О МАССЕ
Большое влияние на расположение себя в этом мире играет бессознательное. Сознательные же идеи и действия выводятся из некоего бессознательного субстрата. И все же люди, которые объединяются в массу думают и действуют иначе, чем каждый отдельно. В силу принадлежности к большой гомогенной группе, заряженной сильным аффектом, человек опускается на несколько ступеней вниз по «лестнице» цивилизации и вполне культурный товарищ может вести себя как варвар. Я собрала несколько моментов, которые характерны для масс, итак:
Внушаемость
Люди, объединенные в массу, сильнее подвержены влиянию. Масса мыслит образами, которые ни одной психической инстанцией не проверяются на соответствие действительности. Тот, кто хочет повлиять на массу, не нуждается в разумности, логической проверке аргументов, он должен живописать ярчайшими красками, преувеличивать и всегда повторять то же самое (ничего не напоминает?)
Ощущение всемогущества и нетерпимость к другому
В силу своей численности массовые движения придают ощущение невероятной силы. Многие сливаются в едином экстазе уверенности в собственной правоте и всесилии. Масса становится на место всего общества и является носителем авторитета. Наказания этого авторитета боятся, поэтому появляется необходимость сливаться с общим мнением, не высовываться, поскольку иначе рискуешь стать врагом огромной махины, которая тебя поглотит. Масса нетерпима и жестока к любому, кто к ней не принадлежит, поэтому чтобы выжить — приходится поверить даже в безумие.
Аффектированость
Чувства массы очень простые и экзальтированные. Усиление аффекта создает неблагоприятные условия для интеллектуальной деятельности, воля и способность различать ослабевают. Масса легко доходит до крайности, небольшое сомнение превращается в непоколебимую уверенность, зародыш антипатии — в дикую ярость. Масса уважает силу, а добротой, которая для нее означает слабость, можно повлиять лишь частично. Импульсы, которым повинуется масса, в зависимости от обстоятельств могут быть героическими или жестокими, но в любом случае они настолько властные, что даже интересы самосохранения могут не проявляться.
Заразительность
Аффект увеличивается от масштабов. В толпе заразительно каждое чувство, каждое действие, причем в такой большой степени, что человек очень легко жертвует своим личным интересом в пользу общего. Массовыми эмоциями очень легко заразиться, они сносят с ног как порыв ветра.
Анонимность
Слияние в массу придает анонимность поступкам, поэтому чувство личной ответственности, которое обычно сдерживает отдельного человека, уменьшается или исчезает вовсе.
Необходимость в предводителе
В массе каждый человек либидинозно связан с «вождем» и с другими многими в массе. Вождь должен сам быть захвачен глубокой верой в идею, чтобы подключить каждого в массе к вере в нее. Он должен обладать производящей впечатление волей, которую у него перенимает безвольная масса и ощущает себя сильной. Однако такой «престиж» зависит от успеха и может быть утрачен вследствие неудачи, хотя может и откладываться во времени.
Недавно смотрела фильм «Капитан» Роберта Швентке, где «вождь» уже не так силен, идея явно провалилась, но люди на местах все продолжают действовать так, будто умершее могущество все еще с нами. В этом фильме очень хорошо показано как плавно и незаметно дизертир превращается в карающего офицера, когда индентифицируется с ним, надевая мундир как кожу, и начинает играть его роль.
«Отлепиться» от массового аффекта можно, всячески возвращая субъектность, способность думать и различать, выделять свое собственное. Выводить на поверхность личный бессознательный материал: что именно меня трогает, почему меня это трогает, от чего. Что в личной истории актуализируется внешней ситуацией. Искать внутренние логические механизмы, а не внешние стимулы.
Большое влияние на расположение себя в этом мире играет бессознательное. Сознательные же идеи и действия выводятся из некоего бессознательного субстрата. И все же люди, которые объединяются в массу думают и действуют иначе, чем каждый отдельно. В силу принадлежности к большой гомогенной группе, заряженной сильным аффектом, человек опускается на несколько ступеней вниз по «лестнице» цивилизации и вполне культурный товарищ может вести себя как варвар. Я собрала несколько моментов, которые характерны для масс, итак:
Внушаемость
Люди, объединенные в массу, сильнее подвержены влиянию. Масса мыслит образами, которые ни одной психической инстанцией не проверяются на соответствие действительности. Тот, кто хочет повлиять на массу, не нуждается в разумности, логической проверке аргументов, он должен живописать ярчайшими красками, преувеличивать и всегда повторять то же самое (ничего не напоминает?)
Ощущение всемогущества и нетерпимость к другому
В силу своей численности массовые движения придают ощущение невероятной силы. Многие сливаются в едином экстазе уверенности в собственной правоте и всесилии. Масса становится на место всего общества и является носителем авторитета. Наказания этого авторитета боятся, поэтому появляется необходимость сливаться с общим мнением, не высовываться, поскольку иначе рискуешь стать врагом огромной махины, которая тебя поглотит. Масса нетерпима и жестока к любому, кто к ней не принадлежит, поэтому чтобы выжить — приходится поверить даже в безумие.
Аффектированость
Чувства массы очень простые и экзальтированные. Усиление аффекта создает неблагоприятные условия для интеллектуальной деятельности, воля и способность различать ослабевают. Масса легко доходит до крайности, небольшое сомнение превращается в непоколебимую уверенность, зародыш антипатии — в дикую ярость. Масса уважает силу, а добротой, которая для нее означает слабость, можно повлиять лишь частично. Импульсы, которым повинуется масса, в зависимости от обстоятельств могут быть героическими или жестокими, но в любом случае они настолько властные, что даже интересы самосохранения могут не проявляться.
Заразительность
Аффект увеличивается от масштабов. В толпе заразительно каждое чувство, каждое действие, причем в такой большой степени, что человек очень легко жертвует своим личным интересом в пользу общего. Массовыми эмоциями очень легко заразиться, они сносят с ног как порыв ветра.
Анонимность
Слияние в массу придает анонимность поступкам, поэтому чувство личной ответственности, которое обычно сдерживает отдельного человека, уменьшается или исчезает вовсе.
Необходимость в предводителе
В массе каждый человек либидинозно связан с «вождем» и с другими многими в массе. Вождь должен сам быть захвачен глубокой верой в идею, чтобы подключить каждого в массе к вере в нее. Он должен обладать производящей впечатление волей, которую у него перенимает безвольная масса и ощущает себя сильной. Однако такой «престиж» зависит от успеха и может быть утрачен вследствие неудачи, хотя может и откладываться во времени.
Недавно смотрела фильм «Капитан» Роберта Швентке, где «вождь» уже не так силен, идея явно провалилась, но люди на местах все продолжают действовать так, будто умершее могущество все еще с нами. В этом фильме очень хорошо показано как плавно и незаметно дизертир превращается в карающего офицера, когда индентифицируется с ним, надевая мундир как кожу, и начинает играть его роль.
«Отлепиться» от массового аффекта можно, всячески возвращая субъектность, способность думать и различать, выделять свое собственное. Выводить на поверхность личный бессознательный материал: что именно меня трогает, почему меня это трогает, от чего. Что в личной истории актуализируется внешней ситуацией. Искать внутренние логические механизмы, а не внешние стимулы.
❤31🌭3🔥1
Forwarded from dianalista
Быть может работа Альмодовара «Параллельные матери», о которой мы начали говорить вчера — это попытка сказать женщинам «спасибо»?
Один из кинокритиков заметил, что «в этой травмирующей правде Альмодовар умело находит идеальную точку перехода от частного к общему, от частной семейной драмы к глобальной истории страны и множества семей, лишившихся своих мужей и отцов».
⠀
Прадедушка Дженис был убит во время гражданской войны в конце тридцатых годов, когда ультраправая партия Фаланга расстреливала мятежников, сваливая их тела в безымянные могилы. Такие захоронения разбросаны по всей стране и огромное количество семей находится в поисках этих захоронений, дабы похоронить отцов и дедушек как подобает. На этот же тяжелый для испанского народа период намекает пьеса, которую репетирует мать Аны Тереза — пьеса драматурга Федерико Гарсиа Лорки.
⠀
«Мы все должны быть феминистами» (We should all be Feminists) — такова надпись на футболке героини Пенелопы Крус.
⠀
В целом, мир его фильмов — это мир женщин: страдающих, убивающих, мстящих, любящих, свободных и решительных. Альмодовар в своих интервью признается, что испытывает адские муки, создавая мужские персонажи. Мужчины, особенно в последних фильмах Альмодовара, это лишь типажи или, как сейчас модно говорить, триггеры, которые призваны уколоть: будь то добрейший искусствовед, отец, который пристает к падчерице, мужчина-самоубийца или старый развратник.
⠀
Центральное в его творчестве — это женщина, принимающая порой чертовски странные решения и отношения матери и ребёнка.
⠀
Возвращаясь к картине «Параллельные матери»: если обратить внимание на ритмичность картины, то есть в ней что-то поступательное — начинается всё с хаоса (могилы «не прибраны», дети перепутаны, любовные истории запутаны). Далее постепенно и поступательно этот хаос упорядочивается: захоронения нашлись, родственники упокоились, с детьми и их принадлежностью разобрались, прощение попросили и любовная история получила какое-то логическое завершение.
⠀
Если обратить внимание на название картины, то с одной стороны уже высказанная ранее идея о параллельных матерях, чьи судьбы пересеклись в их личных историях. А с другой стороны, опираясь на линию сюжета о военной диктатуре, это история о Матери, в качестве которой выступает Испания в целом, где прошлое в лице бабушек оказывает влияние на ныне живущих женщин, отражая поколенческую проблематику. Один из кинокритиков даже пишет о переключении Альмодовара с режима мелодрам в раннем периоде творчества на драматичные истории, среди которых находятся «Параллельные матери» и «Джульетта».
⠀
Помимо прочего, не может не бросаться в глаза та поколенческая пропасть, которая находится между героинями. Ана мало вовлечена в историю прошлого, которой там одержима Дженис. Ана сосредоточена на «здесь и сейчас» своего комфорта и своих капризов, Дженис же предстаёт нам из логики «не зная своего прошлого, не может быть никакого здесь и сейчас». Ана ничего не знает о Дженис Джоплин, в честь которой назвали её новую подругу и любовницу. Для Дженис это важный аспект и с точки зрения личной истории — её мать была хиппи и назвала дочь в честь Дженис Джоплин, умерев позднее от передозировки — и с точки зрения историчности самой личности Джоплин, которая олицетворяет бунтующие шестидесятые.
⠀
История этих двух женщин прекрасно нам показывает как важна эта ниточка истории, которая пролегает между поколениями.
⠀
«Все, от младенца до прадеда, должны найти свое место в этой цепи, все должны быть приняты и поняты, для каждого есть своя ячейка, и её пустота будет не просто зиять — она останется язвой, воздействующей на всё, что было и что будет в этом роду, в этой стране».
⠀
Фильм завершается цитатой из Эдуардо Галеано: «Не бывает немой истории. Как бы её ни поджигали, ни разбивали, ни фальсифицировали, человеческая история отказывается молчать».
⠀
#cinemanalysis
Один из кинокритиков заметил, что «в этой травмирующей правде Альмодовар умело находит идеальную точку перехода от частного к общему, от частной семейной драмы к глобальной истории страны и множества семей, лишившихся своих мужей и отцов».
⠀
Прадедушка Дженис был убит во время гражданской войны в конце тридцатых годов, когда ультраправая партия Фаланга расстреливала мятежников, сваливая их тела в безымянные могилы. Такие захоронения разбросаны по всей стране и огромное количество семей находится в поисках этих захоронений, дабы похоронить отцов и дедушек как подобает. На этот же тяжелый для испанского народа период намекает пьеса, которую репетирует мать Аны Тереза — пьеса драматурга Федерико Гарсиа Лорки.
⠀
«Мы все должны быть феминистами» (We should all be Feminists) — такова надпись на футболке героини Пенелопы Крус.
⠀
В целом, мир его фильмов — это мир женщин: страдающих, убивающих, мстящих, любящих, свободных и решительных. Альмодовар в своих интервью признается, что испытывает адские муки, создавая мужские персонажи. Мужчины, особенно в последних фильмах Альмодовара, это лишь типажи или, как сейчас модно говорить, триггеры, которые призваны уколоть: будь то добрейший искусствовед, отец, который пристает к падчерице, мужчина-самоубийца или старый развратник.
⠀
Центральное в его творчестве — это женщина, принимающая порой чертовски странные решения и отношения матери и ребёнка.
⠀
Возвращаясь к картине «Параллельные матери»: если обратить внимание на ритмичность картины, то есть в ней что-то поступательное — начинается всё с хаоса (могилы «не прибраны», дети перепутаны, любовные истории запутаны). Далее постепенно и поступательно этот хаос упорядочивается: захоронения нашлись, родственники упокоились, с детьми и их принадлежностью разобрались, прощение попросили и любовная история получила какое-то логическое завершение.
⠀
Если обратить внимание на название картины, то с одной стороны уже высказанная ранее идея о параллельных матерях, чьи судьбы пересеклись в их личных историях. А с другой стороны, опираясь на линию сюжета о военной диктатуре, это история о Матери, в качестве которой выступает Испания в целом, где прошлое в лице бабушек оказывает влияние на ныне живущих женщин, отражая поколенческую проблематику. Один из кинокритиков даже пишет о переключении Альмодовара с режима мелодрам в раннем периоде творчества на драматичные истории, среди которых находятся «Параллельные матери» и «Джульетта».
⠀
Помимо прочего, не может не бросаться в глаза та поколенческая пропасть, которая находится между героинями. Ана мало вовлечена в историю прошлого, которой там одержима Дженис. Ана сосредоточена на «здесь и сейчас» своего комфорта и своих капризов, Дженис же предстаёт нам из логики «не зная своего прошлого, не может быть никакого здесь и сейчас». Ана ничего не знает о Дженис Джоплин, в честь которой назвали её новую подругу и любовницу. Для Дженис это важный аспект и с точки зрения личной истории — её мать была хиппи и назвала дочь в честь Дженис Джоплин, умерев позднее от передозировки — и с точки зрения историчности самой личности Джоплин, которая олицетворяет бунтующие шестидесятые.
⠀
История этих двух женщин прекрасно нам показывает как важна эта ниточка истории, которая пролегает между поколениями.
⠀
«Все, от младенца до прадеда, должны найти свое место в этой цепи, все должны быть приняты и поняты, для каждого есть своя ячейка, и её пустота будет не просто зиять — она останется язвой, воздействующей на всё, что было и что будет в этом роду, в этой стране».
⠀
Фильм завершается цитатой из Эдуардо Галеано: «Не бывает немой истории. Как бы её ни поджигали, ни разбивали, ни фальсифицировали, человеческая история отказывается молчать».
⠀
#cinemanalysis
❤14🔥1
НАШЕ ОТНОШЕНИЕ К СМЕРТИ
Вроде бы широко известно, что смерть естественна и неизбежна для каждого. Но культура наша устроена так, будто дела обстоят иначе: разговаривать о смерти не любят, это сложно, да непонятно какие слова использовать. Так и выходит, что смерть отодвигается в сторону, ее будто не существует вовсе. Мы в страстях или мысленно можем желать смерти тем, с кем не согласны, можем говорить что-то в духе «такое ощущение, что я сейчас умру», мы активно пользуемся словом, которое полностью затмевает смерть как таковую. Если речь идет о «я боюсь умереть», то речь скорее идет о боли расставания с близкими, о страхе перед болезнями, немощностью тела, страданий. Со смертью же непосредственно мы столкнуться не можем.
Даже когда умирает кто-то из наших близких, нам больно от собственной потери, сложно себе вообразить, что же такое внезапное вдруг вторглось в ткань нашей жизни: «что же случилось?» — задаемся мы вопросом. Вздыхаем, удивляемся, подчеркиваем случайную причину этой смерти — болезнь, аварию или преклонный возраст. Смерть становится случайной, а не неизбежной. Мы живем, веря в то, что бессмертны, смерть вытеснена, выписана за порог нашей ей жизни — поэтому вокруг создается множество ритуалов, чтобы хоть как-то обрамить ее. И когда она приходит — непременно нужно объяснить ее каким-то внезапным обстоятельством.
К умершему мы проявляем особое отношение, прощаем, перестаём критиковать и считаем вполне естественным восхвалять его у могильной плиты. Однако, мёртвый уже не нуждается ни в прощениях, ни в похвалах.
Собственную смерть и вовсе невозможно представить, даже когда мы пытаемся, то все равно остаёмся в качестве наблюдателя. Бессознательно мы убеждены, что бессмертны. В мире вымысла мы находим множество жизней, в которых нуждаемся — в играх, кино, театре мы находим тех, кто умеет умирать. В это случае мы не ужасаемся, ведь у нас есть ещё одна запасная — наша реальная жизнь. Раньше с той же целью общества и религии изобретали предыдущие и следующие жизни, духов и другие формы существоания.
Стало быть, никакой изначальной веры в смерть в нас нет. Возможно, в этом даже состоит секрет героизма, обоснование которого покоится на суждении, что собственная жизнь не может быть такой ценной, как некоторые абстрактные вещи.
Война неизбежно актуализирует вопрос смерти — множество смертельных случаев кажутся нам страшно ужасными. Это, конечно, ужасно, но разве ужасы не случаются в жизни?
Когда каждый день умирают сотни, на смерть уже становится сложно закрывать глаза, и это уже никак на случайность не спишешь. Если взять историю, которую мы изучаем, по сути, это история войн, убийств и смертей — чему бы, казалось, тогда удивляться? Однако, на страницах книг остаются лишь слова.
Смятение и параллич, которые переживает человек в настоящем, связан с тем, что то, что было вытеснено, дает о себе знать. В такой ситуации мы уже не можем сохранить прежнее отношение к смерти, а с новым совладать не получается.
Возникает логичный вопрос: как же совладать с необходимостью и неизбежностью? На который, впрочем, чудодейственного ответа нет — научиться с этим жить. Преимущество здесь скорее в том, что когда больше учитывается правдивость, казусы жизни становятся для нас более терпимыми.
#психоанализ
Вроде бы широко известно, что смерть естественна и неизбежна для каждого. Но культура наша устроена так, будто дела обстоят иначе: разговаривать о смерти не любят, это сложно, да непонятно какие слова использовать. Так и выходит, что смерть отодвигается в сторону, ее будто не существует вовсе. Мы в страстях или мысленно можем желать смерти тем, с кем не согласны, можем говорить что-то в духе «такое ощущение, что я сейчас умру», мы активно пользуемся словом, которое полностью затмевает смерть как таковую. Если речь идет о «я боюсь умереть», то речь скорее идет о боли расставания с близкими, о страхе перед болезнями, немощностью тела, страданий. Со смертью же непосредственно мы столкнуться не можем.
Даже когда умирает кто-то из наших близких, нам больно от собственной потери, сложно себе вообразить, что же такое внезапное вдруг вторглось в ткань нашей жизни: «что же случилось?» — задаемся мы вопросом. Вздыхаем, удивляемся, подчеркиваем случайную причину этой смерти — болезнь, аварию или преклонный возраст. Смерть становится случайной, а не неизбежной. Мы живем, веря в то, что бессмертны, смерть вытеснена, выписана за порог нашей ей жизни — поэтому вокруг создается множество ритуалов, чтобы хоть как-то обрамить ее. И когда она приходит — непременно нужно объяснить ее каким-то внезапным обстоятельством.
К умершему мы проявляем особое отношение, прощаем, перестаём критиковать и считаем вполне естественным восхвалять его у могильной плиты. Однако, мёртвый уже не нуждается ни в прощениях, ни в похвалах.
Собственную смерть и вовсе невозможно представить, даже когда мы пытаемся, то все равно остаёмся в качестве наблюдателя. Бессознательно мы убеждены, что бессмертны. В мире вымысла мы находим множество жизней, в которых нуждаемся — в играх, кино, театре мы находим тех, кто умеет умирать. В это случае мы не ужасаемся, ведь у нас есть ещё одна запасная — наша реальная жизнь. Раньше с той же целью общества и религии изобретали предыдущие и следующие жизни, духов и другие формы существоания.
Стало быть, никакой изначальной веры в смерть в нас нет. Возможно, в этом даже состоит секрет героизма, обоснование которого покоится на суждении, что собственная жизнь не может быть такой ценной, как некоторые абстрактные вещи.
Война неизбежно актуализирует вопрос смерти — множество смертельных случаев кажутся нам страшно ужасными. Это, конечно, ужасно, но разве ужасы не случаются в жизни?
Когда каждый день умирают сотни, на смерть уже становится сложно закрывать глаза, и это уже никак на случайность не спишешь. Если взять историю, которую мы изучаем, по сути, это история войн, убийств и смертей — чему бы, казалось, тогда удивляться? Однако, на страницах книг остаются лишь слова.
Смятение и параллич, которые переживает человек в настоящем, связан с тем, что то, что было вытеснено, дает о себе знать. В такой ситуации мы уже не можем сохранить прежнее отношение к смерти, а с новым совладать не получается.
Возникает логичный вопрос: как же совладать с необходимостью и неизбежностью? На который, впрочем, чудодейственного ответа нет — научиться с этим жить. Преимущество здесь скорее в том, что когда больше учитывается правдивость, казусы жизни становятся для нас более терпимыми.
#психоанализ
❤23🤔2
Forwarded from dianalista
АХ, НИКТО ИЗ ВАС НЕ УМЕЕТ СТРАДАТЬ ТАК, КАК УМЕЮ Я!
⠀
«Я считаю, что каждый ищет свои страдания и находит в них наслаждение. Просто это наслаждение очень специфическое, свойственное данному существу, данному типу существ. Если доводить до предела, до крайности, до абсурда, я вам скажу, что Жанна д’Арк получила удовольствие от того, что её сожгли на костре. Конечно, уже когда она горела, она не получала удовольствия. Но она же к этому шла, она знала, что этим кончится, она этого хотела, понимаете?
⠀
Её суть, её организация — сумасшедшая, маниакальная — была такова. И у каждого есть нечто, свойственное ему, а другой говорит: «Ну как же вы это выносите? Я бы на вашем месте…»
⠀
А ты не можешь на его месте! У него свое место, и он к нему прилип, привязан, и это он и есть! Вот такая штука!»
⠀
Прочитаешь этот отрывок и будто психоаналитик написал, ан нет. Это Кира Муратова (советский и украинский кинорежиссёр, сценарист и актриса).
Как же тонко и удивительно точно, людям искусства удаётся ухватить многое из того, чем занят психоаналитик. Наткнулась сегодня на её давнее интервью, полную ссылку оставлю здесь.
⠀
#dianalyse
⠀
«Я считаю, что каждый ищет свои страдания и находит в них наслаждение. Просто это наслаждение очень специфическое, свойственное данному существу, данному типу существ. Если доводить до предела, до крайности, до абсурда, я вам скажу, что Жанна д’Арк получила удовольствие от того, что её сожгли на костре. Конечно, уже когда она горела, она не получала удовольствия. Но она же к этому шла, она знала, что этим кончится, она этого хотела, понимаете?
⠀
Её суть, её организация — сумасшедшая, маниакальная — была такова. И у каждого есть нечто, свойственное ему, а другой говорит: «Ну как же вы это выносите? Я бы на вашем месте…»
⠀
А ты не можешь на его месте! У него свое место, и он к нему прилип, привязан, и это он и есть! Вот такая штука!»
⠀
Прочитаешь этот отрывок и будто психоаналитик написал, ан нет. Это Кира Муратова (советский и украинский кинорежиссёр, сценарист и актриса).
Как же тонко и удивительно точно, людям искусства удаётся ухватить многое из того, чем занят психоаналитик. Наткнулась сегодня на её давнее интервью, полную ссылку оставлю здесь.
⠀
#dianalyse
❤15🔥5
О ВОЛНЕНИИ
Хожу сейчас на курс по актерскому мастерству и авторскому театру, много думаю о творчестве в эти дни, многое оказывается очень созвучно психоаналитической работе. Думаю, попозже сделаю пост о своих наблюдениях. Пока хочется поделиться очень близкой мне мыслью о волнении, которое преподаватели считают очень важной частью актерского мастерства:
Волнение — это энергия, которую мы можем использовать. Она позволяет случаться непосредственным вещам на сцене (читай: в жизни) и оставаться живым.
Его можно по-разному обыгрывать, даже если минуту-две постоять перед зрителями, пусть даже молча, волнение постепенно уходит, что ощущается буквально телесно, и мы начинаем чувствовать внимание зрителей, мы можем его вести, управлять им. И оно будет нас вдохновлять, а не пугать.
Если волнения вообще не будет — появится чрезмерная уверенность в себе, которая в театре (читай: в жизни) только мешает. Слишком самоуверенный актер выглядит картонно, как мертвая и бездушная кукла, повторяющая выученный текст — и это видно. Такому актеру не веришь, с ним сложно идентифицироваться, его отношениям с другими персонажами тоже не веришь, и в итоге это не цепляет, со спектакля нечего унести с собой. Театр же — про опыт, а не про пересказ заученного текста и положений в пространстве.
Страх сцены бесполезно преодолевать, его нужно принять и полюбить, это часть актерской истории, без волнения никуда.
Надо сказать, эти мысли очень созвучны тому, что периодически обсуждается на сессиях с анализантами, касается ли это волнения, страха или тревог.
Пока это нечто чуждое, именованное жутковатым словом — хочется от него поскорее избавиться и сбежать. Как только появляется возможность иметь дело с переживаниями, так сказать, сесть с ними за один стол и выпить чаю — возможно продвижение.
#театральное
Хожу сейчас на курс по актерскому мастерству и авторскому театру, много думаю о творчестве в эти дни, многое оказывается очень созвучно психоаналитической работе. Думаю, попозже сделаю пост о своих наблюдениях. Пока хочется поделиться очень близкой мне мыслью о волнении, которое преподаватели считают очень важной частью актерского мастерства:
Волнение — это энергия, которую мы можем использовать. Она позволяет случаться непосредственным вещам на сцене (читай: в жизни) и оставаться живым.
Его можно по-разному обыгрывать, даже если минуту-две постоять перед зрителями, пусть даже молча, волнение постепенно уходит, что ощущается буквально телесно, и мы начинаем чувствовать внимание зрителей, мы можем его вести, управлять им. И оно будет нас вдохновлять, а не пугать.
Если волнения вообще не будет — появится чрезмерная уверенность в себе, которая в театре (читай: в жизни) только мешает. Слишком самоуверенный актер выглядит картонно, как мертвая и бездушная кукла, повторяющая выученный текст — и это видно. Такому актеру не веришь, с ним сложно идентифицироваться, его отношениям с другими персонажами тоже не веришь, и в итоге это не цепляет, со спектакля нечего унести с собой. Театр же — про опыт, а не про пересказ заученного текста и положений в пространстве.
Страх сцены бесполезно преодолевать, его нужно принять и полюбить, это часть актерской истории, без волнения никуда.
Надо сказать, эти мысли очень созвучны тому, что периодически обсуждается на сессиях с анализантами, касается ли это волнения, страха или тревог.
Пока это нечто чуждое, именованное жутковатым словом — хочется от него поскорее избавиться и сбежать. Как только появляется возможность иметь дело с переживаниями, так сказать, сесть с ними за один стол и выпить чаю — возможно продвижение.
#театральное
❤25🔥5❤🔥4
СПЕШКА И ОПЫТ ДЛИТЕЛЬНОСТИ
Этот текст вполне можно было бы назвать: «о времени, необходимом для анализа» или «о последствиях отсутствия опыта длительности времени». Мне было сложно выбрать что-то одно, поэтому оставлю все варианты здесь.
Как правило, человек приходит к психоаналитику со страданием, которое хочет как можно скорее разрешить. Что-то не клеится и нужно быстрее это как-нибудь склеить.
Если аналитик заразится идеей «пусть скорее станет лучше» и начнет судорожно искать решение, успеха от такого предприятия на горизонте ждать не стоит. Начиная с того, что непонятно что такое это «лучше». Вместо этого мы с анализантом начинаем постепенно разворачивать клубочек ниток, который закручен вокруг той или иной темы, обнаруживая, из чего состоит его субъективность, какие ниточки сплетаются в узлы вокруг беспокоящих вопросов. Находиться в процессе такого тягучего исследования может быть тяжело и неприятно, хочется моментально получить удовлетворение.
И это вполне себе понятная реакция. Каждый из нас, будучи младенцем, испытывал раздражение в теле и требовал с помощью крика от взрослого незамедлительного избавления от неприятных ощущений. Психические страдания и неудобства вполне себе те же раздражения, и от них хочется избавиться как можно скорее.
Вдобавок к этому, современность, пропитанная капиталистической жаждой прибыли и сверхскоростной передачей данных, диктует темп жизни, где у нас нет времени на «отдохнуть» или «подумать». Нам сложно помыслить такой формат жизни, который не подразумевал бы спешки. Останавливаться нельзя, нужно постоянно развиваться, никакого «потом» не существует, выжимай толк из жизни на полную, время нужно использовать с выгодой — можно найти массу вариаций. «Правильно использовать время» — один из императивов современности, и даже пустота или молчание в кабинете психоаналитика становятся недопустимыми.
В таких условиях ощущается нехватка времени для понимания, в рамках которого человек может выработать знание о себе самом.
Интересно, как сам по себе аналитический процесс постепенно вспахивает почву опыта временной длительности. Факт того, что мы встречались на прошлой неделе, встретились на этой и встретимся на следующей, приносит ощущение протяженности.
Через какое-то время это приносит успокоение. Именно растянутая темпоральность и связанность одного момента с другим дает возможность освободиться от настойчивого требования все успевать.
Возникает возможность наблюдать себя во времени: что было, что есть, как оно изменилось. Появляется длительность, в течение которой можно отдыхать, не упуская из виду предыдущий опыт или планы на будущее. И если сейчас вы чего-то не сделали или что-то забыли — это никуда не исчезнет, можно будет к этому вернуться.
Этот текст вполне можно было бы назвать: «о времени, необходимом для анализа» или «о последствиях отсутствия опыта длительности времени». Мне было сложно выбрать что-то одно, поэтому оставлю все варианты здесь.
Как правило, человек приходит к психоаналитику со страданием, которое хочет как можно скорее разрешить. Что-то не клеится и нужно быстрее это как-нибудь склеить.
Если аналитик заразится идеей «пусть скорее станет лучше» и начнет судорожно искать решение, успеха от такого предприятия на горизонте ждать не стоит. Начиная с того, что непонятно что такое это «лучше». Вместо этого мы с анализантом начинаем постепенно разворачивать клубочек ниток, который закручен вокруг той или иной темы, обнаруживая, из чего состоит его субъективность, какие ниточки сплетаются в узлы вокруг беспокоящих вопросов. Находиться в процессе такого тягучего исследования может быть тяжело и неприятно, хочется моментально получить удовлетворение.
И это вполне себе понятная реакция. Каждый из нас, будучи младенцем, испытывал раздражение в теле и требовал с помощью крика от взрослого незамедлительного избавления от неприятных ощущений. Психические страдания и неудобства вполне себе те же раздражения, и от них хочется избавиться как можно скорее.
Вдобавок к этому, современность, пропитанная капиталистической жаждой прибыли и сверхскоростной передачей данных, диктует темп жизни, где у нас нет времени на «отдохнуть» или «подумать». Нам сложно помыслить такой формат жизни, который не подразумевал бы спешки. Останавливаться нельзя, нужно постоянно развиваться, никакого «потом» не существует, выжимай толк из жизни на полную, время нужно использовать с выгодой — можно найти массу вариаций. «Правильно использовать время» — один из императивов современности, и даже пустота или молчание в кабинете психоаналитика становятся недопустимыми.
В таких условиях ощущается нехватка времени для понимания, в рамках которого человек может выработать знание о себе самом.
Интересно, как сам по себе аналитический процесс постепенно вспахивает почву опыта временной длительности. Факт того, что мы встречались на прошлой неделе, встретились на этой и встретимся на следующей, приносит ощущение протяженности.
Через какое-то время это приносит успокоение. Именно растянутая темпоральность и связанность одного момента с другим дает возможность освободиться от настойчивого требования все успевать.
Возникает возможность наблюдать себя во времени: что было, что есть, как оно изменилось. Появляется длительность, в течение которой можно отдыхать, не упуская из виду предыдущий опыт или планы на будущее. И если сейчас вы чего-то не сделали или что-то забыли — это никуда не исчезнет, можно будет к этому вернуться.
❤29
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Возможно, кто-то из вас уже знает по сторис в инсте, что в декабре параллельно с театральным курсом, для которого я случайно написала пьесу (как же это страшно звучит), мы с Дианой активно занимались обустройством нового пространства для кабинета психоанализа. В предыдущем месте работу продолжать было невозможно, на это было несколько причин, но опустим их сейчас, об этом был даже целый пост. На прошлой неделе из мастерской пришел финальный элемент — кушетка своей собственной персоной, поэтому сегодня хочется поделиться с вами интерьером, который мы сделали. В новом году буду принимать здесь и смогу добавить часы приема!
❤14🔥5
В ЧЕМ ПЕРВАЯ РОЛЬ МАТЕРИ ДЛЯ РЕБЕНКА?
Попробую ответить на этот вопрос, начиная с самых истоков. Истоков жизни. Помимо того, что младенец нуждается в заботе другого и не сможет без него выжить, он также еще совсем не умеет обходиться со своими телесными ощущениями и переживаниями по этому поводу. Единственный способ его коммуникации — плач и крик.
Крик же интерпретируется матерью, она считывает, хочет ли ребенок спать, голоден он, ему холодно или что-то еще. Но исходя из чего она это делает? Исходя из своих собственных представлений, из опыта обращения со своими переживаниями, из своих фантазий.
Мать является тем первым другим, который именует то, с чем сталкивается ребенок. Она первой придает форму тому, из чего далее будут ткаться представления субъекта о своем месте в семье и обществе, о своих переживаниях, об отношениях с другими.
Мать говорит: «ты хочешь есть» или «тебе холодно», так ребенок учится означивать то, что происходит в его внутреннем мире.
Мать называет ребенка: «ты зайчик», «ты булочка», «ты принцесса» и так далее. То есть она первой отвечает на вопрос «кто я есть». Позже конечно, будут появляться другие варианты, будут появляться другие значимые люди, но для нас все равно важно, куда попал ребенок, когда родился.
Мы рождаемся не только биологически, но и, скажем так, символически, когда осваиваем язык, учимся называть себя, происходящее внутри и вокруг нас. И впоследствии, взрослея, мы пользуемся этой разметкой. Поэтому в том числе так важна история субъекта и его детство.
Если в жизни ребенка буквально не присутствует биологическая мать, все равно материнскую функцию будет выполнять кто-то другой, иначе младенец выжить не может. Мы не котята, которые в три месяца способны самостоятельно выжить.
Поскольку мать отвечает на крик тем способом, который диктует ее опыт и представления, некоторые потребности ребенка будут считываться неправильно или вовсе игнорироваться. Реакции матери всегда будут недостаточны, всегда будет что-то не так. Невозможно стать идеальной матерью, точно удовлетворяющей все потребности ребенка. Оно и не нужно. Всезнающая и всепонимающая мать, от которой ничего нельзя скрыть, которая буквально читает мысли и знает заранее, что происходит с ребенком, позже может обернуться преследующей фигурой.
Попробую ответить на этот вопрос, начиная с самых истоков. Истоков жизни. Помимо того, что младенец нуждается в заботе другого и не сможет без него выжить, он также еще совсем не умеет обходиться со своими телесными ощущениями и переживаниями по этому поводу. Единственный способ его коммуникации — плач и крик.
Крик же интерпретируется матерью, она считывает, хочет ли ребенок спать, голоден он, ему холодно или что-то еще. Но исходя из чего она это делает? Исходя из своих собственных представлений, из опыта обращения со своими переживаниями, из своих фантазий.
Мать является тем первым другим, который именует то, с чем сталкивается ребенок. Она первой придает форму тому, из чего далее будут ткаться представления субъекта о своем месте в семье и обществе, о своих переживаниях, об отношениях с другими.
Мать говорит: «ты хочешь есть» или «тебе холодно», так ребенок учится означивать то, что происходит в его внутреннем мире.
Мать называет ребенка: «ты зайчик», «ты булочка», «ты принцесса» и так далее. То есть она первой отвечает на вопрос «кто я есть». Позже конечно, будут появляться другие варианты, будут появляться другие значимые люди, но для нас все равно важно, куда попал ребенок, когда родился.
Мы рождаемся не только биологически, но и, скажем так, символически, когда осваиваем язык, учимся называть себя, происходящее внутри и вокруг нас. И впоследствии, взрослея, мы пользуемся этой разметкой. Поэтому в том числе так важна история субъекта и его детство.
Если в жизни ребенка буквально не присутствует биологическая мать, все равно материнскую функцию будет выполнять кто-то другой, иначе младенец выжить не может. Мы не котята, которые в три месяца способны самостоятельно выжить.
Поскольку мать отвечает на крик тем способом, который диктует ее опыт и представления, некоторые потребности ребенка будут считываться неправильно или вовсе игнорироваться. Реакции матери всегда будут недостаточны, всегда будет что-то не так. Невозможно стать идеальной матерью, точно удовлетворяющей все потребности ребенка. Оно и не нужно. Всезнающая и всепонимающая мать, от которой ничего нельзя скрыть, которая буквально читает мысли и знает заранее, что происходит с ребенком, позже может обернуться преследующей фигурой.
🔥20❤9🤔7
ОБ УТРАТАХ
Предлагаю сегодня поразмышлять над тем, что происходит с субъектом, который сталкивается с той или иной потерей любимого объекта, будь то расставание или смерть человека, утрата родины, свободы или идеала.
Печаль, которая охватывает человека, сопровождается существенными отклонениями от привычного образа жизни и болезненными переживаниями.
Подавленное настроение, потеря интереса к объектам внешнего мира, невозможность выбрать какой-либо новый объект любви, торможение деятельности, самообвинения. От этого хочется поскорее избавиться и вернуться к привычному ритму жизни, поэтому чтобы снизить уровень боли, субъект может прибегать к разного рода быстрым «лекарствам», по типу алкоголя или психоактивных веществ, чтобы хоть на немного «забыться» и уменьшить уровень боли. Эта увлеченность может принимать маниакальные формы, когда субъект при любом столкновении с тем, что любимого объекта больше нет, «заливает» горе или пускается в экзальтированный пляс.
Однако, для того, чтобы человек вновь мог свободно себя ощущать, в любом случае необходимо совершить работу печали. Здесь имеется в виду психическая работа, которая требует существенных затрат энергии, поэтому вполне естественно, что при совершении этой работы мы сталкиваемся с торможением других видов деятельности.
Дыбы избежать этого процесса, бывает так, что любимый объект продолжает жить в фантазиях человека, и эти фантазии всячески поддерживаются пересмотром фотографий, воспоминаниями и пр.
Через какое-то время, пусть даже длительное, в каждом случае это уникальная история, приходится столкнуться с реальностью, которая говорит о том, что любимого объекта рядом больше нет, и энергию, которая была с ним связана, направить больше некуда. Нужно для нее искать новые пути.
Запускается процесс проживания утраты. В чем его суть?
Каждое отдельное воспоминание или ожидание, которые были связаны с объектом, пересматривается и переходит в регистр прошлого. Звучит достаточно прозаично, но на пути работы печали человек проходит через множество слез и ухабов.
Постепенно, совершая эту работу, психическая энергия, которая была закреплена за утраченным объектом, высвобождается. По завершении процесса у субьекта появляется энергия, которую можно теперь инвестировать во что-то другое. Активно действовать в своей жизни, находить новые пути получения удовольствия, возвращается способность выбирать новые объекты любви.
Предлагаю сегодня поразмышлять над тем, что происходит с субъектом, который сталкивается с той или иной потерей любимого объекта, будь то расставание или смерть человека, утрата родины, свободы или идеала.
Печаль, которая охватывает человека, сопровождается существенными отклонениями от привычного образа жизни и болезненными переживаниями.
Подавленное настроение, потеря интереса к объектам внешнего мира, невозможность выбрать какой-либо новый объект любви, торможение деятельности, самообвинения. От этого хочется поскорее избавиться и вернуться к привычному ритму жизни, поэтому чтобы снизить уровень боли, субъект может прибегать к разного рода быстрым «лекарствам», по типу алкоголя или психоактивных веществ, чтобы хоть на немного «забыться» и уменьшить уровень боли. Эта увлеченность может принимать маниакальные формы, когда субъект при любом столкновении с тем, что любимого объекта больше нет, «заливает» горе или пускается в экзальтированный пляс.
Однако, для того, чтобы человек вновь мог свободно себя ощущать, в любом случае необходимо совершить работу печали. Здесь имеется в виду психическая работа, которая требует существенных затрат энергии, поэтому вполне естественно, что при совершении этой работы мы сталкиваемся с торможением других видов деятельности.
Дыбы избежать этого процесса, бывает так, что любимый объект продолжает жить в фантазиях человека, и эти фантазии всячески поддерживаются пересмотром фотографий, воспоминаниями и пр.
Через какое-то время, пусть даже длительное, в каждом случае это уникальная история, приходится столкнуться с реальностью, которая говорит о том, что любимого объекта рядом больше нет, и энергию, которая была с ним связана, направить больше некуда. Нужно для нее искать новые пути.
Запускается процесс проживания утраты. В чем его суть?
Каждое отдельное воспоминание или ожидание, которые были связаны с объектом, пересматривается и переходит в регистр прошлого. Звучит достаточно прозаично, но на пути работы печали человек проходит через множество слез и ухабов.
Постепенно, совершая эту работу, психическая энергия, которая была закреплена за утраченным объектом, высвобождается. По завершении процесса у субьекта появляется энергия, которую можно теперь инвестировать во что-то другое. Активно действовать в своей жизни, находить новые пути получения удовольствия, возвращается способность выбирать новые объекты любви.
❤36😢9🔥1
ДЕПРЕССИЯ
Февраль. Достать чернил и плакать...
Самое время, как мне видится, поговорить о депрессии, которую так модно нынче диагностировать самостоятельно.
Для начала, стоит уточнить, что депрессия — это расстройство психики, которое диагностируется врачом и лечится медикаментозно. Если вам вдруг стало грустно — повод ли это ставить себе депрессию? Нет.
Если вы находитесь в процессе горевания — это не депрессия (хотя иногда может достигать похожих форм). В таком случае скорее нужно разбираться с тем, что с вами происходит и с чем это связано.
Депрессия бывает разных видов и степени тяжести. Может сопровождаться длительными (недели и месяцы) выраженными нарушениями в приеме пищи, режиме сна (бессонницей или невозможностью встать с кровати), мыслями о смерти как о лучшем исходе. Может быть заметна или совершенно не видна для окружающих, если человек продолжает ходить на работу, общаться с друзьями на автомате.
Депрессия сопровождается ощущением, что ничего не приносит удовольствие, и даже то, что раньше его приносило — работа, хобби, общение. И это не потому, что ваши интересы изменились — новых вариантов получения удовольствия также не находится. Мир видится пустым и бессмысленным, сложно сосредоточиться, ощущение постоянной усталости и пр.
Причины подобных симптомов могут быть не только психическими, но и биохимическими — для выявления этого фактора и необходимо обратиться к врачу и сдать необходимые анализы (эндокринологу, неврологу). Но врачи не могут ставить пси-диагноз, это лишь для того, чтобы исключить соматические факторы. Для диагностики депрессии следует обращаться к психиатру.
Говоря о психологических факторах — случается и такое, что длительное выгорание приводит к депрессии. Или же утрата близкого человека (о чем я писала в посте выше), потеря своего места в жизни. По какой-то причине оказывается невозможным запустить циркуляцию либидо.
Эффективной будет работа психолога/психоаналитика в паре с психиатром. Если причина психическая, медикаментозного лечения может быть недостаточно для длительного эффекта. Более того, поддержка специалиста помогает отслеживать свое состояние, воздействие лекарств и не проваливаться в омут с головой.
В качестве профилактики подобных состояний помогает посещение психолога или аналитика не только тогда, когда уже все рухнуло. А также помогает соблюдение режима сна (хотя бы примерно), любая физическая активность, которая вам нравится, внимание к себе и своему телу.
Ну и не стоит выписывать себе диагнозы, если есть опасения, лучше обратитесь к специалисту!
Февраль. Достать чернил и плакать...
Самое время, как мне видится, поговорить о депрессии, которую так модно нынче диагностировать самостоятельно.
Для начала, стоит уточнить, что депрессия — это расстройство психики, которое диагностируется врачом и лечится медикаментозно. Если вам вдруг стало грустно — повод ли это ставить себе депрессию? Нет.
Если вы находитесь в процессе горевания — это не депрессия (хотя иногда может достигать похожих форм). В таком случае скорее нужно разбираться с тем, что с вами происходит и с чем это связано.
Депрессия бывает разных видов и степени тяжести. Может сопровождаться длительными (недели и месяцы) выраженными нарушениями в приеме пищи, режиме сна (бессонницей или невозможностью встать с кровати), мыслями о смерти как о лучшем исходе. Может быть заметна или совершенно не видна для окружающих, если человек продолжает ходить на работу, общаться с друзьями на автомате.
Депрессия сопровождается ощущением, что ничего не приносит удовольствие, и даже то, что раньше его приносило — работа, хобби, общение. И это не потому, что ваши интересы изменились — новых вариантов получения удовольствия также не находится. Мир видится пустым и бессмысленным, сложно сосредоточиться, ощущение постоянной усталости и пр.
Причины подобных симптомов могут быть не только психическими, но и биохимическими — для выявления этого фактора и необходимо обратиться к врачу и сдать необходимые анализы (эндокринологу, неврологу). Но врачи не могут ставить пси-диагноз, это лишь для того, чтобы исключить соматические факторы. Для диагностики депрессии следует обращаться к психиатру.
Говоря о психологических факторах — случается и такое, что длительное выгорание приводит к депрессии. Или же утрата близкого человека (о чем я писала в посте выше), потеря своего места в жизни. По какой-то причине оказывается невозможным запустить циркуляцию либидо.
Эффективной будет работа психолога/психоаналитика в паре с психиатром. Если причина психическая, медикаментозного лечения может быть недостаточно для длительного эффекта. Более того, поддержка специалиста помогает отслеживать свое состояние, воздействие лекарств и не проваливаться в омут с головой.
В качестве профилактики подобных состояний помогает посещение психолога или аналитика не только тогда, когда уже все рухнуло. А также помогает соблюдение режима сна (хотя бы примерно), любая физическая активность, которая вам нравится, внимание к себе и своему телу.
Ну и не стоит выписывать себе диагнозы, если есть опасения, лучше обратитесь к специалисту!
❤24❤🔥3😁2🔥1
ЗНАНИЕ О СЕБЕ
Услышала тут мысль у коллеги, решила ее подхватить и немного развить. Часто сейчас можно наблюдать, как люди в поисках знания о себе обращаются к книжкам, которых нынче пруд пруди. И активно запрашивают эти книжки! А издательства прекрасно откликаются на запрос: «скажите мне, кто я», полки магазинов ломятся от этой макулатуры. Каждую неделю любое медиа готово прислать вам целую подборку того, что нужно прочитать… и этому нет конца и края.
И вот читаешь по книге в неделю. И вроде бы усваиваешь какую-то новую информацию. Можешь в пятницу вечером за бокальчиком чего-нибудь щегольнуть перед друзьями знанием результатов очередного статистического вороха, но ни одно руководство пользователя ничего не говорит о тебе самом. То, что человек ищет, его попросту там нет. Это мираж. И часы, проведенные за чтением макулатуры, посвящаются тому, чтобы делать все, что угодно, но лишь бы ничего о себе не знать.
Если следовать логике, что знание можно разделить на прикладное, общекультурное и знание о себе, то, возможно, такого рода информацию можно отнести к общекультурному знанию, хотя часто тоже с большой натяжкой. Если тезис в две строки превращается в раздутый пузырь на целую книгу. Сколько в этом «полной речи», а сколько «пустой» — вопрос. Если этот момент уловить для себя, то для освоения общекультурного знания начинаешь обращаться к совершенно другой литературе, где над предложением придется думать неделю. Или обращаться к людям, которые могут кое-что рассказать об этом.
Под прикладным знанием же понимается что-то, необходимое для конкретной деятельности: как написать код, как составить отчет и пр.
Знание о себе приходит только вместе с тем, в чем вы субъективно задеты. Ситуации, которые однажды произошли и проигрываются из раза в раз, слова значимых других, которые поразили и ваше психическое, и задели телесно. Ситуации столкновения с вопросом смерти или сексуальности. А здесь истории у каждого свои, связи между ними у каждого свои. Заряженными психически и эмоционально являются именно они, а не универсальные слова из книжки. Поэтому и истина возможна тоже только своя.
Обращаясь к моментам, которые оставили метку в психике вместе с другим (например, психоаналитиком), который слушает логику вашей речи и задаваясь вопросами — так можно приоткрыть занавесочку и узнать что-то о себе.
Услышала тут мысль у коллеги, решила ее подхватить и немного развить. Часто сейчас можно наблюдать, как люди в поисках знания о себе обращаются к книжкам, которых нынче пруд пруди. И активно запрашивают эти книжки! А издательства прекрасно откликаются на запрос: «скажите мне, кто я», полки магазинов ломятся от этой макулатуры. Каждую неделю любое медиа готово прислать вам целую подборку того, что нужно прочитать… и этому нет конца и края.
И вот читаешь по книге в неделю. И вроде бы усваиваешь какую-то новую информацию. Можешь в пятницу вечером за бокальчиком чего-нибудь щегольнуть перед друзьями знанием результатов очередного статистического вороха, но ни одно руководство пользователя ничего не говорит о тебе самом. То, что человек ищет, его попросту там нет. Это мираж. И часы, проведенные за чтением макулатуры, посвящаются тому, чтобы делать все, что угодно, но лишь бы ничего о себе не знать.
Если следовать логике, что знание можно разделить на прикладное, общекультурное и знание о себе, то, возможно, такого рода информацию можно отнести к общекультурному знанию, хотя часто тоже с большой натяжкой. Если тезис в две строки превращается в раздутый пузырь на целую книгу. Сколько в этом «полной речи», а сколько «пустой» — вопрос. Если этот момент уловить для себя, то для освоения общекультурного знания начинаешь обращаться к совершенно другой литературе, где над предложением придется думать неделю. Или обращаться к людям, которые могут кое-что рассказать об этом.
Под прикладным знанием же понимается что-то, необходимое для конкретной деятельности: как написать код, как составить отчет и пр.
Знание о себе приходит только вместе с тем, в чем вы субъективно задеты. Ситуации, которые однажды произошли и проигрываются из раза в раз, слова значимых других, которые поразили и ваше психическое, и задели телесно. Ситуации столкновения с вопросом смерти или сексуальности. А здесь истории у каждого свои, связи между ними у каждого свои. Заряженными психически и эмоционально являются именно они, а не универсальные слова из книжки. Поэтому и истина возможна тоже только своя.
Обращаясь к моментам, которые оставили метку в психике вместе с другим (например, психоаналитиком), который слушает логику вашей речи и задаваясь вопросами — так можно приоткрыть занавесочку и узнать что-то о себе.
❤43🕊8❤🔥2🔥1
Одна из моих любимых цитат Фрейда из работы «Введение в понятие нарцизм» на тему любви и экономики либидо:
В конце концов человек должен начать любить для того, чтобы не заболеть, и будет больным, если не может любить из-за отказа.
В конце концов человек должен начать любить для того, чтобы не заболеть, и будет больным, если не может любить из-за отказа.
❤24🥴9❤🔥2
Forwarded from dianalista
Продолжая чтение и вчерашнюю мысль, вспомнилась народная фраза, знакомая каждому: «наступать на одни и те же грабли». Так отчего же так происходит?
⠀
Приведу ниже размышления, которые как раз эту фразу ассоциативно воспроизвели:
⠀
«Окрепшее Я взрослого человека продолжает оберегать себя от опасностей, которые в реальности уже не существуют; более того, оно даже считает себя обязанным выискивать в реальности такие ситуации, которые хотя бы приблизительно могли заменить первоначальную опасность, чтобы оправдать его фиксацию на привычных способах реагирования.
⠀
Защитные механизмы, выстроенные против прежних опасностей, в ходе психоаналитического лечения повторяются в виде сопротивления исцелению. Из этого следует, что само исцеление воспринимается со стороны Я как новая опасность».
⠀
#dianalyse
⠀
Приведу ниже размышления, которые как раз эту фразу ассоциативно воспроизвели:
⠀
«Окрепшее Я взрослого человека продолжает оберегать себя от опасностей, которые в реальности уже не существуют; более того, оно даже считает себя обязанным выискивать в реальности такие ситуации, которые хотя бы приблизительно могли заменить первоначальную опасность, чтобы оправдать его фиксацию на привычных способах реагирования.
⠀
Защитные механизмы, выстроенные против прежних опасностей, в ходе психоаналитического лечения повторяются в виде сопротивления исцелению. Из этого следует, что само исцеление воспринимается со стороны Я как новая опасность».
⠀
#dianalyse
❤25🔥2
ОТНОШЕНИЯ МАТЕРИ И РЕБЕНКА (ЧАСТЬ 2)
В продолжении текста о первичной роли матери для ребенка назрел пост о том, что часто подразумевается под «залюбить».
Случается, что мать, продуцируя свой способ любви, окружает ребенка удушающей опекой, стремясь заткнуть любую потребность ребенка, как только она дает о себе знать, она моментально удовлетворяет малейшее напряжение. В таких ситуациях у ребенка не остается места, чтобы научиться самостоятельно обходиться с неудовольствием. Мать буквально не оставляет места, чтобы ребенок нашел собственный путь, научился желать.
Здесь хочется обратить внимание на то, что стремление длить диадные отношения мать-ребенок находится не только на стороне ребенка, но и на стороне матери. Может быть так, что ребенок всеми способами пытается оградить себя от матери, а ей допустить этого не удается. Такое стремление может находиться на уровне бессознательного, поэтому в таком случае необходимо выяснить какую роль, какую функцию в психическом матери выполняет ребенок. Является ли он продолжением ее самой, ее предназначением или еще чем-то? Дает ли это право матери паразитировать на индивидуальности ребенка? В работе будет важным найти что-то еще, что будет определять эту женщину, помимо материнства.
Бывает такое, что для ребенка единственным способом оградиться от удушаюшего стремления матери является отказ от пищи. Буквально — отказ от «закармливания». Или отстаивание своего тела — самостоятельно выбирать одежду, совершать гигиенические процедуры и пр.
Надо сказать, что и от взрослых людей в анализе можно часто услышать истории, как мать не дает им прохода, желая для них лишь лучшего. Или субъект не может принять ни одного жизненного важного решения самостоятельно, потому что «мама лучше знает». А что нужно ему, что он сам хочет — порой вообще пребывает в неизвестности. Эти моменты мы и проясняем в анализе.
В продолжении текста о первичной роли матери для ребенка назрел пост о том, что часто подразумевается под «залюбить».
Случается, что мать, продуцируя свой способ любви, окружает ребенка удушающей опекой, стремясь заткнуть любую потребность ребенка, как только она дает о себе знать, она моментально удовлетворяет малейшее напряжение. В таких ситуациях у ребенка не остается места, чтобы научиться самостоятельно обходиться с неудовольствием. Мать буквально не оставляет места, чтобы ребенок нашел собственный путь, научился желать.
Здесь хочется обратить внимание на то, что стремление длить диадные отношения мать-ребенок находится не только на стороне ребенка, но и на стороне матери. Может быть так, что ребенок всеми способами пытается оградить себя от матери, а ей допустить этого не удается. Такое стремление может находиться на уровне бессознательного, поэтому в таком случае необходимо выяснить какую роль, какую функцию в психическом матери выполняет ребенок. Является ли он продолжением ее самой, ее предназначением или еще чем-то? Дает ли это право матери паразитировать на индивидуальности ребенка? В работе будет важным найти что-то еще, что будет определять эту женщину, помимо материнства.
Бывает такое, что для ребенка единственным способом оградиться от удушаюшего стремления матери является отказ от пищи. Буквально — отказ от «закармливания». Или отстаивание своего тела — самостоятельно выбирать одежду, совершать гигиенические процедуры и пр.
Надо сказать, что и от взрослых людей в анализе можно часто услышать истории, как мать не дает им прохода, желая для них лишь лучшего. Или субъект не может принять ни одного жизненного важного решения самостоятельно, потому что «мама лучше знает». А что нужно ему, что он сам хочет — порой вообще пребывает в неизвестности. Эти моменты мы и проясняем в анализе.
❤26🕊1
МАЗОХИЗМ
Вопрос о невозможности отказаться от самоуничижения — как в плоскости отношений с собой, так и о мазохистических отношениях с другими, базируется на том, что то, что одной частью человека воспринимается как страдание, другой части служит удовольствием, пусть и специфическим.
Первым шагом в сторону изменений является признание собственного активного участия в этом. Какая-то часть меня получает непристойное удовольствие от садизма.
Почему от садизма? В случае отношений с другим, мазохист находит «внешнего» другого, кто будет обслуживать его интерес, думая что порабощает его, в то время как сам он будет получать это специфическое удовольствие «на грани».
В случае аутоагрессии эта роль берется на себя. Здесь картина становится еще ярче, ответственность на другого уже не спихнешь.
Казалось бы, для чего? Для чего самому себе причинять боль? Почему я это проделываю? Хороший вопрос, с которым можно работать в анализе, необходимо искать истоки такой экономической организации либидо, почему субъектом был выбран такой способ «специфического удовольствия», и в каждом случае — ответ будет свой, ибо он вписан в историю субъекта.
Вопрос о невозможности отказаться от самоуничижения — как в плоскости отношений с собой, так и о мазохистических отношениях с другими, базируется на том, что то, что одной частью человека воспринимается как страдание, другой части служит удовольствием, пусть и специфическим.
Первым шагом в сторону изменений является признание собственного активного участия в этом. Какая-то часть меня получает непристойное удовольствие от садизма.
Почему от садизма? В случае отношений с другим, мазохист находит «внешнего» другого, кто будет обслуживать его интерес, думая что порабощает его, в то время как сам он будет получать это специфическое удовольствие «на грани».
В случае аутоагрессии эта роль берется на себя. Здесь картина становится еще ярче, ответственность на другого уже не спихнешь.
Казалось бы, для чего? Для чего самому себе причинять боль? Почему я это проделываю? Хороший вопрос, с которым можно работать в анализе, необходимо искать истоки такой экономической организации либидо, почему субъектом был выбран такой способ «специфического удовольствия», и в каждом случае — ответ будет свой, ибо он вписан в историю субъекта.
❤27🤡1
ДЭВИД ЛИНЧ И ЭСТЕТИКА ЖУТКОГО
В прошедшие выходные на кинолектории разбирали через оптику психоанализа фильм Дэвида Линча «Синий бархат» и говорили об эстетике жуткого.
Обычно разводят эстетику прекрасного, возвышенного и безобразного. Если и говорят об эстетике жуткого, то она непременно растворяется в безобразном или пугающем. Мы же с помощью психоанализа решили прояснить, что же такое эстетика жуткого и как она фигурирует в фильме.
Начнем с первых различий: что такое прекрасное, возвышенное и безобразное?
🔸Прекрасное берет свое начало от Аристотеля. Это нечто канонически красивое, в чем присутствует гармония и симметрия. Это та красота, которую можно измерить алгеброй — идеальные греческие тела или симметричные архитектурные фасады — как пример. В наши дни красивенькое, успокаивающее и усыпляющее искусство никуда не исчезает, в том числе и в кино — карамельные ромкомы тому подтверждение.
🔸Возвышенное — категория, которую вводит Кант. Это искусство, которое захватывает дух настолько, что мы не в состоянии подвергнуть его анализу. Кант говорит, что такое эстетическое суждение лишено всякого интереса, это созерцание того, что далеко превосходит масштабы человека. Вся эстетика эпохи романтизма — это эстетика возвышенного. Мотивы подвига, геройства, восхищение сильными личностями и идеалами.
Что одно, что другое — слишком чистенькое, слишком хорошенькое. Может ли тут возникнуть спор, может ли возникнуть полемика? Как говорил мой преподаватель по эстетике: «эстетика — это не про бантики, эстетика — это бульдозер касательно того, что она может сделать с ландшафтом жизни человека». Как раз появление эстетики безобразного становится тем, мимо чего пройти равнодушным невозможно. Такое искусство вызывает бурю негодований, и действительно, может стать бульдозером.
🔸Эстетика безобразного делает своим объектом то, на что человечество усиленно не хочет смотреть: отходы цивилизации, экскременты, слюни и пр. Во многом современное искусство выстроено в этой логике, оно вскрывает фасад карамельного инстаграмного мира: мира продуктивности, любви к себе и бомбочек в ванной. Современное искусство — это часто отходы.
🔸Что же мы можем назвать эстетикой жуткого?
Жуткое — это тоже нарушение гармонии, тоже выворачивание идеальной формы и разрушение фасада. В чем же отличие от эстетики безобразного? Благодаря психоанализу мы можем найти ответ на этот вопрос.
Незнакомое, непонятное или новое легко становится жутким, но отнюдь не все. К непонятному сначала должно добавиться что-то, что делает его жутким. В какой-то момент развития значения понятий heimlich (жуткое) и unheimlich (домашнее, родное, скрытое) в немецком языке сливаются в одно.
То есть то, что нам давно было знакомо, оказалось забытым, вытесненным и должно было оставаться тайным, тут вдруг обнаруживается — именно оно оборачивается жутким. Как правило, это истории раннего детства, которые были подвергнуты последующей детской амнезии и вытеснению. Когда они обнаруживаются, мы теряемся, не знаем, как к этому относиться.
Неужели я когда-то был младенцем, желающим уничтожить все, что нарушает мой мир и покой? Неужели я был этим злобным, раздробленным на части клубком влечений? Неужели я был тем, кто желает, чтобы мать принадлежала только мне и подчинялась мне? Ни за что не приму. Да, да. Именно с этим сталкивает нас «Синий бархат» в лице Фрэнка.
Искусство, которое связано с вытесненным, производит на нас шокирующее и жуткое воздействие, оно раздражает, срывает с нас покров воображаемых идентификаций.
Спасибо всем, кто пришел на лекторий! Жителей Петербурга и гостей нашего города приглашаем на последующие встречи. Ссылка на регистрацию тут.
В прошедшие выходные на кинолектории разбирали через оптику психоанализа фильм Дэвида Линча «Синий бархат» и говорили об эстетике жуткого.
Обычно разводят эстетику прекрасного, возвышенного и безобразного. Если и говорят об эстетике жуткого, то она непременно растворяется в безобразном или пугающем. Мы же с помощью психоанализа решили прояснить, что же такое эстетика жуткого и как она фигурирует в фильме.
Начнем с первых различий: что такое прекрасное, возвышенное и безобразное?
🔸Прекрасное берет свое начало от Аристотеля. Это нечто канонически красивое, в чем присутствует гармония и симметрия. Это та красота, которую можно измерить алгеброй — идеальные греческие тела или симметричные архитектурные фасады — как пример. В наши дни красивенькое, успокаивающее и усыпляющее искусство никуда не исчезает, в том числе и в кино — карамельные ромкомы тому подтверждение.
🔸Возвышенное — категория, которую вводит Кант. Это искусство, которое захватывает дух настолько, что мы не в состоянии подвергнуть его анализу. Кант говорит, что такое эстетическое суждение лишено всякого интереса, это созерцание того, что далеко превосходит масштабы человека. Вся эстетика эпохи романтизма — это эстетика возвышенного. Мотивы подвига, геройства, восхищение сильными личностями и идеалами.
Что одно, что другое — слишком чистенькое, слишком хорошенькое. Может ли тут возникнуть спор, может ли возникнуть полемика? Как говорил мой преподаватель по эстетике: «эстетика — это не про бантики, эстетика — это бульдозер касательно того, что она может сделать с ландшафтом жизни человека». Как раз появление эстетики безобразного становится тем, мимо чего пройти равнодушным невозможно. Такое искусство вызывает бурю негодований, и действительно, может стать бульдозером.
🔸Эстетика безобразного делает своим объектом то, на что человечество усиленно не хочет смотреть: отходы цивилизации, экскременты, слюни и пр. Во многом современное искусство выстроено в этой логике, оно вскрывает фасад карамельного инстаграмного мира: мира продуктивности, любви к себе и бомбочек в ванной. Современное искусство — это часто отходы.
🔸Что же мы можем назвать эстетикой жуткого?
Жуткое — это тоже нарушение гармонии, тоже выворачивание идеальной формы и разрушение фасада. В чем же отличие от эстетики безобразного? Благодаря психоанализу мы можем найти ответ на этот вопрос.
Незнакомое, непонятное или новое легко становится жутким, но отнюдь не все. К непонятному сначала должно добавиться что-то, что делает его жутким. В какой-то момент развития значения понятий heimlich (жуткое) и unheimlich (домашнее, родное, скрытое) в немецком языке сливаются в одно.
То есть то, что нам давно было знакомо, оказалось забытым, вытесненным и должно было оставаться тайным, тут вдруг обнаруживается — именно оно оборачивается жутким. Как правило, это истории раннего детства, которые были подвергнуты последующей детской амнезии и вытеснению. Когда они обнаруживаются, мы теряемся, не знаем, как к этому относиться.
Неужели я когда-то был младенцем, желающим уничтожить все, что нарушает мой мир и покой? Неужели я был этим злобным, раздробленным на части клубком влечений? Неужели я был тем, кто желает, чтобы мать принадлежала только мне и подчинялась мне? Ни за что не приму. Да, да. Именно с этим сталкивает нас «Синий бархат» в лице Фрэнка.
Искусство, которое связано с вытесненным, производит на нас шокирующее и жуткое воздействие, оно раздражает, срывает с нас покров воображаемых идентификаций.
Спасибо всем, кто пришел на лекторий! Жителей Петербурга и гостей нашего города приглашаем на последующие встречи. Ссылка на регистрацию тут.
❤22🔥4🤔3🤯1
Forwarded from dianalista
КИНОЛЕКТОРИЙ О ФИЛЬМЕ «СИНИЙ БАРХАТ» ДЭВИДА ЛИНЧА
⠀
Когда мы говорим об анализе кинематографа, то дело вовсе не в том, что мы сейчас провернём аналитическое лечение и выложим все карты на стол по поводу происходящего с героями. Терапия возможна только в кабинете. Только один на один, когда имеет место встреча двух тел: тело пациента и тело психоаналитика. Но мы можем использовать психоанализ, как инструмент для препарирования кинематографа.
⠀
Сегодня у нас в кабинете состоялась первая встреча «Кинолектория: психоанализ и философия», которая была посвящена фильму Дэвида Линча «Синий бархат».
⠀
Линч — режиссёр, сценарист, музыкант, блогер, фотограф, художник, который в своём творчестве обращается не к интеллекту зрителя, не к уровню его начитанности и образованности, а к эмоциям, к ощущениям, к (не)приятному послевкусию и бессознательному своего зрителя. Он ловко играет с этим через свет, цвет, мистику, меланхолическую музыку и воссоздание сновидческой атмосферы.
⠀
В своих интервью он говорит, что важен не конкретный ответ на конкретный вопрос, а сам путь и процесс, диалог зрителя с фильмом.
⠀
Хочется также упомянуть, что Линч уже практически 50 лет занимается трансцендентальной медитацией и дружит с Махариши Махеш Йоги, основателем движения и техники медитации (который, кстати, был духовным наставником группы «Биттлз» и к нему обращался Клинт Иствуд).
⠀
Помимо этого, для Линча творческий акт — это не работа на грани страдания, боли и чего-то невыносимого и в одном из своих интервью он говорит:
⠀
«гнев и отрицательные эмоции — худшее, что может случиться с человеком, занимающимся творчеством».
⠀
Здесь в оппозицию ему вспоминаются истории про Хичкока, который известен своим гневливым характером, жутким обращением с актерами и ставшей уже практически анекдотической, его фраза после съемок «Птиц» — «лучше всего исполнить свою роль удалось птицам».
⠀
А же нам говорит Линч о творчестве?
⠀
«Гнев, депрессия и горе хороши для сюжета, но они отравляют режиссеров и актеров. Они сродни тискам. Вы не можете выбраться из постели, вы не чувствуете вдохновения, к вам не приходят новые идеи. Для этого вам необходима ясность взора».
Наше обсуждение мы пытались провернуть сквозь оптику психоаналитической мысли, используя психоанализ лишь как инструмент.
Помимо прочего вспомнили Ролана Барта, который провозгласил «смерть автора». Он предлагает другой способ осмысления: читатели/зрители должны рассматривать произведение отдельно от его творца, чтобы освободить его от тирании толкования.
То есть основной смысл зависит от впечатлений читателя/зрителя, а не от особенностей и вкусов автора.
С этой точки зрения, фильм и режиссёр, о котором мы говорили, очень удобны, поскольку сам Линч в своих интервью отказывается интерпретировать свои работы и давать какие-то подсказки, оставляя эту работу на откуп зрителю.
Функция автора в том, чтобы «производить», а не объяснять свою работу. Поэтому мы здесь, как зрители, попытались дать свою интерпретацию увиденного.
Спасибо всем, кто пришел, за участие! А жителей Петербурга и гостей нашего города приглашаем на кинолекторий. Ссылка на регистрацию тут.
⠀
Когда мы говорим об анализе кинематографа, то дело вовсе не в том, что мы сейчас провернём аналитическое лечение и выложим все карты на стол по поводу происходящего с героями. Терапия возможна только в кабинете. Только один на один, когда имеет место встреча двух тел: тело пациента и тело психоаналитика. Но мы можем использовать психоанализ, как инструмент для препарирования кинематографа.
⠀
Сегодня у нас в кабинете состоялась первая встреча «Кинолектория: психоанализ и философия», которая была посвящена фильму Дэвида Линча «Синий бархат».
⠀
Линч — режиссёр, сценарист, музыкант, блогер, фотограф, художник, который в своём творчестве обращается не к интеллекту зрителя, не к уровню его начитанности и образованности, а к эмоциям, к ощущениям, к (не)приятному послевкусию и бессознательному своего зрителя. Он ловко играет с этим через свет, цвет, мистику, меланхолическую музыку и воссоздание сновидческой атмосферы.
⠀
В своих интервью он говорит, что важен не конкретный ответ на конкретный вопрос, а сам путь и процесс, диалог зрителя с фильмом.
⠀
Хочется также упомянуть, что Линч уже практически 50 лет занимается трансцендентальной медитацией и дружит с Махариши Махеш Йоги, основателем движения и техники медитации (который, кстати, был духовным наставником группы «Биттлз» и к нему обращался Клинт Иствуд).
⠀
Помимо этого, для Линча творческий акт — это не работа на грани страдания, боли и чего-то невыносимого и в одном из своих интервью он говорит:
⠀
«гнев и отрицательные эмоции — худшее, что может случиться с человеком, занимающимся творчеством».
⠀
Здесь в оппозицию ему вспоминаются истории про Хичкока, который известен своим гневливым характером, жутким обращением с актерами и ставшей уже практически анекдотической, его фраза после съемок «Птиц» — «лучше всего исполнить свою роль удалось птицам».
⠀
А же нам говорит Линч о творчестве?
⠀
«Гнев, депрессия и горе хороши для сюжета, но они отравляют режиссеров и актеров. Они сродни тискам. Вы не можете выбраться из постели, вы не чувствуете вдохновения, к вам не приходят новые идеи. Для этого вам необходима ясность взора».
Наше обсуждение мы пытались провернуть сквозь оптику психоаналитической мысли, используя психоанализ лишь как инструмент.
Помимо прочего вспомнили Ролана Барта, который провозгласил «смерть автора». Он предлагает другой способ осмысления: читатели/зрители должны рассматривать произведение отдельно от его творца, чтобы освободить его от тирании толкования.
То есть основной смысл зависит от впечатлений читателя/зрителя, а не от особенностей и вкусов автора.
С этой точки зрения, фильм и режиссёр, о котором мы говорили, очень удобны, поскольку сам Линч в своих интервью отказывается интерпретировать свои работы и давать какие-то подсказки, оставляя эту работу на откуп зрителю.
Функция автора в том, чтобы «производить», а не объяснять свою работу. Поэтому мы здесь, как зрители, попытались дать свою интерпретацию увиденного.
Спасибо всем, кто пришел, за участие! А жителей Петербурга и гостей нашего города приглашаем на кинолекторий. Ссылка на регистрацию тут.
❤7🔥1🤯1🤡1
БЫТЬ ГЕРОЕМ ЖЕЛАНИЯ
Если в психоанализе мы не пытаемся буквально вылечить от симптома, то что же мы делаем, спрашивается? В сторону чего держим путь?
Работа аналитика направлена на то, чтобы нащупать субъективное желание среди шелухи морали, социальных норм и воображаемых идентификаций и дать ему место проявиться.
Вписываясь в общество, человек сталкивается с тем, что «правильно», «хорошо бы…» или «принято» желать, но все это не имеет никакого отношения к его субъективному желанию. Также и требования Сверх-Я, терроризирующие чувством вины, не являются им, а скорее становятся маркером тех точек, где мы предаем свое желание. Чувство вины возникает из-за давления Сверх-Я — и это прямой знак того, что мы отказываем себе в том, чего тайно желаем, желание субъекта остается отложенным до неопределенного срока и подменяется службой во имя блага. Здесь появляется презрение и к другим, и к себе.
Что такое субъективное желание?
Это тот элемент личной мотивации, который обнаруживает Фрейд и следует за ним. Это то, что определяет поведение за пределами категории «блага», будь это благо собственное, другого или благо общества. Это не желание счастья, а вполне может и не-счастья, что порой внушает ужас. Оно всегда вновь возвращается и дает о себе знать — отсюда конфликты человека и предписаний традиционной этики. Вплоть до банального: «все говорят что я должен найти себе пару и завести детей, но мне это не удается — значит я ненормальный, вылечите меня, доктор».
В каком-то смысле психоаналитическая этика является этикой перевернутой. Ориентируясь исключительно желанием субъекта, она противостоит внешним предписаниям, исходящих от глашатаев морали. Суть анализа не в подавлении страстей, а выведение их на поверхность, восстановление путей, которыми следуют влечения, восстановление связей и логики.
В чем цель анализа?
Цель анализа — не формирование «хорошего» человека, удобного для других, а обнаружение желания конкретного субъекта. Возвращение на тот путь, где есть «нечто, что есть определенно наше дело».
Как это происходит?
Педантичное выслушивание речи, восстановление логических связей, внимательность к местам, где субъекта «включает» — это постепенно приводит и к пере-конструированию симптома. Если желание излишне деструктивно — мы создаем изобретение, которое позволит субъекту не убить себя.
Кто такой герой желания?
Это тот, кто действует, ориентируясь желанием вопреки всему (в случае «Антигоны» даже вопреки угрозе своей смерти). Это тот, кто не сдает позиции в том, что является его особым делом. Кто готов уплатить цену по этому обязательству, и это единственная цена, которую следует заплатить. Обязательство перед тем, что конституирует его как субъекта.
В каком-то смысле такой путь становится личным произведением искусства. Не только этической, но и эстетической практикой. Конечно, если мы не подменяем искусство карамельно-ванильным миром. Существует ли сейчас еще где-то идея, что единственное произведение искусства, о котором следует позаботиться — это твое собственное существование?
Если в психоанализе мы не пытаемся буквально вылечить от симптома, то что же мы делаем, спрашивается? В сторону чего держим путь?
Работа аналитика направлена на то, чтобы нащупать субъективное желание среди шелухи морали, социальных норм и воображаемых идентификаций и дать ему место проявиться.
Вписываясь в общество, человек сталкивается с тем, что «правильно», «хорошо бы…» или «принято» желать, но все это не имеет никакого отношения к его субъективному желанию. Также и требования Сверх-Я, терроризирующие чувством вины, не являются им, а скорее становятся маркером тех точек, где мы предаем свое желание. Чувство вины возникает из-за давления Сверх-Я — и это прямой знак того, что мы отказываем себе в том, чего тайно желаем, желание субъекта остается отложенным до неопределенного срока и подменяется службой во имя блага. Здесь появляется презрение и к другим, и к себе.
Что такое субъективное желание?
Это тот элемент личной мотивации, который обнаруживает Фрейд и следует за ним. Это то, что определяет поведение за пределами категории «блага», будь это благо собственное, другого или благо общества. Это не желание счастья, а вполне может и не-счастья, что порой внушает ужас. Оно всегда вновь возвращается и дает о себе знать — отсюда конфликты человека и предписаний традиционной этики. Вплоть до банального: «все говорят что я должен найти себе пару и завести детей, но мне это не удается — значит я ненормальный, вылечите меня, доктор».
В каком-то смысле психоаналитическая этика является этикой перевернутой. Ориентируясь исключительно желанием субъекта, она противостоит внешним предписаниям, исходящих от глашатаев морали. Суть анализа не в подавлении страстей, а выведение их на поверхность, восстановление путей, которыми следуют влечения, восстановление связей и логики.
В чем цель анализа?
Цель анализа — не формирование «хорошего» человека, удобного для других, а обнаружение желания конкретного субъекта. Возвращение на тот путь, где есть «нечто, что есть определенно наше дело».
Как это происходит?
Педантичное выслушивание речи, восстановление логических связей, внимательность к местам, где субъекта «включает» — это постепенно приводит и к пере-конструированию симптома. Если желание излишне деструктивно — мы создаем изобретение, которое позволит субъекту не убить себя.
Кто такой герой желания?
Это тот, кто действует, ориентируясь желанием вопреки всему (в случае «Антигоны» даже вопреки угрозе своей смерти). Это тот, кто не сдает позиции в том, что является его особым делом. Кто готов уплатить цену по этому обязательству, и это единственная цена, которую следует заплатить. Обязательство перед тем, что конституирует его как субъекта.
В каком-то смысле такой путь становится личным произведением искусства. Не только этической, но и эстетической практикой. Конечно, если мы не подменяем искусство карамельно-ванильным миром. Существует ли сейчас еще где-то идея, что единственное произведение искусства, о котором следует позаботиться — это твое собственное существование?
❤45🔥5
ДЖОЙС И ЯЗЫК
Ходит такая байка, что лакановского психоаналитика можно вычислить по тому, что он верует в то, что язык — это фашист. Я бы не стала с порога присваивать этот тезис столь узкому кругу, исповедующих его можно найти где угодно. Скорее это маркер чувствительности к тому, о чем невозможно ничего сказать, но оно имеет место.
Например, жесткие языковые конструкции пытаются сломать поэты, если цитировать Тракля («болью окаменел порог») — такое построение фразы с точки зрения гладкого повествовательного дискурса невозможно. Придерживаясь этого, можно сказать, что хорошая поэзия — это всегда событие языка. Попытка ухватить словом произведенный им эффект на тело.
Сломать вышколенную конструкцию пытаются персонажи вроде Джойса, который изобретает свою особую поэзию в попытках вывернуть, обнажить ортопедию языковых конструкций. Хоть он и выписывает прозу, но жест совершает поэтический.
В чем разница между жестом поэтическим и повествовательным?
Повествовательный дискурс подчиняется закону, по которому строится текст/речь. Известным примером будет любой буржуазный роман, тот же Толстой: ткань текста, повинующаяся правилам, вбирающая в себя мораль, следующая мета-нарративу, — является сама собой воплощением закона. Споткнуться не обо что, ничего не вываливается — такая гладкая и убаюкивающая песнь русалки. Да, это может быть красиво, стильно, атмосферно, но все в пределах допущенного законом языка. Эдакий послушный гражданин, воплощенный догмат.
Поэтическая логика совершает иной этический жест — трансгрессию закона языка различными способами, вплоть до нечитабельности, как у Джойса. Здесь можно найти сгущения, смещения, логику сновидения, игру смыслов, насмешку над языком. Такой текст производит тот же эффект удовлетворения, который был обнаружен Фрейдом при остротах и каламбурах, которые мы встречаем в речи человека.
Это тот тип языковой практики, который пытается ускользнуть, перешагнуть закон/запрет. Такой поэтики придерживается любой постмодернистский текст. Ничто так не чуждо постмодернистам, как стремление во всем найти порядок и смысл.
У Джойса мы находим два движения: первое — это желание зафиксировать шум языка, тот самый «поток сознания». Второе — это желание быть верным тому, что можно назвать живым телом, которому присущи влечения. Джойс ищет такой порядок слов, который будет резонировать с живым телом. Он ищет порядок исходя не из складности, а в попытках следовать своему особому пути. Пути, который мы обнажаем в психоаналитической работе с каждым субъектом.
Телесный эффект «дурмана объятий», который «оголодалой плотью он немо жаждал обожать», — это то, чему Джойс хочет сохранить верность. Он максимально приближается к бессознательному как первоначальной травме поражения тела языком, которому подвержен человек.
С коллегами недавно на семинаре обсуждали, что если бы не язык, то никаких проблем с сексуальностью у людей бы не было, в животном мире нет никаких проблем. За счет того, что человек существует и как субъект языка, и как живое тело — на стыках одного и другого возникают узлы напряжения, к которым мы и держим путь в анализе.
Ходит такая байка, что лакановского психоаналитика можно вычислить по тому, что он верует в то, что язык — это фашист. Я бы не стала с порога присваивать этот тезис столь узкому кругу, исповедующих его можно найти где угодно. Скорее это маркер чувствительности к тому, о чем невозможно ничего сказать, но оно имеет место.
Например, жесткие языковые конструкции пытаются сломать поэты, если цитировать Тракля («болью окаменел порог») — такое построение фразы с точки зрения гладкого повествовательного дискурса невозможно. Придерживаясь этого, можно сказать, что хорошая поэзия — это всегда событие языка. Попытка ухватить словом произведенный им эффект на тело.
Сломать вышколенную конструкцию пытаются персонажи вроде Джойса, который изобретает свою особую поэзию в попытках вывернуть, обнажить ортопедию языковых конструкций. Хоть он и выписывает прозу, но жест совершает поэтический.
В чем разница между жестом поэтическим и повествовательным?
Повествовательный дискурс подчиняется закону, по которому строится текст/речь. Известным примером будет любой буржуазный роман, тот же Толстой: ткань текста, повинующаяся правилам, вбирающая в себя мораль, следующая мета-нарративу, — является сама собой воплощением закона. Споткнуться не обо что, ничего не вываливается — такая гладкая и убаюкивающая песнь русалки. Да, это может быть красиво, стильно, атмосферно, но все в пределах допущенного законом языка. Эдакий послушный гражданин, воплощенный догмат.
Поэтическая логика совершает иной этический жест — трансгрессию закона языка различными способами, вплоть до нечитабельности, как у Джойса. Здесь можно найти сгущения, смещения, логику сновидения, игру смыслов, насмешку над языком. Такой текст производит тот же эффект удовлетворения, который был обнаружен Фрейдом при остротах и каламбурах, которые мы встречаем в речи человека.
Это тот тип языковой практики, который пытается ускользнуть, перешагнуть закон/запрет. Такой поэтики придерживается любой постмодернистский текст. Ничто так не чуждо постмодернистам, как стремление во всем найти порядок и смысл.
У Джойса мы находим два движения: первое — это желание зафиксировать шум языка, тот самый «поток сознания». Второе — это желание быть верным тому, что можно назвать живым телом, которому присущи влечения. Джойс ищет такой порядок слов, который будет резонировать с живым телом. Он ищет порядок исходя не из складности, а в попытках следовать своему особому пути. Пути, который мы обнажаем в психоаналитической работе с каждым субъектом.
Телесный эффект «дурмана объятий», который «оголодалой плотью он немо жаждал обожать», — это то, чему Джойс хочет сохранить верность. Он максимально приближается к бессознательному как первоначальной травме поражения тела языком, которому подвержен человек.
С коллегами недавно на семинаре обсуждали, что если бы не язык, то никаких проблем с сексуальностью у людей бы не было, в животном мире нет никаких проблем. За счет того, что человек существует и как субъект языка, и как живое тело — на стыках одного и другого возникают узлы напряжения, к которым мы и держим путь в анализе.
❤20🔥7❤🔥2
Когда субъект приходит в анализ, он пересказывает свою историю, которая выглядит как клубок нитей, очень напоминающих ту массу связанных вместе тросов на полу фотографии Джеффа Уолла «Untangling», требуется некоторое время прежде чем удастся выбрать место, в котором можно будет ухватить какую-то нить и вытащить её, чтобы как-то начать всё распутывать.
Если быть более точным, это больше вопрос выяснения точек, в которых случайным образом вещи лучше оставить связанными, поскольку нетерпеливое распутывание клубка может привести к выпадению субъекта. Это действительно может произойти. Деликатность аналитика состоит в выработке представления о том, что можно отсечь, а что стоит оставить связанным. Аналитик обращается с этим сплетением как математик, пытаясь увидеть минимальное число его основных точек пересечения. Речь идёт о том, что математики называют «минимальной проекцией» узла или зацепления, сокращенной версией, лишенной тривиальных петлей.
Э. Прайс «В Небокрестности Джойса и Лакана»
Если быть более точным, это больше вопрос выяснения точек, в которых случайным образом вещи лучше оставить связанными, поскольку нетерпеливое распутывание клубка может привести к выпадению субъекта. Это действительно может произойти. Деликатность аналитика состоит в выработке представления о том, что можно отсечь, а что стоит оставить связанным. Аналитик обращается с этим сплетением как математик, пытаясь увидеть минимальное число его основных точек пересечения. Речь идёт о том, что математики называют «минимальной проекцией» узла или зацепления, сокращенной версией, лишенной тривиальных петлей.
Э. Прайс «В Небокрестности Джойса и Лакана»
❤25🤔3🌭1
С наступлением осени потихоньку появляется желание читать, учиться и писать что-то сюда. Решила сегодня прервать летнюю затянувшуюся тишину прекрасной иллюстрацией работы бессознательной фантазии или фантазма (выберите свое по вкусу) на примере отрывка из Дон Кихота, который встретился мне сегодня:
Однако следует объяснить читателю, кто такой был этот загадочный всадник с блестящим шлемом на голове. Поблизости от большой дороги, по которой проезжал наш рыцарь с оруженосцем, лежало два села. В одном из них, поменьше, не было ни аптеки, ни цирюльника. Жители вызвали к себе цирюльника, и тот отправился в путь, захватив с собой медный таз. Но судьбе было угодно, чтобы на дороге его застиг дождь. Желая спасти свою новенькую шляпу, цирюльник надел себе на голову тазик, который был тщательно вычищен и горел, как жар. Ехал он на сером осле, а Дон Кихоту сразу почудились и рыцарь, и золотой шлем, и серый в яблоках конь, ибо всё, что ему попадалось на глаза, он немедленно переиначивал по-своему, в духе своих нелепых и сумасбродных фантазий.
Однако следует объяснить читателю, кто такой был этот загадочный всадник с блестящим шлемом на голове. Поблизости от большой дороги, по которой проезжал наш рыцарь с оруженосцем, лежало два села. В одном из них, поменьше, не было ни аптеки, ни цирюльника. Жители вызвали к себе цирюльника, и тот отправился в путь, захватив с собой медный таз. Но судьбе было угодно, чтобы на дороге его застиг дождь. Желая спасти свою новенькую шляпу, цирюльник надел себе на голову тазик, который был тщательно вычищен и горел, как жар. Ехал он на сером осле, а Дон Кихоту сразу почудились и рыцарь, и золотой шлем, и серый в яблоках конь, ибо всё, что ему попадалось на глаза, он немедленно переиначивал по-своему, в духе своих нелепых и сумасбродных фантазий.
❤18🔥6❤🔥2🤡1