Приговор к реальности
Композиция включает окно в «русском стиле» со ставнями и наличниками, с очельем (надоконный наличник); по ту сторону окна видна ваза с подсолнухами; на вазе надпись «Western». Изображение залито черной краской. Под окном изображена маленькая канистра с надписью «OIL».

Работа отсылает к первой акции Just Stop Oil. Активисты предлагают своего рода искусство со знаком минус, которое, уничтожая или повреждая искусство со знаком плюс, принуждает зрителей обратить внимание на реальность вокруг них. Идея акции основана на противоречии: уничтожая ценности и таким образом добивая обреченную на саморазрушение нынешнюю реальность, активисты надеются спровоцировать ее фундаментальную реструктуризацию - перерождение за счет действий тех, кого удастся «отрезвить» актом вандализма. Схожее противоречие становится для нас основным референтом смысла.

«Русское окно» фреймирует наш опыт по отношению ко все менее доступной и все более эфемерной реальности «по ту сторону», которую символизирует вангоговская ваза с подсолнухами. Подпись на вазе изменена с «Vincent» на «Western». Черная краска, которой замазано изображение, символизирует нефть, та, в свою очередь, символизирует деньги и власть. Акт замазывания аналогично противоречив. Нас приговаривают к «нашей» реальности во всей ее самобытности и невыносимости, запрещая опыт «не нашего» эфемерного эстетического утешения. Однако, если мы всерьез отнесемся к подобному приговору и согласимся с тем, что для нас есть только эта реальность, уже не «наша», а единственная, то стремление справиться с невыносимостью этой единственной реальности с неизбежностью трансформирует ее вне зависимости от каких-либо планов и расчетов. Представляем ли мы, каким будет этот единственный и только наш новый мир?

«Приговор к реальности» бэкстейдж

Лестница Екклесиаста
Образ шестикрылого серафима без лика фокусирует внимание на пустой лестнице, соединяющей два открытых черных куба.

Кубы — метафоры двух реальностей, «повседневной» и «идеальной», — отсылают к черному квадрату Малевича. При этом, если квадрат мыслился Малевичем как «нулевая форма», т. е. конец всякой предметности и символ нового чистого творчества, черный куб призван уплощать всякую символическую глубину, в том числе и супрематистскую, обличая ее идеологичность. В сущности, черный куб — это символ человеческой жажды к символизации, выраженной в любопытстве.

Лестница и безликий серафим отсылают к Лестнице Иакова. Увидев во сне лестницу с ангелами, Иаков сказал: «...Истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал!» (Быт. 28:16) Мы полагаем, что «ангелы-посредники» направляют наше любопытство, актуализируя из всего возможного разнообразия смыслов конкретную «повседневную» и «идеальную» реальность. Видя на лестнице божественных ангелов, Иаков обнаруживает на земле «дом Божий», а в «идеальном» мире — Царство Его. Малевич видел на лестнице осколки (плоскости и полосы) умирающего академизма. Эти «посредники» привели его к черному квадрату и чистому творчеству как идеалу.

Эта работа — попытка приблизиться к невозможному состоянию полной отстраненности и незаинтересованности, вскрыть механизмы конструирования повседневного и идеального мира. Это попытка заявить, что даже прямо противоположные точки зрения на мир и на события, в сущности, имеют один источник и приводят к одному результату. Эта идея была сформулирована почти 3000 лет назад, когда Екклесиаст написал: «...Все произошло из праха и все возвратится в прах» (Екк. 3:20). Но мы читаем эти слова не как манифест пессимизма, а как фундамент для контингентализма в искусстве и в жизни, ведь осознание ненеобходимости (контингентности) происходящего — первый шаг к возможности все изменить.

Друзья! В течение недели (с 24 по 31 июля включительно) в баре «Сюр» (Большой Трёхсвятительский пер., 2/1с8) будут выставляться наши работы. Некоторые из них вы могли видеть на улицах Москвы, Омска, Томска, Хабаровска и других городов. Сейчас эти работы собраны в одном месте! Вы можете прийти и замечательно провести время в стильном (особенно на этой неделе) и атмосферном заведении.

«Капибары указывают путь»
Авторство не установлено.
Стена, аэрозоль. 2023

Композиция состоит из четырех капибар. Первая антропоморфная капибара одета в плащ – аллюзия на Маленького Принца из сказки Экзюпери. Она указывает морковкой дорогу в убежище, ведя за собой сородичей.

В работе мы используем пафос мимимишного нарратива и оппозицию взрослый-ребёнок из «Маленького принца» Экзюпери для тематизации ненависти как, наверное, самой актуальной эмоции в нашей повседневности.

В «Маленьком принце» Экзюпери как бы ставит в пример «взрослым» незамутненность и искренность «детского» отношения к реальности. Чем же ненависть ребенка отличается от ненависти взрослого?

Несмотря на свою эмоциональность и наивность, ребенок почти всегда ненавидит за что-то конкретное, требуя удовлетворить обиду здесь и сейчас. Даже молчание или замкнутость превращаются в беззвучный крик, обращенный к обидчику, который должен опомниться и поступить верно. Ненависть ребенка лишена абстракций, поэтому ее можно обсудить и усмирить.

Ненависть «взрослых», прячась за конкретными требованиями, основана на предельных абстракциях, которые обычно называют ценностями. Перспектива любой ценности выходит за рамки повседневной жизни, поэтому такая ненависть никогда не может быть удовлетворена. Блокируя всякую коммуникацию, ненависть «взрослых» вырождается в месть за то, что уже нельзя исправить.

Мы полагаем, что Экзюпери, дописывая свою сказку для взрослых в мрачном 1942 году, использовал наивный пафос, чтобы привнести в мир, где торжествовала справедливая ненависть, альтернативу для тех, кто ее жаждал, и, наверное, в первую очередь для себя самого. Если сегодня мы опять живем в мире, где невозможно не ненавидеть, пускай капибары укажут нам дорогу в «детское» убежище, где после любой, даже самой невыносимой обиды мы обретали утешение.

«Эфемерность взаимности»
Авторство не установлено.
Стена, аэрозоль, пламя. 2024

Работа изображает зыбкость взаимности через взаимообразующие и одновременно сгорающие контуры рук.

Неолиберальная модель капитализма так глубоко проникла в наше сознание, что расчет, выгода и корысть стали обязательным ингредиентом любых разумных отношений. Такое положение дел ставит под вопрос принципиальную возможность некоторых феноменов (дара, заботы, гостеприимства или даже искусства), в структуре которых отношения чистой бескорыстной взаимности хотя бы получали шанс на реализацию. Дело в том, что любое намерение установить бескорыстные взаимоотношения всегда обречено на провал, потому как сама идея намерения уже содержит причину, которая всегда будет истолкована как корысть. Чистое же бескорыстие беспричинно.

В искусстве эта проблема актуализируется в идее чистого творчества. Даже если исключить грубые мотивы (славу) и формальные правила (академизм), как это пытались сделать основоположники русского авангарда, само их намерение, в логике капитализма, предписывает зрителю мыслить искусство прежде всего как товар.

Однако смириться с такой трактовкой – значит согрешить против подлинного опыта прикосновения к прекрасному. Это опыт своего рода избытка жизни, который внезапно обнаруживается в нас, поглощённых рыночными процессами производства или потребления искусства. Такое переживание лишает нас всякого намерения, обессмысливает всякую корысть, расчищает путь чистой взаимности.

«QUO VADIS»
Красная пряденая нить формирует надпись QUO VADIS

Нить символизируют человеческую судьбу. Красный цвет отсылает к восточному поверью, согласно которому человек всегда встретит на своем пути того, с кем сможет разделить свою участь. Само высказывание (полностью: "Куда идёшь, Господи?", лат. "Quo vadis, Domine?", ст.-слав. "Камо грядеши") — вопрос, заданный, по преданию, апостолом Петром Иисусу Христу, который явился ему на пути из Рима, когда Пётр бежал от гонений. Ответ был — «За то, что ты оставил Мой народ, Я иду в Рим на второе распятие». Вопрос стал крылатой фразой, призывающей человека обратить внимание на правильность выбранного жизненного пути.

QUO VADIS? — Это вопрос, который рано или поздно слышит любой человек или сообщество. Обычно предполагается, что вопрошающий занимает определенную моральную позицию, в которой текущее положение дел маркируется как несоответствующее определенному моральному долженствованию.

Вместо ответа мы пытаемся понять, как устроено само это вопрошание. Работа призвана переключить внимание с часто нравоучительной, морализаторской интенции на то, что делает моральное вопрошание возможным и актуальным — это разнообразие (переплетение, обрыв, исчезновение, проявление) и при этом самодовлеющая связь человеческих судеб. В этом смысле QUO VADIS перестает быть вопросом, требующим морального ответа-решения. Перестает быть просто вопросом о цели. Мы обращаем внимание на уникальность каждой отдельной судьбы и на удивительное единство, связывающее все судьбы в момент актуализации вопрошания. Это простое наблюдение сообщает нам, что тот, для кого этот вопрос действительно актуален, не может знать ответ, а тот, кто думает, что знает, по-настоящему не озабочен этим вопросом.