Совсем забыл добавить вам комментарии. Исправляюсь.

Интересное наблюдение. Тонкое.

Большинство людей предпочитает стоять на расстоянии — видеть контур, цвет, общий смысл. Так легче. Так безопаснее. Я никогда не умел быть зрителем: всегда вгрызался в полотно, разрывал его, пытался пролезть внутрь, стать частью того, что должно было остаться лишь образом.

Не уверен, стоит ли радоваться этой близости к чужой боли — или бояться её. Есть опасность в том, чтобы чувствовать слишком остро. Теряется дистанция, размывается понимание, где заканчивается «он» и начинается «я».

И знаете… возможно, становиться мазком на холсте — единственный способ действительно что-то понять. Даже если потом от тебя уже ничего не останется, кроме пятна на чужой картине.

Спасибо за предупреждение.
Или нет?

Я приближаюсь не потому, что хочу чувствовать. Я приближаюсь, чтобы понять. Потому что, когда ты знаешь, что именно двигало рукой, наносящей удар, — ты можешь, хотя бы на мгновение, остановить следующую. Или убедить себя, что можешь.

Вы называете меня кистью. Но инструмент тоже ломается. Трещит под давлением, снашивается, теряет форму. Это происходит со мной. С каждой беспокойной ночью. С каждым новым делом. С каждой новой правдой.

Вспоминаю цитату Пришвина:

Правда требует стойкости: за правду надо стоять или висеть на кресте, к истине человек движется. Правды надо держаться — истину надо искать.

Но, ведь, иногда хочется спокойно вдохнуть полной грудью.

Покой не означает место, где тихо и мирно, где нет шума и беспокойства, где нет напряжённой работы. Покой — это то, когда всё это есть, однако вы сохраняете мир и покой в своём сердце.

Всегда удивлялся спокойным людям. Вроде, посмотришь: за окном снег, дождь, град, в квартире ждёт очередная ссора, на работе завал и ворчливый начальник. А они непринуждённо пожимают плечами, даже не злятся, просто смиренно идут решать свои дела.

Смиренно. Спокойствие — это, наверное, когда ты перестаёшь бороться. Не снаружи — внутри. Когда голос в голове наконец-то молчит. Когда ты смотришь на человека — и не видишь в нём отражения чужой боли, только его. Только жизнь. Возможно, они нашли свой компромисс. Возможно, просто игнорируют?

А может быть, приняли всё. Без драм, без крика. Приняли, потому что иначе не выжить. Потому что бороться каждый день — утомительно. А быть спокойным — это не слабость. Это усталость, перешедшая в мудрость. Или в отказ.

Рыбалка — это способ слушать тишину, а снасти — просто инструменты, которые не должны мешать этой тишине. Они не должны отвлекать.

Если говорить о моделях, у меня нет ничего слишком дорогого. Мне не нужно золото в руках, чтобы чувствовать воду. Мне нужно что-то надёжное, проверенное.

Спиннинг — Shimano Zodias 268L. Лёгкий, почти невесомый. Бланк чувствительный, графитовый, отзывается на всё, даже если по леске прошёл ветер. Он не простит ошибку, но если ты внимателен — отдаст каждое движение. Мне нравится, что он не прощает.

Катушка — Daiwa Fuego LT 2000D. Я пробовал другие, но эта — почти идеальный баланс веса и плавности. Не шумит. Работает как часы. Надёжна, как охотничий нож, которым ты пользуешься в любой ситуации. Не капризничает в холод.

На счёт приманок... Keitech Swing Impact 2.8”, зелёный арбуз. Или Lucky John Tioga, грязно-коричневый, почти как речная галька. Если блесны — Mepps Aglia №2, латунная. Не из-за улова, а из-за звука, который она даёт в воде. Монотонный, как пульс.

А вот с лесками у нас давние тёрки. Хочу чувствовать уверенность, когда цепляю. Тактильные ощущения, когда проводишь пальцами, как она ведёт себя в воде... Есть средние варианты, но своего фаворита я так и не нашёл.

Уилл, назовите свои ред флаги в людях.

Не ищу намеренно красные флаги в людях. Это как сидеть перед человеком с чек-листом, оценивая, насколько он «подходит» тебе. Но есть качества, что сложно не заметить. Это почти, как чувствовать запах дыма задолго до того, как вспыхнет пожар.

Меня настораживают те, кто говорит слишком гладко. Кто слишком быстро подстраивается под собеседника — они не общаются, они копируют. Больше похоже на имитацию разговора, за которым скрывается намерение.

Ещё — люди, которые не чувствуют вины. Даже не по большим поводам. Вот те, кто смотрит на страдание, как на погоду — просто констатируют: «Да, идёт дождь». Эмоционально глухие. У них будто отключены тормоза – могут идти до конца, не оглядываясь.

И, конечно, чрезмерный контроль. Когда человек старается контролировать всё вокруг — от своих слов до твоей реакции. Больше смахивает на охоту.

Кошмары одолевают, заставляя просыпаться в холодном поту. Эти отвратительные, липкие простыни, стекающая капля по лбу... Сон, мрачной дымкой, тянется, напоминая о тебе весь чёртов день. Сомнительное удовольствие: стоять перед зеркалом, не понимая, что придумал мой разум, а что сейчас находится передо мной? Будто на пьяную голову, иного сравнения нет. Неделя превращается в один бесконечный цикл: от понедельника до конца воскресенья и по новой.

К счастью, с этим мне помогают мои четвероногие, не побоюсь этого слова, друзья. Добрейшие создания, пусть и приходится намывать лапы после очередной вылазки. Но зато какие довольные морды! Их присутствие как противоядие — живое, тёплое, бессловесное. Признаюсь, мир с ними тише, а настроение выше.

Хотя подлянку тоже могут устроить. Разнести дом из-за простого мячика? Конечно! С жутким азартом и без капли раскаяния. Один только взгляд, полный гордости за проделанную работу, чего стоит. А потом — сесть посреди разгрома, высунуть язык и глядеть так, будто это вовсе не они, а ты тут всё испортил. Ну как на них злиться?

«Собака — это не смысл жизни, но благодаря ей жизнь обретает особый смысл»
Роджер Карас.

Он не любил звонки, не любил назначать встречи. Но сейчас выбора просто не оставалось. Воздух на крыльце обдавал тело прохладой, отрезвляя, словно говорил: «Подумай еще: так ли тебе это нужно?» Он машинально сжал пальцы на холодном поручне, будто хватаясь за последнюю возможность передумать.

Первый гудок. Ещё не поздно сбросить. Соврать что-то на подобии "ошибся номером" или "не туда нажал". Вариантов тьма. На крайний случай пойти к Алане, если всё так плохо. Она бы, наверное, поняла. Попыталась бы помочь.

Второй гудок. Брови свелись к переносице. Уживаться в одном теле с навязчивым кошмаром, что ходил по пятам, а возможно, уже был внутри – невозможно. Сводит с ума, медленно убивая. Яд в крови: ты не чувствуешь боли сразу, но каждое твоё движение становится тяжелее, а сознание мутится. Из этого должен быть выход. И Уилл знает, что он пытается его найти.

Третий гудок сорвался. Тишина в трубке и, на удивление, ровный голос Уилла, будто в этой тишине он нашёл точку опоры:

— Ганнибал, я хочу назначить встречу.

Он не был уверен, кто сейчас сильнее – его страх или его решимость. Но одно он знал точно: назад пути уже не было. Слишком много вопросов, слишком много теней, которые больше нельзя игнорировать. И если ответ прячется именно там, где страшнее всего — значит это его путь.

#РП

Гудки оборвались, оставляя в ухе еле уловимый фон пустоты. Уилл всё ещё держал телефон у лица, будто сам не верил, что сделал это. Опустил гаджет, медленно спрятал его в карман и выдохнул, словно только что выбрался из ледяной воды.

Грэм знал, что за гранью формальных слов скрывалось нечто большее. Приглашение не на терапевтическую беседу — на некий танец, в котором шаг назад будет невозможен. Ганнибал умел видеть сквозь людей.

***
Дверь с глухим щелчком закрылась за его спиной, отсекая внешний мир — и прошлое вместе с ним. Кабинет встретил Уилла тяжёлым ароматом кожаных переплётов, пряных специй и тонкой нотой дерева. Под теплотой кабинета чувствовалось напряжение – как в звериной берлоге.

Уилл кивнул в знак приветствия, делая несколько шагов вперёд. Ботинки глухо стучали по старому деревянному полу, отдаваясь внутри него самому глухим эхом. Ранее, он был тут по необходимости, сейчас из-за необходимости.

Грэм на мгновение замер, ощущая странное ощущение: он вошёл не в кабинет, а в ловушку, созданную специально для него, с учётом всех его слабостей. Чувство напряжения росло, заставляя хмуриться, пристально наблюдая за чужим поведением.

Тишина между ними была почти осязаемой. Она не была неловкой — она была ожиданием. Ганнибал смотрел на него внимательно, терпеливо, как смотрит скульптор на неоконченный мраморный блок, прежде чем сделать первый удар. Уилл, садясь в кресло, понимал, выход только один – продолжать.

#РП

Уилл молчал. Несколько секунд. Может, минуту. Сидел, чуть опустив голову, будто прислушивался к чему-то внутри себя — к шуму крови, к шороху мыслей, к тем теням, что шевелились под кожей и не давали покоя.

Знал, что Ганнибал ждёт.

— Я не знаю, чего вы хотите увидеть, — наконец сказал он, не поднимая взгляда. Его голос был глуховат, с лёгкой хрипотцой, но каждое слово звучало чётко. — И не уверен, что сам хочу знать, что готов показать.

Медленно поднял глаза. В них не было страха. Но была усталость — не физическая, а та, что проникает в кости, оставаясь там надолго. И рядом с этой усталостью — холодное, тяжёлое внимание, как у зверя, загнанного в угол, но ещё способного на прыжок.

— У вас есть привычка говорить так, будто вы предлагаете помощь. Но на самом деле вы расставляете фигуры.

Небольшая пауза. Тишина снова заполнила комнату, натягиваясь между ними тонкой нитью. Наклонился вперёд, почти повторяя позу Лектора, только напряжённее, жёстче, словно у него внутри было меньше места для театра, и больше — для боли.

— Так скажите. Вы действительно хотите помочь?

Он знал, что звучит почти наивно. Но именно в этой простоте крылась провокация. Вопрос без масок, без витиеватости.

#РП

Ганнибал устал от внимания в соцсетях и решил отдалиться от них на некоторое время. Там, траву потрогать, все дела...Чтож, будем ждать с новыми силами через неделю!

Ивент, включающий Уилла и Ганнибала приостановлен до выхода персонажа из реста.

#рест

Уиллу этот мир уже абсолютно понятен и ищет он тут только одного - спокойствия, умиротворения.. Поэтому вслед за Фредди он объявляет о своём отдыхе на неделю. Не унываем и бежим этим двоим задавать вопросы на их почты!

#рест

Уилл не взял бокал сразу.

Он смотрел на вино — густое, тёмное, как кровь, медленно убаюканное стеклом. Как сам Лектор — спокойный, уверенный, будто держал весь вечер в руках, как чашу с жертвенной влагой.
И в какой-то момент Уиллу показалось, что всё происходящее — не беседа, а ритуал. Не разговор, а причащение. Только без Бога.

— Вы говорите, как будто знаете, кем я стану, — выдохнул он наконец. Его голос прозвучал глухо, как будто донёсся из глубины пещеры внутри него самого. — Как будто уже видите меня со стороны. Из будущего. С вершины, на которую я ещё даже не решился взглянуть.

Он замолчал, затем, пересилив себя, взял бокал и сделал глоток. Вино оказалось резким, терпким, как пощёчина. Лектор продолжал смотреть, не моргая. И Уилл узнавал этот взгляд — не из жизни. Из снов. Из тех, после которых просыпаешься с ощущением, будто душа за что-то извинилась.

— И если я выберу не порядок, — произнёс он, будто ощупывая дорогу в темноте, — если сорвусь, если позволю хаосу говорить вместо себя... Вы тоже будете там? Рядом?

Теперь он смотрел на Лектора уже не как на собеседника. Как на карту. Компас, который, возможно, ведёт не к спасению, а к истине. А истина, как он знал, редко бывает доброй.

— Или вы просто хотите быть свидетелем, Ганнибал? — спросил он, тише.

И в тишине что-то замерло. На миг, вдох, может быть на вечность?

#РП

Иногда твоё внутреннее «я» начинает забывать, что оно принадлежит тебе. Когда с губ срывается очередное ругательство и закатанные глаза — единственный ответ на глупость студента. Когда приходят с благими намерениями, вроде помощи, но, разве я просил об этом?

И контроль не возвращается после разочарованного взгляда — или, что хуже, виноватого. Появляется злость. Не та, что кричит, а та, что холодна, цепка, разумная. Та, что выжигает изнутри всё человеческое.

А после — тошнота. Желание закрыть всё: дом — на замок, собаку — к себе под плед, работу — на паузу. Разум бы тоже отключить, хотя бы на пару часов. Просто отпустить в никуда мысли.

Иногда я думаю — а что, если бы я и не был собой? Если бы всё это было просто ролью, ошибкой нейронов. Может, проще быть кем-то другим. Или никем.

«Человеку свойственно разрушать самого себя быстрее, чем мир успевает это сделать».
— Джордж Оруэлл

И может, я уже начал?

Уилл не двинулся. Не отвёл взгляда.

В тишине между ними — не пустота, а гулкая тяжесть понимания. Как будто слова Ганнибала вонзились не в уши, а в рёбра, оставив трещину, из которой вот-вот польётся нечто живое и опасное. Лишь слегка наклонил голову, будто пытаясь уловить, где именно в словах Ганнибала скрыта ловушка. Или приглашение.

— Путь к становлению собой лежит через падение. И если я всё это время держался на краю, может быть… не потому что боялся упасть, а потому что ждал, когда кто-то подтолкнёт.

Он откинулся чуть назад, спина будто разогнулась впервые за долгое время. Голова запрокинута. Губы тронула почти-улыбка — искривлённая, уставшая:

— Если я сорвусь, не боитесь, что потащу вас за собой?

Секундное молчание нарушил сам Уилл, вставая с кресла, рассек воздух предположением:

— Или это тоже часть плана?

Он протянул руку к бокалу — не своему, к его. И позволил пальцам коснуться тонкой ножки, держа взгляд на нём — испытующе. Вино между ними — тёмное, как кровь, и неподвижное.

— Соучастник, значит. Хорошо. Тогда скажите мне, с чего начнём.

#РП

Уилл не сразу ответил, лишь отвёл взгляд, не от стыда – от напряжения, которое стало почти физическим. Тень мигрени проходила по затылку, пульсировала в висках. Он провёл рукой по шее, будто хотел стряхнуть невидимую руку, что сжимала горло всё сильнее с каждым днём.

— Это не просто страх, — сказал он тихо, отходя на шаг назад. Пальцы сцепились на ткани рубашки, а руки сложились на груди мужчины, суставы побелели. — Это не то, что я могу назвать и отпустить. Это со мной каждую секунду.

Грэм поднял глаза. В них была не просьба, не защита, но почти пугающее, затаённое знание. Он больше не мог скрывать, особенно перед самим собой.

— Я больше не контролирую, когда это происходит.

Говорил не обвиняя, как человек, который боится услышать собственные слова вслух.

— Я могу стоять у раковины, чистить зубы, но видеть перед собой не воду и щётку. Могу выйти на улицу, и вдруг – я уже не в городе, а в лесу.

Губы сжались в тонкую полоску. Он взял перерыв на секунду, собираясь с духом, затем продолжил:

— Это не просто видения. Они давят. Они жужжат в ушах, как рой. Я засыпаю – и вижу, как меня нет. Просыпаюсь – и чувствую, что что-то осталось во мне. Чужое.

Взгляд смотрел в никуда. Уилл попытался сделать вдох, но воздух болезненно царапал сжатые лёгкие. Словно что-то внутри не хотело продолжения.

— Я не хочу называть это своей «правдой».

Поднял взгляд на Ганнибала: открытый, впервые просящий. Руки разжались, бессильно опускаясь.

— Мне нужна помощь.

#РП