- О, Господи!, - взвыла Клементина так громко, что Линцер поперхнулся дымом, а Молден заржал в кулак, - Опять двадцать пять! Лектюр, милый, мой личный, единственный и, судя по всему, безумно увлеченный бойфренд! Мы тут сидим, бухаем, курим травку, которую нам добыл лучший наркодилер города, чо-то там барона..
- Внук барона!, - с достоинством поправил Молден, все еще улыбаясь.
- Неважно!, - Клепка вскочила с дивана и встала перед Лектюром, уперев пухлые руки в бока, отчего ее школьная юбка слегка колыхнулась, - Мы молоды! Мы прекрасны! У нас есть отличный дом без родителей, алкоголь и полная свобода! А ты мне предлагаешь послушать лекцию о том, как злобный дядька в плаще ворует рабочих? Серьезно?
- Не ворует, - тихо, но с нажимом произнес Лектюр, поднимая на нее свой потухший взгляд, - Он их.. утилизирует. Я почти уверен, что схемы вентиляции в новом цехе, которые я нашел в том отчете за прошлый год, позволяют..
- Фу!, - перебила Клементина, зажимая уши, - Схемы! Отчеты! Линцер, скажи ему! Ты же с ним туда лазил, вас чуть не сцапали! Хватит уже, это нездорово!

Линцер поморщился от воспоминаний: та ночь, фигура в длинном плаще, возникшая из темноты, как призрак, и этот ледяной, пронизывающий взгляд - мурашки бежали по коже до сих пор.
- Она права, бро, - примирительно сказал он, протягивая другу стакан с виски, - Забей. Ну, Нефелитц, ну, странный, ну, пропадают люди. Полиция же молчит, значит, все чисто. Выпей лучше, расслабься.
- Полиция у него в кармане, - огрызнулся Лектюр, но стакан взял, сделал маленький глоток, даже не поморщившись, - Вы просто не видите общей картины. Я слишком глубоко залез, чтобы просто «забить», особенно после того, как он нас видел.
- Ой, да он про нас и забыл давно!, - отмахнулась Клепка, снова плюхаясь рядом, - У него там завод, рабочие. Какое ему дело до трех малолетних идиотов?
- До двух, - поправил Молден, раскуривая новый косяк, - Меня там не было, я в это не лезу. Мое дело - трава, а не промышленный шпионаж. Себе дороже.

По имеющимся данным известно, что Дитрих Морган был убит выстрелом в голову 1 ноября 301A.D. До этого, существовал факт того, что он - смертельно болен, и до его кончины оставалось примерно от полугода до года. Но его убили, судя по всему - убийство заказное, а тело передали в другой регион на предприятие Мнемозина Индастриз, вместо организации похорон. Теория: что если, зная, что сын неизлечимо болен - сами спровоцировали его убийство, а также дальнейшую продажу тела под эксперименты Мнемозины? Бесчеловечность, направленная на облегчение обстоятельств гибели, в таком случае. Или может, сотрудники Мнемозины заплатили Морганам достаточно крупную сумму экиот, что те с легкостью согласились. Может, они также не ставили ставок, что их дочь, впоследствии, исчезнет, отчего решились самолично избавить сына от страданий. Черт знает. Конец записи.

Сине-зеленый свет от старого телевизора, работающего без звука, плавал по комнате мутной водой, экран подергивался рябью, мелькали кадры какой-то давнишней передачи с какого-то канала в Митта - лица, жесты, беззвучный смех. Лектюр сидел в продавленном кресле, ссутулившись так, что казался еще габаритнее, чем был на самом деле. Его длинные ноги в черных брюках были вытянуты вперед, руки сложены на груди. Квадратные очки тускло поблескивали, отражая мельтешение телевизора. Он не смотрел на экран, он смотрел в угол комнаты, на Брайтхилла. Мелкий сидел на полу, поджав под себя ноги, и с любопытством вертел головой. Пухлые веснушчатые щеки горели румянцем с мороза, синие кудряшки, такие же, как у самого Лектюра, торчали в разные стороны, живой зеленоглазый взгляд, полный того самого любопытства, которое Лектюр ненавидел больше всего, шарили по студии.
- А чего у тебя шторы занавешены?, - спросил Брайтхилл, не оборачиваясь, - Солнца боишься?
- Здесь нет солнца, - голос Лектюра был ровным, усталым и безжизненным.
- Ааа, - легко согласился мальчик и ткнул пальцем в стену, - А это кто?
На стене, приколотые канцелярскими кнопками, висели листы бумаги - ориентировки - пожелтевшие, старые и совсем свежие, вырезанные из газет. Лица, имена, даты. «Пропал без вести..», «Может находиться в вашем районе..», «Особые приметы..». Лектюр собирал их с детства. Тогда это был дневник, теперь - целая галерея мертвецов, о которых никто, кроме него, уже не вспоминал.
- Не трогай, - коротко бросил он, хотя Брайтхилл и не думал вставать.
- А почему у тебя бутылок много?, - мальчик перевел взгляд на груду пустых пивных бутылок, выстроившихся в ряд у дивана, - Мама говорит, надо выбрасывать мусор.
- Мама много чего говорит, - Лектюр поправил очки, прожигая взглядом затылок брата, - Ты можешь просто сидеть молча?
Брайтхилл наконец обернулся и посмотрел на него с тем особым детским простодушием.
- А чего ты злой? Тебя на учебе обижают? Меня иногда обижают, но я папе и маме говорю, и они приходят и ругают их.
Лектюр коротко и злобно усмехнулся. Родители приходят, ругают. Интересно, где были эти папа и мама, когда его самого, четырнадцатилетнего, трясло от страха после ночной вылазки на завод? Тогда он понял, что они просто.. забыли. Переключились, сделали нового ребенка и забыли старого, как старую игрушку.
- Ты устал, - констатировал Лектюр, - Ложись спать. Диван твой.
Брайтхилл хотел возразить, но вдруг зевнул, громко и по-детски отрывисто. Он
потер кулаком глаз, встал с пола и, не спрашивая разрешения, забрался на диван, тут же утонув в продавленных подушках.

- Отпусти, - сказал он холодно.
- Ты идиот, - выдохнул Тилль, разжимая пальцы. Он отступил, провел дрожащей рукой по лицу, - Ты просто идиот, Лектюр, ты не понимаешь, во что ввязался.
- Это ты не понимаешь, - огрызнулся Лектюр, поправляя свитер, - Ты вообще ничего не понимаешь. Ни про меня, ни про мою жизнь, ни про то, что происходит в этом городе. Вы все тут сидите в своем уютном мирке, с молоком по утрам и чистой одежкой, и понятия не имеете, что творится за вашим окном.
- А ты имеешь?, - Тилль посмотрел на него в упор.
Лектюр встретил его взгляд. Долгую, тяжелую секунду они смотрели друг на друга, разделенные годами молчания, непонимания и взаимных обид.
- Имею, - сказал Лектюр, - И поэтому не лезу в вашу жизнь. А вы не лезьте в мою.
Он развернулся, схватил пальто с вешалки и вышел вон, громко хлопнув дверью. В кухне повисла тишина. Констанс стояла, прижав руки к груди, и смотрела на дверь. Брайтхилл сидел за столом и болтал ногами, не понимая, почему все кричали и что вообще произошло. Тилль медленно опустился на стул, спрятал лицо в ладони.

Весь регион, который годами ненавидел этого человека, который боялся его, проклинал, мечтал о его смерти, весь регион теперь не мог без него обойтись. Встало и производство: рабочие стояли у станков, но руки их не двигались. Встала и логистика: грузовики замерли на трассах, корабли в портах. Встали медучреждения, школы, магазины. Город умирал, не от голода, еще нет, от отсутствия воли. И все смотрели на памятник Эллиоту, который стоял на главной площади. Огромная бронзовая фигура в развевающемся плаще, с холодным лицом и пустыми глазами. Раньше его ненавидели, плевали на постамент, писали на стенах «Смерть Нефелитцу!». Теперь к подножию несли цветы целыми охапками. И свечи, рисунки, записки: «Вернись», «Мы без тебя не можем», «Прости нас», а где-то на стенах появились новые надписи: «ГДЕ Н.?», «Н. вернись», «Мы ждем». Лектюр не выдерживая плачевной картины фрауцких улиц, зашел в интернет-кафе - дома связи не было - и открыл анонимный форум «ГоворимГдеНеСлышат». Там ведь всегда обсуждали запретное, страшное, то, о чем молчали в эфире.. Сейчас там обсуждали только одно: «Кто убил Н.?»
Тема висела первой, с тысячами комментариев. Лектюр пролистывал их, чувствуя, как внутри закипает ярость.
«Это Херер. Точно вам говорю. Инженер из Н.Индастриз».
«Видели его на заводе на следующий день после исчезновения».
«Объявил себя начальником. Сразу. Как будто знал».
«А сам панический какой-то. Все время оглядывается, дергается».
«Вчера в супермаркете видела - услышал, как что-то упало, и убежал. Бросил корзину и убежал».
«Нормальный бы не убегал. Нормальный бы не паниковал. Значит, есть что скрывать».
«Он боится. Боится, что узнают. Боится, что Н. вернется».
«Н. не вернется. Херер его убил».
«Докажи».
«А ты докажи, что нет».