Всякий раз 1 января читаю «Пустой день» Татьяны Толстой — так хорошо она уловила (мои) ощущения от этого времени.

Хорошо чувствовать себя — собой: ничьим, непонятным самому себе, уютным и домашним, шестилетним, вечным.

Прочитайте и вы, текст коротенький и совсем не пустой.

Ладно, пока я на 70% состою из майонеза, а на 30% — из сахара, и ничего вумного написать сюда не могу (так и не пиши, советует мне кэп, но я делаю вид, что не слышу), скажу про одну штуку, которая меня не то чтобы занимает, но я спотыкаюсь об неё периодически уже лет двадцать или как давно там вышел «Узник Азкабана».

Почему я про неё вдруг вспомнила? Потому что сейчас в моих лентах все без конца смотрят ГП, это же типа «новогодний фильм» (sic!), и сообщения о просмотрах ГП запараллелились вот с нашей с мужем беседой на тему nomen est omen и всё такое.

И, собссно, обо что ж я спотыкаюсь.

Мы ещё в школе выучили всякое про лошадиные говорящие фамилии и помним, что это, скорее, про особенности личности персонажа, ну и вообще про то, что — pardon my French — хотел сказать автор. Роулинг этот приём любит нежно, и своих собственных — оригинальных! —«Злодеусов Злеев» у неё завались. Но вот чего я не пойму: зачем использовать говорящее имя, которое в каком-то смысле спойлерит сюжет?

Не, ну правда.

Чувака зовут Remus Lupin и он — вот это поворот! — волк-оборотень (про Фенрира горемычного я уж вообще молчу). И ведь самое дурацкое: он же волком не родился, его покусали, когда его уже звали Remus Lupin, ну надо же, как совпало-то! Это всё равно что какого-нибудь там Серёжу (ну или Рому, если уж тут имеется Рем) Волкова укусил бы оборотень, а у него уже и имечко подходящее, красота.

К Сириусу и его собачьему alter ego я, кстати, не придираюсь — это ж типа анимагия, целенаправленная фигня, вроде как, не случайность, а может, вообще, прикол (хотя я, конечно, таких тонкостей не знаток).

Но оборотень Remus Lupin? Это в книге-то, где у плохого мальчика фамилия Malfoy? Серьёзно?

Типа чо, дети не догадаются? Не слышали про Ромула и Рема? Слово lupus нигде не попадалось? Росли в вакууме, что ли? Ну даже если таки не догадаются, для авторского подмигивания ~понимающему~ читателю как-то слишком лениво и толсто получается.

Впрочем, пост мой на майонезной-то волне тоже получился ленивым и толстым, но ничего не могу поделать —
#уцарямидасаослиныеуши …и волчий хвост, да.

Рождественские снега

Мы пряные травы зимы,
мы память ушедшего лета,
мы звёзды, волхвы, и холмы,
и пламя зари Назарета, —
вобравшие запах небес,
опавших росой и дождями,
драже, «Барбарис» — на развес —
и дальше — по кругу — горстями.
Мы — облако — в детской руке —
морозного жаркого пара,
мы в каждом летящем снежке
и в маленьком счастье — задаром.

Согрейся, гуляка и плут,
сегодня — весёлое дело:
снега затяжные идут
и делают чёрное — белым,
и праздничны город и лес,
как хлеб на льняных полотенцах,
как будто Спаситель воскрес —
и снова явился младенцем.

Лана Яснова

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Тем временем утащила у мамы «книжечку спокойствия»™
своего подростковья, чтобы перечитать, прежде чем прильнуть к сериалу «Сто лет одиночества», который мне уже похвалили несколько дружочков и, собссно, мама.

Дома у меня Маркес, конечно, тоже имеется, но мне почему-то важно возвращаться к любимым книгам не только в том же переводе, но и именно в том издании, в котором я их впервые прочла и полюбила: такая вот магия вещей, видимо.

Немного волнительно снова браться за любимый текст, читанный-перечитанный множество раз где-то между пятнадцатью и двадцатью тремя годами. Кто знает, как воспримет его эта взрослая тётенька, в которую я превратилась. Впрочем, иногда мне кажется, что я превратилась в неё только снаружи. Вот и проверим.

Гарсиа Маркес

В нашем времени отыскалось
время, чтобы проснулся вулкан,
что исторг из себя моментально огонь,
или, лучше сказать, вулкан,
что исторг из себя сновиденья,
и они потекли по горам колумбийским,
и великое изверженье
длилось тысячу и одну
ночь, и сие было в наше время:
из потоков грязи и лавы,
из придуманной автором глины
сотни людей во плоти
родились, чтобы не умирать.

Пабло Неруда
{перевод с испанского
Овадия Савича}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Приходит на почту рассылка от издательства с анонсом новой книжки, и, как всегда, когда речь идёт об одной там серии, описание собссно книги и патетический комментарий издательства читаются как текст ИА Панорама, честное слово. Будто это правда наскоро слепленная пародия, а не книШка, которую какое-то время будут продвигать на разных площадках.

И вот смотрю я на очередное юное дарование «с актуальной и интеллектуальной»™ прозой и думаю, что все эти бесконечные авторки псевдокитайской фэнтезятины или очередного ретеллинга сказки, мифа, любовного романа XIX века (чо читали, то и пересказывают) кажутся мне теперь милыми и трогательными, потому что просто графоманят в своё удовольствие и к радости читательниц, а не пытаются выдать пустоту и натужность за глубокомыслие и сложность.

Побухтела — полегчало немношк.

#уцарямидасаослиныеуши

Сообщаю мужу, что вот, мол, подъехал ретеллинг «Руслана и Людмилы». Там Людмила — самодостаточная женщина, а Руслан по пути за ней влюбляется в какую-то там Фиру. За атмосфЭру старины™ отвечают рандомно натыканные «давеча», «недалече» и — неизбежное в таких книШках — «сказывать».

Муж тут же:
Пушкин сладко потянулся
И в гробу перевернулся!

#уцарямидасаослиныеуши

Мы с книжным клубом взялись тут читать уютненькую женщинскую книШку, чтоб ознакомиться с жанром и погиенить всласть на встрече.

Перевод на русский доставляет отдельно (я читаю его параллельно с английским текстом, я маньяк, да).

И вот у этих куриц из книШки, само собой, тоже имеется книжный клуб, который в оригинале зовётся Die-Hard Romantics Book Club.

Как же он называется в переводе?
«Крепкие романтики», мои чуваки.

Героический Брюс Уиллис, штоле, глаза так застил, что переводчик не смог найти словарь, а в нём подходящую — и объёмную! — словарную статью? И, не знаю, как-то выбрать эпитет, сообразный контексту и нормально звучащий по-русски?

Крепкие романтики — лучшие друзья крепких хозяйственников, приятно познакомиться, ёпта.

#уцарямидасаослиныеуши

Над домами, домами, домами
голубые висят облака —
вот они и останутся с нами
на века, на века, на века.

Только пар, только белое в синем
над громадами каменных плит…
Никогда, никогда мы не сгинем,
мы прочней и нежней, чем гранит.

Пусть разрушатся наши скорлупы,
геометрия жизни земной —
оглянись, поцелуй меня в губы,
дай мне руку, останься со мной.

А когда мы друг друга покинем,
ты на крыльях своих унеси
только пар, только белое в синем,
голубое и белое в си…

Борис Рыжий

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Мой смешной и душный канал Видят фигу приносит мне порой — pardon my French — пищу для размышлений. Если говорить о дурацких отзывах самих по себе, так тут вообще можно лекции забацать, где занимательная филология обнимется с занимательной антропологией, и я даже как-то написала пару постов по следам своих «фольклорных экспедиций»:

Про Джойса «не для радости, а для совести»(с)

и

Про классику и заваленный горизонт ожидания

Однако бывает и так, что задуматься меня заставляют не «кормильцы» (сиречь авторы отзывов), а читатели канала. Видят фигу я веду исключительно для радости и смеха (по заветам Бомарше), поэтому если вдруг чей-то горизонт ожидания не совпадает с моим, ну штош, там я придерживаюсь принципа «если надо объяснять, то не надо объяснять», а для рассуждений и дискуссий о литературе (и около) у меня есть вот эта вот воображаемая кафедра.

На днях в Видят фигу прилетел (очередной) довольно ~эмоциональный~ упрёк, что мы там «хором зубоскалим» над человеком, который «написал не очень хороший стишок», а сами ни шиша не понимаем в рифмах. Пристыдили, в общем. Я в дискуссию вступать не стала (см. принцип выше), тем паче к тому времени, как я её узрела, тред был довольно длинный, а возмущённый подписчик уже покинул канал.

Однако я вовсе не устыдилась.
Я задумалась.
И вот о чём.

Я не первый раз сталкиваюсь с таким занятным моментом рецепции:

Творческий (особенно почему-то поэтический) порыв будто бы заслуживает любых индульгенций.

Если кто-то пишет плохо согласованную ерунду или откровенную дичь о книге/авторе/литературе вообще п р о з о й, то можно смело потешаться, ставить лайки и репостить. Но вот если вдруг человек выразил своё сомнительное мнение по тем же поводам в хреновых с т и х а х, то смеяться над ним грешно, «это травля!»™.

Да с фига ли?

То есть любой умник из интернета может приосаниваться за счёт Джойса, Пушкина, Достоевского, Толстого, Шекспира, Уайльда, Гомера, Библии и Корана (sic!), you name it, но если он внезапно «тоже своего рода писатель»™, его чувства стоит поберечь?

На творческих площадках и правда нужно быть осторожнее с критикой (и уж тем более с субъективным осуждением), творцы люди трепетные (знаю, сама такая ващета), но если пресловутый творец несёт чушь плоды своего труда в иные области: скажем вот в книжные отзывы, у которых есть вполне конкретная прагматика, то логично, что судить его произведение будут по законам гор жанра всё-таки.

Дурацкий отзыв — это дурацкий отзыв, а уж написан он прозой или стихами, это на моём канале не имеет никакого значения.

Ленинградским детям

Промчатся над вами
Года за годами,
И станете вы старичками.

Теперь белобрысые вы,
Молодые,
А будете лысые вы
И седые.

И даже у маленькой Татки
Когда-нибудь будут внучатки,
И Татка наденет большие очки
И будет вязать своим внукам перчатки,

И даже двухлетнему Пете
Будет когда-нибудь семьдесят лет,
И все дети, все дети на свете
Будут называть его: дед.

И до пояса будет тогда
Седая его борода.

Так вот, когда станете вы старичками
С такими большими очками,
И чтоб размять свои старые кости,
Пойдёте куда-нибудь в гости, —
(Ну, скажем, возьмёте внучонка Николку
И поведёте на ёлку),
Или тогда же, — в две тысячи двадцать четвертом году; —
На лавочку сядете в Летнем саду.
Или не в Летнем саду, а в каком-нибудь маленьком скверике
В Новой Зеландии или в Америке,
— Всюду, куда б ни заехали вы, всюду, везде, одинаково,
Жители Праги, Гааги, Парижа, Чикаго и Кракова —
На вас молчаливо укажут
И тихо, почтительно скажут:
«Он был в Ленинграде... во время осады...
В те годы... вы знаете... в годы ... блокады»
И снимут пред вами шляпы.

Корней Чуковский
{1944 г.}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

На диалекте руска рома (как в других, не знаю) поздняя ночь будет рат бари, буквально — большая ночь, словно, пока она длится, н о ч ь в ы р а с т а е т. И мне в этих словах сквозит что-то из стихов Лорки и Хименеса в переводах Гелескула, прекраснейшего.

А вот в русском языке, получается, мы в н о ч ь п о г р у ж а е м с я, как в реку и, кто знает, не можем ли мы в ней утонуть, если ночь окажется особенно глубока.

Люблю крутить стёртую метафорику так и сяк.

И откуда-то из детства машут нам и этим метафорам медвежонок Умка и Ёжик-в-тумане.

#уцарямидасаослиныеуши

А кракен выйдет?

Раз уж упомянула тут романи чиб, сообщаю, что кракен по поводу этой вот книжки таки готовится к выходу. А так долго, это потому что там разверзлись некоторые бездны — не такие, как в «Славянских мифах», конечно, про которые я накатала аж пять простыней, начиная с этой, но кракену всё же есть где порезвиться. Оставайтесь с нами, в общем:)

Вот и мои книжные итоги 2024 (в феврале, да)

В этот раз, как и в прошлом году, я снова не стану рассказывать в итогах о совсем никчемушных книгах (какие-то приберегу для кракена, но бóльшую часть просто выброшу из головы), а сосредоточусь на тех, что меня всё-таки порадовали (ну, или хотя бы успокоили:)

Из потенциальных роскошеств, чтение которых я вознамерилась больше не откладывать, в 2024 я прочла только одно, буквально прямо под ёлкой, в первых числах января — это был «снарк снарк» Эдуарда Веркина, и этот двухтомник, разумеется, попал в число особенно прекрасных книг года (ну, я вообще Веркина фанат).

Перечитала я три книги:

Вернер Хамахер “Minima Philologica”

Roger Zelazny “A Night in the Lonesome October”
Мне наконец удался фокус с последовательным чтением по главе в день в течение всего октября. Это было занятно, но в следующий раз перечитывать снова буду залпом, как обычно. Очень люблю эту маленькую и будто бы незатейливую книжку, которая на самом деле куда сложнее, глубже и психологичнее, чем может показаться по её началу, когда читатель впервые сталкивается с говорящим псом и чудищем в шкафу. Ну и конечно, Желязны не был бы самим собой, если б даже в самайновую сказочку не вплёл немного философии и слегка упоротых трипов, которые смотрятся там абсолютно органично.

Сага о Ньяле
Вот как всегда: открываешь книгу «только спросить»™, а сама читаешь её всю целиком. Спрашивать я собиралась про Гуннара с Конца Склона, потому как обещала о нём рассказать и хотела кое-что уточнить, но ситуация в итоге сложилась немного дурацко.

Впрочем, Гуннар был мудр и обычно «так спокоен, что его держал всего один человек»(с), поэтому надеюсь, он не обидится, если я расскажу о нём уже в 2025. Вот например, я читала Магнасона, тоже, кстати, исландца, в 2023 и весь прошлый год грозилась о нём написать, и вот написала же, ну и штош, что год спустя, в декабре.

Про «Сагу о Ньяле»говорить, наверное, не имеет смысла. О том, какая она значительная и важная в рамках истории литературы, написано во всяких там -педиях, а получить от неё удовольствие и, может быть, даже повеселиться не заставят никакие маст-рид-списки. Тут уж или любишь такое (моя остановочка), или нет. Я, конечно, всем и всегда советую прильнуть к тому или иному ~древнему~, pardon my French, литературному памятнику, чтобы выяснить хотя бы, заходит оно вообще или нет (и при случае насладиться), но я уже травмирована ведением канала «Видят фигу» и думаю теперь, что лучше просто не читать то, к чему совсем не лежит сердце, даже если это признано мегакрутым. А Сага о Ньяле — мегакрутая, о да, и если вы её полюбите — это навсегда)

Необязательные книги, которые в 2024 оказались для меня довольно хороши и приятны

Стэнли Туччи «Вкус. Кулинарные мемуары»

Я не большой поклонник мемуаров, но я очень люблю поесть книги, так или иначе связанные с кулинарией, её историей — мировой и частной, и Туччи вот написал совершенно чудесную историю, наполненную воспоминаниями, впечатлениями, байками о родных людях (и немного о коллегах) и рецептами, конечно. Всё это с (само)иронией и большой любовью не только к едовой стороне жизни, а к жизни во всей её полноте.

Даже глава о том, как он перенёс рак, лишена безысходности, жалости к себе или — как бывает иногда в таких ситуациях — избыточного героического надрыва и пафоса, в ней так же, как и в других, говорится о семье, о вкусной еде и любви.

Мне показалось, Туччи, хоть он родился и вырос в Америке, а живёт в Англии, может гораздо больше — а главное, увлекательнее! — рассказать об итальянской кухне и итальянцах, чем, например, Елена Костюкович в своём скучном и несколько косноязычном труде «Вкус итальянского счастья» (читала его сто лет назад, а до сих пор огорчена, поди ж ты).

У книги есть и (условный такой) недостаток: читая её, постоянно хочешь что-нибудь съесть — приготовить что-нибудь эдакое или хотя бы заказать пиццу.

Катлин Мёрри «Божок на бис»

Довольно годная история с забавными, располагающими к себе героями и некоторым количеством ирландских пейзажей. Те, кто жизни себе не мыслят без кэмпбелловской формулы пресловутого путешествия героя, непременно смогут пристегнуть её и к этой книжке, а так это вполне типичный квест в поисках прошлого, чтобы как-то разобраться с настоящим.

Меня немного раздражали постоянные цитаты из песен «в массовом изобилии»™ (даже не столько песни, сколько обязательные пояснительные сноски к ним) и утомил своей стилистикой финал: то есть понятно было, почему он такой и зачем, но всё равно скучно, даже если это вдруг был оммаж монологу Молли Блум, что вряд ли.

Марина Сычёва «Солнце в силках»

Классический такой Young Adult с типичными подростковыми проблемами (дружба, соперничество, любовь, ревность, принятие себя и своего пути), но всё это про якутских шаманов (мальчика и девочку, да). Героиня, конечно, мэрисью, но такая, знаете, сомневающаяся мэрисью, у которой хоть всё и получается, но не по щелчку всё-таки.

Я с некоторым опасением подхожу к прозе (особенно подростковой) с — pardon my French — этническим колоритом, поскольку иногда этот самый колорит — будто бы единственное из-за чего книга опубликована (других причин не сыщешь, читая), однако Марина Сычёва дозирует «колорит» аккуратно, к тому же ей удаётся рассказать интересную историю с некартонными персонажами, за которых действительно переживаешь, даже понимая, что всё у них — по закону жанра — в финале будет хорошо.

Лет в 11-12 я бы весьма впечатлилась, наверное, а сейчас думаю, что эта книга одна из немногих подростковых книг этого года (хоть были и более, скажем так, нахваленные и эпичные), которые я бы предложила прочесть своим детям.

Алексей Сальников «Когната»

Впервые вписалась в сериал ЯндексКнигов, потому что Сальников, драконы и герой — мой однофамилец. Ну и Гилёв читал хорошо (из пяти прослушанных в этом году книг мне зашли три, включая эту).

Увлекательная и крепенькая, типично сальниковская книжка, которую наверняка интересно препарировать (вместе с книжным клубом, например, или в весёлой научной статье) — все эти, знаете, метафоры, аллюзии и прочие иносказательные элементы, ну и само собой: размышления о человеке и ч е л о в е ч е с к о м.

А я вот ещё утащила для себя из текста универсальную объяснительную:

Я женщина есть, я не всегда для того, чтобы мысль передать, говорю. Иногда я для того, чтобы у мужчины лицо вытянулось, слова употребляю.

Истинно так.

↓ ↓ ↓

Мэри Лоусон «Воронье озеро»

Относительно спокойная и затягивающая семейная история, очень эмоционально начитанная Марией Орловой (вторая книга из трёх, что понравились в аудио).

Героиня, от лица которой ведётся повествование, довольно раздражающая (ну, на мой вкус) получилась у автора, но при этом мне было совершенно ясно, почему она такая, откуда эти её нервы, и её обида и странный этот, законсервированный в ней с детства, идеализм, и поэтому к ней всё равно легко было испытать сочувствие.

Книга очень обсуждательная: тут и о роли образования, и о возможности вырваться из своей социальной страты, и о профуканных шансах, и о выборе, и о том, что можно быть счастливым и благодаря и и вопреки, а картинки счастья в головах у разных, пусть и очень близких, людей не обязаны совпадать.

Дженни Оффилл «Бюро слухов», «Погода»

Две крошечные книжицы, каждая из которых — монолог интеллектуальной и несколько невротической женщины, которая, сталкиваясь с реальными и надуманными проблемами, как-то пытается жить эту жизнь.

Но она хорошо умеет контролировать свои импульсы. Поэтому она еще жива. Поэтому стала писательницей, а не героиновой наркоманкой. Она сначала думает, потом действует, точнее, думает вместо того, чтобы действовать. Это не достоинство, а изъян характера.

Ах, если бы они были французами, думает жена. Тогда все ощущалось бы иначе. Нет, не ощущалось, а… Есть другое слово, умнее.
Трактовалось.
Все трактовалось бы иначе.

Надо же, а мне казалось, «долгое сейчас» – это про ощущения от повседневной жизни.

Эти истории, кажется, мог бы написать Эрленд Лу, если бы он был тревожной американской тётенькой, конечно. Наблюдательно, иронично и компактно, а местами — пугающе знакомо.

Джессика Ау «Скоро пойдёт снег»

Не повесть, скорее, длинный рассказ о том, как «в одиноком октябре»™ мать-пенсионерка и её взрослая дочь проводят короткий отпуск в Японии. Они просто ходят, наблюдают, посещают музеи и выставки, говорят очень мало. Дочь ведёт рассказ, иногда отвлекаясь на воспоминания и размышления, а что в голове у матери мы так и не узнаем.

Это странная медитативная зарисовка: ты будто проходишь мимо окошка, в котором горит свет и видишь там каких-то людей, занятых своими делами, мыслями и разговорами, ты ничего о них не знаешь, но ощущаешь некую близость, что ли, возможно потому, что сейчас ты тоже придёшь домой и включишь там свет, а кто-то наверняка пройдёт мимо твоего окна.

Мартен Паж «Как я стал идиотом»

Забавная сатирическая книжка, которую мы с книжным клубом хотели прочесть пару лет назад и вот наконец прочли. Из 2024 она смотрелась немного старомодной, хоть и написана в начале 2000-х. Есть у меня ощущение, что некоторые книжки стареют будто бы чуть быстрее прочих.

Мы довольно живенько и увлекательно её обсудили, и обсуждение понравилось мне, пожалуй, куда больше текста, хоть и он был совсем не плох. Пока читала, всё вспоминала фразу моей подруги: «Сложно читать книгу, где автор пытается пошутить буквально в к а ж д о м предложении». Действительно.

Книги, которые меня особенно порадовали в 2024

Ричард Руссо «Дураков нет»
Узнаваемый и прекрасный Руссо. И правда похоже на «Эмпайр Фоллз», только написано раньше, в 1993 (и это первая часть Батской трилогии).

Мне нравится, насколько настоящими у Руссо получаются люди, и вот интересно: он изображает их со всеми слабостями, пороками, иллюзиями, недостатками (порой прям бесячими), но никто, хоть ты тресни, не выглядит прям плохим. Человеколюбивый автор Руссо в самом деле.

Он здорово умеет залезать в людские головы, и не только мужикам средних лет, но и женщинам, старухам, детям и всяческим там недотыкомкам, и прочитав их незатейливую историю, аккуратно вынутую из потока будней, ты ещё долго возвращаешься в мыслях к этим героям и их жизни. Потому что они н а с т о я щ и е, говорю же. Люблюнимагу (и потому, по традиции, не могу написать ничего вразумительного:)

Джонатан Франзен «Поправки»
Ещё один большой американский писатель с бо-о-ольшими (во всех смыслах) романами. Я была уверена, что мне понравятся «Поправки», и потому несколько лет их приберегала (водится за мной такое, даже если автор ещё жив и может написать что-то ещё), и вот с удовольствием прочла.

Франзен — одновременно и очень американский писатель, и — pardon my French — общечеловеческий, люблю когда так. Вот он пересказывает довольно подробно жизнь каких-то людей, без острых конфликтов, сенсаций — просто жизнь, и многое в этой истории заметно чуждо, ибо культурно обусловленно (тут должна быть врезка с тем персонажем из «Гравити Фоллз», который чуть что скандирует «США! США!»), но в то же время — близко и порой даже знакомо.

Мучительные отношения в семье выписаны так, что думаешь: Господи, да поговорите уже нормально друг с другом, что сложно, что ли? Так в том и штука, что сложно, да (про тех у кого всё просто пишут не романы, а брошюры об эффективности и позитивном мышлении), и многие читатели, в какой бы стране ни жили, это знают по себе, чего уж.

И затасканная формула Толстого про счастливые и несчастные семьи прекрасно пристёгивается и сюда, к «Поправкам», а Франзен своим текстом как бы намекает, что для того, чтобы стать несчастным, иногда достаточно сущей ерунды, как и для счастья вообще-то.

Эдуард Веркин «снарк снарк»

Циклопический Веркин, конечно, тоже в самом любимом за год.

Абрахам Вергезе «Завет воды»
И ещё один увесистый том.
Рада, что читала романы Вергезе в порядке написания, потому что этот — второй! — не только объёмнее «Рассечения Стоуна», но и заметно сильнее и ярче по многим параметрам.

Герои здесь — «живые человеческие люди»™, им сопереживаешь, в них веришь. «Мудрые мысли», которыми автор любит поделиться, тоже не пафосная и при этом наивная фигня, как в дебюте, а именно что вот житейская мудрость. В романе есть и ирония: ирония автора, ирония персонажей — по отношению к самим себе и миру вокруг. Прекрасно описан и быт, и мир — внешний и внутренний, эмоции, иллюзии, надежды: жизнь, в общем.

Понравилось, как история с «магической» подоплёкой развернулась в неспешный медицинский детектив, и что автор не забыл о разгадке. А ещё здорово, как Вергезе неоднократно возвращается к одной и той же мысли о значении (выдуманных) историй:

Однако есть нечто, в чём бабушка уверена: сказка, которая оставляет след в душе слушателя, рассказывает правду о том, как устроен мир, а значит, неизбежно повествует и о семьях, их победах и их ранах, об их усопших, в том числе и тех, кто превратился в блуждающего призрака; сказка должна научить, как жить в Божьем мире, где радость никогда не избавляет от печали.

На середине книги Большая Аммачи попросила Филипоса спросить у Коши саара, не выдумка ли весь этот «Моби Дик».
— Это занимательно. Но, может, это одна большая ложь? Спроси его.
Коши саар ответил очень возмущённо:
— Это художественная литература! Художественная литература — это великая ложь, которая рассказывает правду о том, как устроен этот мир!

«Завет воды» такую правду рассказывает определённо.

↓ ↓ ↓