ЭФФЕКТИВНОСТЬ НА МАКСИМАЛКАХ
У каждой эпохи есть свое восприятие времени, по которому многое можно сказать об обществе и его культуре. Всякий общественный порядок на свой манер измеряет и контролирует время, возможно, это самая незаметная и вездесущая сторона власти. Гугл календарь, часы на телефоне, часы на ноутбуке, уведомления и напоминания — все, что характерно для сегодняшнего дня. В наше время крайне популярен императив, что нужно наслаждаться жизнью по полной, брать от нее все, пробовать все. Здесь все — буквально «все подряд». Но вопрос зачем вам это «все подряд» зависает как-то без ответа.
Время на размышление часто сужается до мгновения. Это хорошо иллюстрирует фраза, которую часто можно услышать от анализантов: «а что делать-то?». То есть с вами что-то произошло, и тут же нужно предпринять действие, без раздумий. У младенца желание зарождается в тот момент, когда есть некоторая длительность между моментом, когда он почувствовал нужду, и когда пришел другой, в виде матери, который удовлетворил ее. Можно встретить детей, которые как-будто «ничего не хотят», но чаще всего когда у такого ребенка возникает малейшее поползновение в сторону чего-либо, родитель его тут же удовлетворяет или срубает на корню. Времени для разворачивания субъективности, которая зарождается в этом интервале, не остается.
Если представить логическое дробление времени как:
1) мгновение взгляда
2) время для понимания, задействующее психическую работу
3) момент принятия решения
Первый и последний такт действительно молниеносны, но длительность предполагает только второй. Принятие решения, которое не поддерживается длительностью предшествующего размышления, лишено индивидуальности выбора, остаются только аргументы в духе «я беру от жизни все, потому что так делают все», или «потому что так надо», или «ну а как иначе».
Такой темп в целом диктует современность, перенасыщенная всем, чем только можно. Как бы удивительно это не звучало, но именно в стремлении к активной и насыщенной жизни можно попасть в ловушку точечной темпоральности, где либо «ничего не происходит», либо сразу «происходит слишком много». И это две крайности одной и той же сущности. Это пустая темпоральность, сплетенная из последовательности мгновений, которые только рождают импульсы к действию без опоры на знания из опыта длительности. Темпоральность, в которой ничего не создается и которая не оставляет ни одного значимого воспоминания, способного придать ценность прожитому. Стремление без конца засовывать себе в рот все подряд говорит о том, что ничего из съеденного не удовлетворяет.
Хотелось бы здесь вспомнить одну притчу, которая хорошо демонстрирует, что для того, чтобы воскликнуть «эврика», нужна длительность. И мне кажется, в наше время нужно учиться этой длительности:
Однажды император попросил нарисовать искусного художника Чжуан-цзы краба. Тот ответил, что ему нужно пять лет, загородный дом и двенадцать слуг. Пять лет спустя рисунок по-прежнему не был начат. «Мне нужны еще пять лет», — сказал художник. Император выполнил его просьбу. Когда десять лет подошли к концу, Чжуан-цзы взял кисть и нарисовал самого совершенного из когда-либо виденных крабов.
#психоанализ
У каждой эпохи есть свое восприятие времени, по которому многое можно сказать об обществе и его культуре. Всякий общественный порядок на свой манер измеряет и контролирует время, возможно, это самая незаметная и вездесущая сторона власти. Гугл календарь, часы на телефоне, часы на ноутбуке, уведомления и напоминания — все, что характерно для сегодняшнего дня. В наше время крайне популярен императив, что нужно наслаждаться жизнью по полной, брать от нее все, пробовать все. Здесь все — буквально «все подряд». Но вопрос зачем вам это «все подряд» зависает как-то без ответа.
Время на размышление часто сужается до мгновения. Это хорошо иллюстрирует фраза, которую часто можно услышать от анализантов: «а что делать-то?». То есть с вами что-то произошло, и тут же нужно предпринять действие, без раздумий. У младенца желание зарождается в тот момент, когда есть некоторая длительность между моментом, когда он почувствовал нужду, и когда пришел другой, в виде матери, который удовлетворил ее. Можно встретить детей, которые как-будто «ничего не хотят», но чаще всего когда у такого ребенка возникает малейшее поползновение в сторону чего-либо, родитель его тут же удовлетворяет или срубает на корню. Времени для разворачивания субъективности, которая зарождается в этом интервале, не остается.
Если представить логическое дробление времени как:
1) мгновение взгляда
2) время для понимания, задействующее психическую работу
3) момент принятия решения
Первый и последний такт действительно молниеносны, но длительность предполагает только второй. Принятие решения, которое не поддерживается длительностью предшествующего размышления, лишено индивидуальности выбора, остаются только аргументы в духе «я беру от жизни все, потому что так делают все», или «потому что так надо», или «ну а как иначе».
Такой темп в целом диктует современность, перенасыщенная всем, чем только можно. Как бы удивительно это не звучало, но именно в стремлении к активной и насыщенной жизни можно попасть в ловушку точечной темпоральности, где либо «ничего не происходит», либо сразу «происходит слишком много». И это две крайности одной и той же сущности. Это пустая темпоральность, сплетенная из последовательности мгновений, которые только рождают импульсы к действию без опоры на знания из опыта длительности. Темпоральность, в которой ничего не создается и которая не оставляет ни одного значимого воспоминания, способного придать ценность прожитому. Стремление без конца засовывать себе в рот все подряд говорит о том, что ничего из съеденного не удовлетворяет.
Хотелось бы здесь вспомнить одну притчу, которая хорошо демонстрирует, что для того, чтобы воскликнуть «эврика», нужна длительность. И мне кажется, в наше время нужно учиться этой длительности:
Однажды император попросил нарисовать искусного художника Чжуан-цзы краба. Тот ответил, что ему нужно пять лет, загородный дом и двенадцать слуг. Пять лет спустя рисунок по-прежнему не был начат. «Мне нужны еще пять лет», — сказал художник. Император выполнил его просьбу. Когда десять лет подошли к концу, Чжуан-цзы взял кисть и нарисовал самого совершенного из когда-либо виденных крабов.
#психоанализ
❤19🔥2😁2
Про сложный психоанализ или рубрика «навеяло»
Есть такая байка, которая звучит чуть ли не в духе упрека, что мол психоанализ — это слишком сложно, непонятно, долго. А на трехдневных марафонах все понятно, быстро и с гарантиями. Выбор очевиден, правда?
Слушаю сейчас интервью Шевчука у Гордеевой, очень точно он подметил об упрощении и понятности: «не нужно опускаться до упрощения смыслов, потому что упрощение смыслов это и есть война: свои и чужие, враги и друзья». Все просто и понятно, действительно. Другой объяснил что к чему, а я это принял.
Диалектика же, которая лежит в основе анализа, как раз способствует различению бОльшего спектра тональностей, а не только черного и белого. Разумеется, за этим следует усложнение. И это усложнение не нагромождает пустые сущности, как шизофренический стол, а позволяет субъекту мыслить о себе, исходя из собственных ориентиров, а не наивно принимая на веру все, что другой «объясняет». Сколько всего упускается в этом «объяснении»? Кому действительно помогут эти огрызки «знания»?
Поэтому да, психоанализ — это сложно. А разве можно ко всем субъектам применять один и тот же «понятный» алгоритм?
#психоанализ
Есть такая байка, которая звучит чуть ли не в духе упрека, что мол психоанализ — это слишком сложно, непонятно, долго. А на трехдневных марафонах все понятно, быстро и с гарантиями. Выбор очевиден, правда?
Слушаю сейчас интервью Шевчука у Гордеевой, очень точно он подметил об упрощении и понятности: «не нужно опускаться до упрощения смыслов, потому что упрощение смыслов это и есть война: свои и чужие, враги и друзья». Все просто и понятно, действительно. Другой объяснил что к чему, а я это принял.
Диалектика же, которая лежит в основе анализа, как раз способствует различению бОльшего спектра тональностей, а не только черного и белого. Разумеется, за этим следует усложнение. И это усложнение не нагромождает пустые сущности, как шизофренический стол, а позволяет субъекту мыслить о себе, исходя из собственных ориентиров, а не наивно принимая на веру все, что другой «объясняет». Сколько всего упускается в этом «объяснении»? Кому действительно помогут эти огрызки «знания»?
Поэтому да, психоанализ — это сложно. А разве можно ко всем субъектам применять один и тот же «понятный» алгоритм?
#психоанализ
❤37🤔5
РАЗНИЦА МЕЖДУ ЖЕЛАНИЕМ И ТРЕБОВАНИЕМ НА ПРИМЕРЕ «СКАЗКИ О РЫБАКЕ И РЫБКЕ»
Мы не всегда желаем то, что просим напрямую.
Можно проговаривать «словами через рот» партнеру то, что нам нравится или не нравится, и современная этика учит нас этому, что, в общем-то, отлично! Но измерение «догадайся» все равно будет присутствовать, и это тоже прекрасно! Если понимать с чем имеешь дело.
Игры вокруг «угадай-ка, что я хочу» могут быть источником удовольствия в отношениях, но могут нести и достаточно разрушительные последствия. Так уж устроена конструкция на пересечении потребности, желания, языка и бессознательных фантазий о себе и другом.
Требование — единственное, с чем мы имеем дело напрямую, это и есть речь о чем-либо: «хочу новое корыто». Только лишь посредством речи мы можем иметь дело с желанием, которое находится по ту сторону требования, как-то формулировать хотелки все-таки приходится. Речь — входная дверь в желание субъекта, но эта дверь не равна ему. Желание мы сможем усмотреть за требованием, если изначально предполагаем существование одного, другого и связи между ними.
Требования могут множиться бесконечно, и при получении затребованного цепочка не прекращается: хочу новое корыто, избу, быть вольною царицей, владычицей морскою и так далее. Непрекращающаяся последовательность, которую удается прервать рыбке в конце сказки радикальным жестом.
Если мы не предполагаем существование чего-то еще за речью, и будем всегда топорно реализовывать «желаемое» именно в том виде, в котором оно сформулировано, мы рискуем попасть в круговорот «хочу это, хочу то» вместе c сопутствующим раздражением. Западня, в которую попал старик, оказавшись дурачиной и простофилей, который носится туда-сюда от дома к морю.
Старуха каждый раз требовала что-то конкретное, как бы не зная, чего она на самом деле желает, и другому, ее партнеру, неплохо было бы задуматься над тем, что она хочет вообще сказать, и ответить не на требование (напрямую), а на ее желание, о котором она сама и не ведает. Сознательно, разумеется.
Как можно предположить, это достаточно сложная диалектика, которая включает в себя операции шифровки и дешифровки. Вместе с аналитиком также можно расшифровывать сообщения, закодированные в ваших собственных посылах. Психоанализ обладает своими «терапевтическими» результатами по мере того, как субъект выводит на сцену вариации требований, в которых его желание оказалось зафиксировано.
Выходит, что причиной требований старухи было не что-то конкретное, сводящееся к объекту, а желание чего-то такого, что больше, чем объект. Чего-то такого, что не устраняется конкретной вещью, и суть желания она не может сформулировать, не может артикулировать с помощью слова.
У старика был шанс стать уникальным партнером, который, слыша требование, использует его в качестве своего рода «портала», воспользовавшись которым несчастная старуха, могла бы встретиться с загадкой своего желания. Выяснилось бы, что весь этот крем в виде царских палат и слуг ей и не нужен. Ведь даже имея при себе свиту из бояр и дворян, выпивая заморские вина сидя в собольей душегрейке, она все равно посылает стражу за стариком. Она неустанно адресует именно ему загадку своего желания.
В психоаналитической ситуации же, если человек приходит и жалуется на что-то, это не значит, что он хочет избавиться от своего страдания. И это не значит, что после избавления не появится что-то новенькое, но в том же духе. Поэтому аналитик не стремится тут же удовлетворить «запрос», а скорее нацелен на то, чтобы развернуть картину, разделить нити, из которых она сплетена, и посмотреть, к какому желанию они нас приведут. Часто именно при разгадывании загадки, потребность в ней исчезает, и страдание становится неактуальным. Симптом уходит, хотя никто не намеревался «бороться» с ним напрямую.
#психоанализ
Мы не всегда желаем то, что просим напрямую.
Можно проговаривать «словами через рот» партнеру то, что нам нравится или не нравится, и современная этика учит нас этому, что, в общем-то, отлично! Но измерение «догадайся» все равно будет присутствовать, и это тоже прекрасно! Если понимать с чем имеешь дело.
Игры вокруг «угадай-ка, что я хочу» могут быть источником удовольствия в отношениях, но могут нести и достаточно разрушительные последствия. Так уж устроена конструкция на пересечении потребности, желания, языка и бессознательных фантазий о себе и другом.
Требование — единственное, с чем мы имеем дело напрямую, это и есть речь о чем-либо: «хочу новое корыто». Только лишь посредством речи мы можем иметь дело с желанием, которое находится по ту сторону требования, как-то формулировать хотелки все-таки приходится. Речь — входная дверь в желание субъекта, но эта дверь не равна ему. Желание мы сможем усмотреть за требованием, если изначально предполагаем существование одного, другого и связи между ними.
Требования могут множиться бесконечно, и при получении затребованного цепочка не прекращается: хочу новое корыто, избу, быть вольною царицей, владычицей морскою и так далее. Непрекращающаяся последовательность, которую удается прервать рыбке в конце сказки радикальным жестом.
Если мы не предполагаем существование чего-то еще за речью, и будем всегда топорно реализовывать «желаемое» именно в том виде, в котором оно сформулировано, мы рискуем попасть в круговорот «хочу это, хочу то» вместе c сопутствующим раздражением. Западня, в которую попал старик, оказавшись дурачиной и простофилей, который носится туда-сюда от дома к морю.
Старуха каждый раз требовала что-то конкретное, как бы не зная, чего она на самом деле желает, и другому, ее партнеру, неплохо было бы задуматься над тем, что она хочет вообще сказать, и ответить не на требование (напрямую), а на ее желание, о котором она сама и не ведает. Сознательно, разумеется.
Как можно предположить, это достаточно сложная диалектика, которая включает в себя операции шифровки и дешифровки. Вместе с аналитиком также можно расшифровывать сообщения, закодированные в ваших собственных посылах. Психоанализ обладает своими «терапевтическими» результатами по мере того, как субъект выводит на сцену вариации требований, в которых его желание оказалось зафиксировано.
Выходит, что причиной требований старухи было не что-то конкретное, сводящееся к объекту, а желание чего-то такого, что больше, чем объект. Чего-то такого, что не устраняется конкретной вещью, и суть желания она не может сформулировать, не может артикулировать с помощью слова.
У старика был шанс стать уникальным партнером, который, слыша требование, использует его в качестве своего рода «портала», воспользовавшись которым несчастная старуха, могла бы встретиться с загадкой своего желания. Выяснилось бы, что весь этот крем в виде царских палат и слуг ей и не нужен. Ведь даже имея при себе свиту из бояр и дворян, выпивая заморские вина сидя в собольей душегрейке, она все равно посылает стражу за стариком. Она неустанно адресует именно ему загадку своего желания.
В психоаналитической ситуации же, если человек приходит и жалуется на что-то, это не значит, что он хочет избавиться от своего страдания. И это не значит, что после избавления не появится что-то новенькое, но в том же духе. Поэтому аналитик не стремится тут же удовлетворить «запрос», а скорее нацелен на то, чтобы развернуть картину, разделить нити, из которых она сплетена, и посмотреть, к какому желанию они нас приведут. Часто именно при разгадывании загадки, потребность в ней исчезает, и страдание становится неактуальным. Симптом уходит, хотя никто не намеревался «бороться» с ним напрямую.
#психоанализ
🔥41🤔5🐳2
ПСИХОАНАЛИЗ И ПСИХОТЕРАПИЯ
Частый вопрос, который можно услышать, когда начинаешь говорить о психоанализе: «а чем отличается психоаналитик от психолога»? Вроде бы тот же пси-, а вроде бы и нет.
С приставкой пси- у нас есть четыре вида деятельности: психиатрия, психотерапия, психология и психоанализ. В России нет закона о пси-практике, поэтому эти направления никак особо не регламентируются, каждый как только себя не называет. Диплом с припиской «психолог» никаких гарантий не дает, вполне может быть, что товарищ с таким дипломом будет вам порчу заговаривать.
Во всем цивилизованном мире:
🔸Психология — буквально в переводе это наука о душе. Психолог — человек, который занимается исследованиями и преподаванием.
🔸Психиатрия — это направление медицины, психиатры работают в клиниках с тяжелыми случаями, выписывают препараты.
🔸Психотерапия — это метод работы с психикой, есть разные подходы со своими особенностями, основной целью психотерапевта является излечение какой-либо болезни/проблемы, но не обязательно с использованием медикаментов.
🔸Психоанализ — тоже метод работы с психикой, но происходит от слова «анализ», что значит скорее разбираться в чем-то, а не лечить (therapy). Прежде чем заниматься лечением, мы разбираемся в том, как психика устроена. Может быть такое, что симптом, на который жалуются, является несущей конструкцией в психике.
Так что психоанализ — это не вид психотерапии, а отдельный способ работы с психикой человека. Психиатрия же нынче не всегда такая карательная, как была во времена Фуко, поэтому психиатры часто работают в паре с психотерапевтом или психоаналитиком.
Если мы говорим о разнице между терапией и анализом, то помимо упомянутого можно сказать, что в психотерапии много подходов, некоторые из них выросли из работ Фрейда, некоторые очень близки к психоанализу по способу мыслить, поэтому разные виды терапии от анализа будет отличаться конструкциями, которыми мыслит специалист и привлекает ли к процессу что-то дополнительно.
Иногда приходят в анализ люди, которые до этого проходили нынче крайне популярную когнитивно-поведенческую терапию и удивленно задаются вопросом: «а мы что, будем просто говорить с вами?». На что я часто отвечаю: «а что, говорить — это так просто?». Чего точно не будет в психоанализе, так это подписания договоров, упражнений и дневников.
Этика психоаналитика заключается в том, что он не является знающей фигурой. Это не ваша мама или папа, чтобы говорить, как вам будет лучше, что «надо» делать, сколько нужно сессий, что вы получите в результате. Ортопедическим выправлением мыслей и поведения аналитик заниматься не будет. Если специалист будет находиться в позиции знания, то особо ничего в жизни человека не поменяется, будет как в том еврейском анекдоте: «Изя, ну конечно, у тебя на все должно быть свое личное мнение, и сейчас мама тебе его расскажет». Позиция аналитика способствует тому, что анализант перестает уповать на какого-то великого другого, который «знает». Никто не знает, как вам лично будет лучше. Это знаете только вы.
Исходя из такой этической позиции, часто может сложиться впечатление, что аналитик ничего не знает. Часто в кино аналитика изображают как того, кто чаще всего молчит и лишь изредка что-то говорит. На первый взгляд, это так и есть, психоаналитики не говорят много, скорее слушают вас, думают о том, как устроена ваша психическая реальность, уточняют, задают вопросы или интерпретируют то, что услышали в вашей речи. Человек говорит о себе больше, чем сознательно хочет сказать, поэтому аналитик будет всматриваться в то, какое бессознательное желание может стоять за сказанным.
Любой симптом выполняет какую-то функцию. Сознательно можно быть убежденным, что вы страдаете, а бессознательно это изобретение, которое необходимо для чего-то. Бессознательное — это то знание, о котором мы не ведаем, но именно оно правит балом в нашей жизни. Так что хоть психоанализ не учит принимать себя, быть лучшей версией или что-то там еще, но благодаря пониманию того, как работает ваше бессознательное, меняется отношение к себе, к близким, меняется ощущение мира.
Частый вопрос, который можно услышать, когда начинаешь говорить о психоанализе: «а чем отличается психоаналитик от психолога»? Вроде бы тот же пси-, а вроде бы и нет.
С приставкой пси- у нас есть четыре вида деятельности: психиатрия, психотерапия, психология и психоанализ. В России нет закона о пси-практике, поэтому эти направления никак особо не регламентируются, каждый как только себя не называет. Диплом с припиской «психолог» никаких гарантий не дает, вполне может быть, что товарищ с таким дипломом будет вам порчу заговаривать.
Во всем цивилизованном мире:
🔸Психология — буквально в переводе это наука о душе. Психолог — человек, который занимается исследованиями и преподаванием.
🔸Психиатрия — это направление медицины, психиатры работают в клиниках с тяжелыми случаями, выписывают препараты.
🔸Психотерапия — это метод работы с психикой, есть разные подходы со своими особенностями, основной целью психотерапевта является излечение какой-либо болезни/проблемы, но не обязательно с использованием медикаментов.
🔸Психоанализ — тоже метод работы с психикой, но происходит от слова «анализ», что значит скорее разбираться в чем-то, а не лечить (therapy). Прежде чем заниматься лечением, мы разбираемся в том, как психика устроена. Может быть такое, что симптом, на который жалуются, является несущей конструкцией в психике.
Так что психоанализ — это не вид психотерапии, а отдельный способ работы с психикой человека. Психиатрия же нынче не всегда такая карательная, как была во времена Фуко, поэтому психиатры часто работают в паре с психотерапевтом или психоаналитиком.
Если мы говорим о разнице между терапией и анализом, то помимо упомянутого можно сказать, что в психотерапии много подходов, некоторые из них выросли из работ Фрейда, некоторые очень близки к психоанализу по способу мыслить, поэтому разные виды терапии от анализа будет отличаться конструкциями, которыми мыслит специалист и привлекает ли к процессу что-то дополнительно.
Иногда приходят в анализ люди, которые до этого проходили нынче крайне популярную когнитивно-поведенческую терапию и удивленно задаются вопросом: «а мы что, будем просто говорить с вами?». На что я часто отвечаю: «а что, говорить — это так просто?». Чего точно не будет в психоанализе, так это подписания договоров, упражнений и дневников.
Этика психоаналитика заключается в том, что он не является знающей фигурой. Это не ваша мама или папа, чтобы говорить, как вам будет лучше, что «надо» делать, сколько нужно сессий, что вы получите в результате. Ортопедическим выправлением мыслей и поведения аналитик заниматься не будет. Если специалист будет находиться в позиции знания, то особо ничего в жизни человека не поменяется, будет как в том еврейском анекдоте: «Изя, ну конечно, у тебя на все должно быть свое личное мнение, и сейчас мама тебе его расскажет». Позиция аналитика способствует тому, что анализант перестает уповать на какого-то великого другого, который «знает». Никто не знает, как вам лично будет лучше. Это знаете только вы.
Исходя из такой этической позиции, часто может сложиться впечатление, что аналитик ничего не знает. Часто в кино аналитика изображают как того, кто чаще всего молчит и лишь изредка что-то говорит. На первый взгляд, это так и есть, психоаналитики не говорят много, скорее слушают вас, думают о том, как устроена ваша психическая реальность, уточняют, задают вопросы или интерпретируют то, что услышали в вашей речи. Человек говорит о себе больше, чем сознательно хочет сказать, поэтому аналитик будет всматриваться в то, какое бессознательное желание может стоять за сказанным.
Любой симптом выполняет какую-то функцию. Сознательно можно быть убежденным, что вы страдаете, а бессознательно это изобретение, которое необходимо для чего-то. Бессознательное — это то знание, о котором мы не ведаем, но именно оно правит балом в нашей жизни. Так что хоть психоанализ не учит принимать себя, быть лучшей версией или что-то там еще, но благодаря пониманию того, как работает ваше бессознательное, меняется отношение к себе, к близким, меняется ощущение мира.
❤41🔥5
ЛИТЕРАТУРА И ПСИХОАНАЛИЗ
Психоаналитики, начиная с Фрейда, постоянно обращаются к художественным текстам: Платон, Софокл, Шекспир, Гете, Жене, Достоевский, Джойс…
Эти фигуры — отнюдь не подопытный материал, на котором аналитики доказывают свою способность интерпретировать. Еще в «Толковании сновидений» завязывается интересный союз психоанализа и искусства. Союз, который Фрейду не удалось образовать с научной позитивистской мыслью. И дело совсем не в том, что тем самым он решил разыграть против авторитета деятелей науки карту великих имен культуры.
Что позволяет психоаналитикам с легкостью говорить о литературе или о кино?
Если психоанализ смог приспособить художественные примеры в качестве доказательств своей теории, то объяснить это можно тем, что эти примеры свидетельствуют о бессознательном.
Можно сказать и так: идея о бессознательном имеет место быть еще и потому, что вне клинического опыта мы встречаем его эффекты. Вотчина литературы или кино оказывается той, где эти эффекты особенно отчетливо видны. Истоки искусства лежат в области фантазии автора и в его интерпретации реальности. С тем же мы имеем дело и в кабинете — с фантазией анализанта и с его интерпретацией реальности.
Важное психоаналитическое правило — что нет несущественных «деталей», что именно эти «детали» и направляют на путь истины о субъекте — является прямым продолжением эстетической революции. Писатель и режиссер делают то же самое, что и аналитик — отводят деталям особое место. Они осознают важность того фантазматического слоя, который позитивная наука сводит к никчемности или к простым физиологическим причинам. Тем самым люди искусства являются союзниками психоаналитиков, потому как говорят, что все «фантазии», искажения и бессмыслицы глубоко не бессмысленны.
Что психоаналитиков интересует в художественном тексте?
Материал автора может представлять собой образцовую драматическую схему с расстановкой мест и немыми действиями персонажей, которые вполне могли бы быть реальны. Нас интересуют взаимосвязи между персонажами, метаморфозы их отношений и субъективной позиции. То, что субъект о себе не знает, он проигрывает в действии или в мелких деталях — как и персонаж литературного текста.
В художественном тексте проговаривается больше, чем буквально говорится. Есть посыл, который можно легко считать, а есть то, что автор оставляет как бы случайно или выбирая для себя лучшей ту или иную манеру говорить о чем-то. Аналитика интересует содержание, которое можно вскрыть в немом говорении. Можно даже сказать, что литературная речь — речь симптоматическая. В тексте, как и в живой речи обитает и придает ей специфику что-то от не-мыслия. Возможно, поэтому нам и нравится читать художественную литературу и черпать оттуда что-то для себя.
Фрейд буквально говорит о том, что «последовательное, искусно проведенное расследование в «Царе Эдипе» сравнимо с работой психоаналитического лечения». Основная суть «Эдипа» ведь не в том, что он переспал со своей матерью и убил отца, как это часто преподносится. Важным является то, что стоит в тени от болтовни. Когда все буквально сверкает и кричит о чем-то — Эдип не замечает этого или не хочет замечать. Основная суть — это то, что Эдип не знал, он был слеп еще до того, как выколол себе глаза.
Получается, что искусству удается ухватить то измерение человеческой субъективности, которое напрямую не схватывается и буквально в слове не проговаривается. И это как раз то, на что обращает свое внимание и ухо психоаналитик.
#искусство
Психоаналитики, начиная с Фрейда, постоянно обращаются к художественным текстам: Платон, Софокл, Шекспир, Гете, Жене, Достоевский, Джойс…
Эти фигуры — отнюдь не подопытный материал, на котором аналитики доказывают свою способность интерпретировать. Еще в «Толковании сновидений» завязывается интересный союз психоанализа и искусства. Союз, который Фрейду не удалось образовать с научной позитивистской мыслью. И дело совсем не в том, что тем самым он решил разыграть против авторитета деятелей науки карту великих имен культуры.
Что позволяет психоаналитикам с легкостью говорить о литературе или о кино?
Если психоанализ смог приспособить художественные примеры в качестве доказательств своей теории, то объяснить это можно тем, что эти примеры свидетельствуют о бессознательном.
Можно сказать и так: идея о бессознательном имеет место быть еще и потому, что вне клинического опыта мы встречаем его эффекты. Вотчина литературы или кино оказывается той, где эти эффекты особенно отчетливо видны. Истоки искусства лежат в области фантазии автора и в его интерпретации реальности. С тем же мы имеем дело и в кабинете — с фантазией анализанта и с его интерпретацией реальности.
Важное психоаналитическое правило — что нет несущественных «деталей», что именно эти «детали» и направляют на путь истины о субъекте — является прямым продолжением эстетической революции. Писатель и режиссер делают то же самое, что и аналитик — отводят деталям особое место. Они осознают важность того фантазматического слоя, который позитивная наука сводит к никчемности или к простым физиологическим причинам. Тем самым люди искусства являются союзниками психоаналитиков, потому как говорят, что все «фантазии», искажения и бессмыслицы глубоко не бессмысленны.
Что психоаналитиков интересует в художественном тексте?
Материал автора может представлять собой образцовую драматическую схему с расстановкой мест и немыми действиями персонажей, которые вполне могли бы быть реальны. Нас интересуют взаимосвязи между персонажами, метаморфозы их отношений и субъективной позиции. То, что субъект о себе не знает, он проигрывает в действии или в мелких деталях — как и персонаж литературного текста.
В художественном тексте проговаривается больше, чем буквально говорится. Есть посыл, который можно легко считать, а есть то, что автор оставляет как бы случайно или выбирая для себя лучшей ту или иную манеру говорить о чем-то. Аналитика интересует содержание, которое можно вскрыть в немом говорении. Можно даже сказать, что литературная речь — речь симптоматическая. В тексте, как и в живой речи обитает и придает ей специфику что-то от не-мыслия. Возможно, поэтому нам и нравится читать художественную литературу и черпать оттуда что-то для себя.
Фрейд буквально говорит о том, что «последовательное, искусно проведенное расследование в «Царе Эдипе» сравнимо с работой психоаналитического лечения». Основная суть «Эдипа» ведь не в том, что он переспал со своей матерью и убил отца, как это часто преподносится. Важным является то, что стоит в тени от болтовни. Когда все буквально сверкает и кричит о чем-то — Эдип не замечает этого или не хочет замечать. Основная суть — это то, что Эдип не знал, он был слеп еще до того, как выколол себе глаза.
Получается, что искусству удается ухватить то измерение человеческой субъективности, которое напрямую не схватывается и буквально в слове не проговаривается. И это как раз то, на что обращает свое внимание и ухо психоаналитик.
#искусство
❤20🔥10🤔2😢1
ЛЮБОВНОЕ НАСТРОЕНИЕ
Пусть я и отстающая тем самым, но всего несколько дней назад посмотрела «Любовное настроение» Кар-Вая. И была просто в восторге, это теперь один из самых любимых мною фильмов! А я, кстати, очень настороженно отношусь к кинематографу Китая, Кореи и Японии.
Недосказанность, напряжение, кадрирование, монтаж, цвета… прекрасно все! Как говорится, лучший рецепт для фильма: конфликт, пафос и метафизический намек. Разумеется, фильм этот гораздо более многогранен, но сегодня я попробую рассмотреть картину с этих трех углов.
Конфликт повествования в том, что два главных персонажа испытывают некоторое любовное настроение друг к другу, хотя даже и не молвят об этом толком. Мы это понимаем с помощью той немой речи, которую они проигрывают в жестах, действиях, интересе друг к другу. Сложность в том, что оба они женаты и весьма традиционны. Может это и не их выбор, но глаз коммунизма не дает расслабиться, все личное непременно и публичное. Дама даже не может в ларек за лапшой выйти без идеального туалета. Хоть их супруги постоянно отсутствуют, но долг и закон, бремя которых герои благочестиво несут, не позволяют им отдаться любовному чувству.
Этот конфликт начинает обволакивать множество изысканных тканей, ароматов, звуков — и прочих канделябров под соусом пафоса и неудовлетворенного желания. С греческого πάθος можно перевести как возвышенное страдание, страсть. Эдакая торжественная трагичность. «Мы не будем как они», — говорят герои друг другу. В воздухе постоянно висит напряжение: «коснуться руки или не коснуться», «а нормально ли, что нас увидят вместе под зонтом». Столкновение с традиционалистским требованием на каждом углу. Все это расжигает еще более сильный огонь и пожар желания, ибо как нам известно, желание — это всегда желание неудовлетворенное.
Сублимация работает превосходно, какой-то путь влечениям все же нужно проторить, поэтому герои начинают писать вместе книгу, которая становится детищем их любовного настроения.
Что касается метафизического намека, главным персонажем, как мне представляется, является здесь пустота. Базовая дыра человеческого бытия, которая вообще и запускает возможность желания, конфликта, пафоса, томлений и поисков.
Дыра выражается не только в том, что герои так никогда и не станут парой, как ее обычно представляют, но и в самом кадрировании это ощущается. Мы никогда не увидим лиц супругов главных героев. Иногда кажется: вот-вот, уже сейчас…. но нет. Из кадра постоянно что-то ускользает: с кем ведут диалог основные герои, куда они смотрят… остаются только робкие взгляды, неловкие жесты, таинственная темнота улиц… киноязык работает вовсю.
Любовь, как истина, в полутонах и намеках — что нам и показывает мастерски фильм.
Нам постоянно что-то не показывают, и это, скажем честно, очень напрягает. Начинаешь физически чувствовать узость этих коридоров. Но в этом как раз вся магия киноязыка и эротика фильма. Не только персонажи получают удовольствие от напряжения, но и зритель… В общем, потрясающая, невероятно красивая и томная картина о любви и коммунизме.
#кино
Пусть я и отстающая тем самым, но всего несколько дней назад посмотрела «Любовное настроение» Кар-Вая. И была просто в восторге, это теперь один из самых любимых мною фильмов! А я, кстати, очень настороженно отношусь к кинематографу Китая, Кореи и Японии.
Недосказанность, напряжение, кадрирование, монтаж, цвета… прекрасно все! Как говорится, лучший рецепт для фильма: конфликт, пафос и метафизический намек. Разумеется, фильм этот гораздо более многогранен, но сегодня я попробую рассмотреть картину с этих трех углов.
Конфликт повествования в том, что два главных персонажа испытывают некоторое любовное настроение друг к другу, хотя даже и не молвят об этом толком. Мы это понимаем с помощью той немой речи, которую они проигрывают в жестах, действиях, интересе друг к другу. Сложность в том, что оба они женаты и весьма традиционны. Может это и не их выбор, но глаз коммунизма не дает расслабиться, все личное непременно и публичное. Дама даже не может в ларек за лапшой выйти без идеального туалета. Хоть их супруги постоянно отсутствуют, но долг и закон, бремя которых герои благочестиво несут, не позволяют им отдаться любовному чувству.
Этот конфликт начинает обволакивать множество изысканных тканей, ароматов, звуков — и прочих канделябров под соусом пафоса и неудовлетворенного желания. С греческого πάθος можно перевести как возвышенное страдание, страсть. Эдакая торжественная трагичность. «Мы не будем как они», — говорят герои друг другу. В воздухе постоянно висит напряжение: «коснуться руки или не коснуться», «а нормально ли, что нас увидят вместе под зонтом». Столкновение с традиционалистским требованием на каждом углу. Все это расжигает еще более сильный огонь и пожар желания, ибо как нам известно, желание — это всегда желание неудовлетворенное.
Сублимация работает превосходно, какой-то путь влечениям все же нужно проторить, поэтому герои начинают писать вместе книгу, которая становится детищем их любовного настроения.
Что касается метафизического намека, главным персонажем, как мне представляется, является здесь пустота. Базовая дыра человеческого бытия, которая вообще и запускает возможность желания, конфликта, пафоса, томлений и поисков.
Дыра выражается не только в том, что герои так никогда и не станут парой, как ее обычно представляют, но и в самом кадрировании это ощущается. Мы никогда не увидим лиц супругов главных героев. Иногда кажется: вот-вот, уже сейчас…. но нет. Из кадра постоянно что-то ускользает: с кем ведут диалог основные герои, куда они смотрят… остаются только робкие взгляды, неловкие жесты, таинственная темнота улиц… киноязык работает вовсю.
Любовь, как истина, в полутонах и намеках — что нам и показывает мастерски фильм.
Нам постоянно что-то не показывают, и это, скажем честно, очень напрягает. Начинаешь физически чувствовать узость этих коридоров. Но в этом как раз вся магия киноязыка и эротика фильма. Не только персонажи получают удовольствие от напряжения, но и зритель… В общем, потрясающая, невероятно красивая и томная картина о любви и коммунизме.
#кино
❤26🤔6🔥1
ИСТОРИЯ ПРО МОТОЦИКЛ
Иногда я рассказываю истории из своего анализа или выдуманные, но в которых передается суть какого-то механизма. И вот у меня есть еще одна для вас: о том как может явить себя в речи бессознательное.
В такие моменты возникает ощущение, что человек как муравей шел по ровной дорожке и наткнулся на место, где появляются колдобины, дыры, дорога петляет, а навигатор отказывается работать. Здесь может возникнуть тревога, ступор, убегание или смех. Смех же позволяет иметь дело с обнаруженным материалом, а не закрываться от него.
Итак, история: жил-был человек, который очень сильно хотел научиться ездить на мотоцикле. И преподавателя нашел, и правила дорожного движения выучил, у него даже был небольшой опыт вождения, но сесть за руль и начать ездить никак не мог.
И вот этот человек пришел к психоаналитику и жалуется на это дело почти всю сессию. Под конец тяжело вздыхает, не найдя ответа, и говорит: «как бы так научиться ездить на мотоцикле, чтобы на него не садиться».
Аналитик обращает внимание на эту фразу: «…чтобы на него не садиться».
Анализант ему: «нет-нет, я хотел сказать, что хочу научиться и ездить…»
Аналитик: «…чтобы на него не садиться».
В этой фразе проговаривается буквально то, что человек и делает: он делает много и еще больше, но чтобы не садиться на мотоцикл, хотя сознательно цель вроде бы в этом. Поэтому и появляется «нет-нет, я хотел сказать…». Хотел-то может и хотел, но сказал иное, субъекту бессознательного удалось найти способ высказаться.
#психоанализ #история
Иногда я рассказываю истории из своего анализа или выдуманные, но в которых передается суть какого-то механизма. И вот у меня есть еще одна для вас: о том как может явить себя в речи бессознательное.
В такие моменты возникает ощущение, что человек как муравей шел по ровной дорожке и наткнулся на место, где появляются колдобины, дыры, дорога петляет, а навигатор отказывается работать. Здесь может возникнуть тревога, ступор, убегание или смех. Смех же позволяет иметь дело с обнаруженным материалом, а не закрываться от него.
Итак, история: жил-был человек, который очень сильно хотел научиться ездить на мотоцикле. И преподавателя нашел, и правила дорожного движения выучил, у него даже был небольшой опыт вождения, но сесть за руль и начать ездить никак не мог.
И вот этот человек пришел к психоаналитику и жалуется на это дело почти всю сессию. Под конец тяжело вздыхает, не найдя ответа, и говорит: «как бы так научиться ездить на мотоцикле, чтобы на него не садиться».
Аналитик обращает внимание на эту фразу: «…чтобы на него не садиться».
Анализант ему: «нет-нет, я хотел сказать, что хочу научиться и ездить…»
Аналитик: «…чтобы на него не садиться».
В этой фразе проговаривается буквально то, что человек и делает: он делает много и еще больше, но чтобы не садиться на мотоцикл, хотя сознательно цель вроде бы в этом. Поэтому и появляется «нет-нет, я хотел сказать…». Хотел-то может и хотел, но сказал иное, субъекту бессознательного удалось найти способ высказаться.
#психоанализ #история
😁15❤11🔥3🤔2
Для диссертации перечитываю некоторые работы Фрейда, сегодня в контексте размышлений о принципе навязчивого повторения встретилась очень жизненная цитата:
«В этом случае создается впечатление, что людей преследует судьба, что в их переживании есть некая демоническая черта, и психоанализ с самого начала считал, что такая судьба большей частью создается ими самими и предопределяется влияниями раннего детства. Так, например, известны люди, у которых любые человеческие отношения всегда заканчиваются одним и тем же: есть люди, которые в своей жизни очень часто возвеличивают другого человека, возводя его в ранг личного или общественного авторитета, а затем спустя время сами низвергают этот авторитет, чтобы заменить его новым. Есть мужчины, у которых любое нежное отношение к женщине проходит одни и те же фазы и приводит к одинаковому концу.
Мы мало удивляемся этому вечному повторению одного и того же, если речь идет об активном поведении человека, и если мы находим в его характере постоянную черту, которая должна выражаться в повторении одного и того же. Гораздо большее впечатление на нас производят случаи, где человек переживает нечто как бы пассивно, не оказывая со своей стороны никакого воздействия, и все же повторяет все время одну и ту же судьбу».
#диссертирство
«В этом случае создается впечатление, что людей преследует судьба, что в их переживании есть некая демоническая черта, и психоанализ с самого начала считал, что такая судьба большей частью создается ими самими и предопределяется влияниями раннего детства. Так, например, известны люди, у которых любые человеческие отношения всегда заканчиваются одним и тем же: есть люди, которые в своей жизни очень часто возвеличивают другого человека, возводя его в ранг личного или общественного авторитета, а затем спустя время сами низвергают этот авторитет, чтобы заменить его новым. Есть мужчины, у которых любое нежное отношение к женщине проходит одни и те же фазы и приводит к одинаковому концу.
Мы мало удивляемся этому вечному повторению одного и того же, если речь идет об активном поведении человека, и если мы находим в его характере постоянную черту, которая должна выражаться в повторении одного и того же. Гораздо большее впечатление на нас производят случаи, где человек переживает нечто как бы пассивно, не оказывая со своей стороны никакого воздействия, и все же повторяет все время одну и ту же судьбу».
#диссертирство
❤27🤔10🔥4🤨1
ГОВОРИТЕ, И ИСТИНА ПРОЯВИТСЯ
Давайте посмотрим на психоаналитическую ситуацию: два человека, аналитик и анализант, встречаются с какой-то периодичностью. У этой ситуации есть некая цель — ну, какие-то изменения в жизни (о понимании не говорю, потому что само по себе понимание мало что дает).
За счет чего достигается эта цель? Не за счет работы аналитика, ведь мы не волшебники и не хирурги. Чтобы прийти к изменениям, анализанту нужно проделать определенную психическую работу. Самостоятельно. Аналитик может разве что побуждать к этой психической работе и способствовать ей.
Парадокс ситуации в том, что анализант приходит с ожиданием, полностью противоположным тому, что необходимо для успеха анализа: «ведь аналитик знает все, а я просто прихожу на сессии, я хороший, я подчиняюсь всем правилам, аналитик скажет мне всю правду обо мне, и эта магическая интервенция меня исцелит».
Это проявляется на самых первых встречах, когда анализант садится в кресло, смотрит в глаза и спрашивает: «что я должен вам сказать?». Здесь появляется первый шанс ввести единственное правило: «говорите все, что приходит в голову…».
Трансформировать первое ожидание в готовность совершать психическую работу оказывается чуть ли не самым сложным в работе. Ведь человек хочет всего лишь прекращения своих страданий, а не знать. Но фишка вся в том, что аналитик не обладает истиной о субъекте и о причине его страданий, он может помочь человеку продолжить говорить, задать вопрос, но ответа дать не сможет.
Истина не у аналитика, истина в ваших словах, поэтому говорите, и истина проявится.
#психоанализ
Давайте посмотрим на психоаналитическую ситуацию: два человека, аналитик и анализант, встречаются с какой-то периодичностью. У этой ситуации есть некая цель — ну, какие-то изменения в жизни (о понимании не говорю, потому что само по себе понимание мало что дает).
За счет чего достигается эта цель? Не за счет работы аналитика, ведь мы не волшебники и не хирурги. Чтобы прийти к изменениям, анализанту нужно проделать определенную психическую работу. Самостоятельно. Аналитик может разве что побуждать к этой психической работе и способствовать ей.
Парадокс ситуации в том, что анализант приходит с ожиданием, полностью противоположным тому, что необходимо для успеха анализа: «ведь аналитик знает все, а я просто прихожу на сессии, я хороший, я подчиняюсь всем правилам, аналитик скажет мне всю правду обо мне, и эта магическая интервенция меня исцелит».
Это проявляется на самых первых встречах, когда анализант садится в кресло, смотрит в глаза и спрашивает: «что я должен вам сказать?». Здесь появляется первый шанс ввести единственное правило: «говорите все, что приходит в голову…».
Трансформировать первое ожидание в готовность совершать психическую работу оказывается чуть ли не самым сложным в работе. Ведь человек хочет всего лишь прекращения своих страданий, а не знать. Но фишка вся в том, что аналитик не обладает истиной о субъекте и о причине его страданий, он может помочь человеку продолжить говорить, задать вопрос, но ответа дать не сможет.
Истина не у аналитика, истина в ваших словах, поэтому говорите, и истина проявится.
#психоанализ
❤42🔥6🐳1
Одно из сегодняшних открытий, которое появилось в работе с анализантами:
Если где-то ещё продолжает работать понятный закон, так это в языке. Возможно, самое время изучать языки.
И заниматься психоанализом, конечно.
Если где-то ещё продолжает работать понятный закон, так это в языке. Возможно, самое время изучать языки.
И заниматься психоанализом, конечно.
❤37❤🔥1
О ТРЕВОГАХ СЕГО ДНЯ
Честно говоря, за последние пару недель больше всего заставляют бровь пошевельнуться «советы как справиться с тревогой»: подышать, заземлиться, отпустить ситуацию. Звучит это так, будто старой заплаткой пытаются прикрыть дыру совершенно иного характера. Дыхание и заземление могут снять острый аффект на короткое время, но не помогут разобраться в причинах именно вашей тревоги.
В ситуации одного общего ужаса, тем не менее, этот ужас у каждого очень личный. Чего боитесь именно ВЫ, что именно ВЫ, собственно, испытываете? Очень легко захватиться бушующими эмоциями масс, заняться делением на черное/белое, плохих/хороших, остающихся/уезжающих. Проще всего захватиться паникой или ненавистью, которые смывают как волна. Но в этой массе важно выделить себя, как это вписывается в вашу историю.
Когда внешняя система рушится, важно найти внутреннюю, на которую можно опереться. Поддержание своей субъектности возможно благодаря тому, что вы продолжаете говорить, работать с собственным бессознательным и делать то, что является продолжением вашей личной этики и что вам кажется важным.
Помимо реальной угрозы безопасности или даже жизни (сейчас — совсем не воображаемой), страх складывается из того, какие бессознательные структуры и фантазии выводятся на поверхность текущими событиями. И если с ними не работать, попытка сунуть голову в песок или заземлиться вряд ли помогут. Тем более, когда нужно предпринять что-то, чтобы обезопасит собственную жизнь. Если страшно, это не значит, что вас глючит, ведь мы попали действительно в жуткую ситуацию, когда привычные общественные ориентиры и заявляемые ценности слетают как пелена с глаз, и обнажается голая холодная конструкция.
Людьми управляют преимущественно не государства, а собственные структуры бессознательного, исходя из которых выстраиваются ценности, отношение к себе, к другим, к событиям, к власти и пр. Поскольку сейчас они обнаруживаются наиболее отчетливо, мне видится, что сегодня одно из лучших времен для анализа, если хочется уйти дальше снятия острого аффекта.
#психоанализ
Честно говоря, за последние пару недель больше всего заставляют бровь пошевельнуться «советы как справиться с тревогой»: подышать, заземлиться, отпустить ситуацию. Звучит это так, будто старой заплаткой пытаются прикрыть дыру совершенно иного характера. Дыхание и заземление могут снять острый аффект на короткое время, но не помогут разобраться в причинах именно вашей тревоги.
В ситуации одного общего ужаса, тем не менее, этот ужас у каждого очень личный. Чего боитесь именно ВЫ, что именно ВЫ, собственно, испытываете? Очень легко захватиться бушующими эмоциями масс, заняться делением на черное/белое, плохих/хороших, остающихся/уезжающих. Проще всего захватиться паникой или ненавистью, которые смывают как волна. Но в этой массе важно выделить себя, как это вписывается в вашу историю.
Когда внешняя система рушится, важно найти внутреннюю, на которую можно опереться. Поддержание своей субъектности возможно благодаря тому, что вы продолжаете говорить, работать с собственным бессознательным и делать то, что является продолжением вашей личной этики и что вам кажется важным.
Помимо реальной угрозы безопасности или даже жизни (сейчас — совсем не воображаемой), страх складывается из того, какие бессознательные структуры и фантазии выводятся на поверхность текущими событиями. И если с ними не работать, попытка сунуть голову в песок или заземлиться вряд ли помогут. Тем более, когда нужно предпринять что-то, чтобы обезопасит собственную жизнь. Если страшно, это не значит, что вас глючит, ведь мы попали действительно в жуткую ситуацию, когда привычные общественные ориентиры и заявляемые ценности слетают как пелена с глаз, и обнажается голая холодная конструкция.
Людьми управляют преимущественно не государства, а собственные структуры бессознательного, исходя из которых выстраиваются ценности, отношение к себе, к другим, к событиям, к власти и пр. Поскольку сейчас они обнаруживаются наиболее отчетливо, мне видится, что сегодня одно из лучших времен для анализа, если хочется уйти дальше снятия острого аффекта.
#психоанализ
❤34🕊3
О ВЛЕЧЕНИЯХ И АГРЕССИИ
Хочу привести отрывок из размышлений Фрейда, где он говорит о том, что каждому человеку присущи различные влечения, в том числе и агрессивные. Поэтому так называемое «искоренение зла» невозможно, ведь мира в полной любви и согласии нет и никогда не было. Вопрос только в том, удается ли культуре приобщить людей к совместной жизни. И скорее вызывает удивление то, когда это удается, чем попытки уничтожить друг друга:
«Психоаналитической исследование скорее показывает, что глубочайшая сущность человека состоит в импульсах влечения, которые сходны у всех людей и нацелены на удовлетворение первоначальных потребностей. Сами по себе они не являются ни злыми, ни добрыми. Мы классифицируем в зависимости от их отношения с потребностями и требованиями человеческого сообщества. Нужно признать, что все побуждения, которые осуждаются обществом как недобрые, корыстные или жестокие — находятся среди этих примитивных.
Первичные побуждения проходят долгий путь развития. Они сдерживаются, направляются на другие цели, сплавляются слияниями друг с другом, меняют свои объекты, частично обращаются против собственной персоны. Внешним фактором является принуждение посредством воспитания, которое представляет требования культуры и общества. Культурные влияние побуждают к тому, чтобы эгоистичные устремления все больше превращались в альтруистические, социальные. В конечном счете можно предположить, что все внутренние принуждения изначально были лишь внешним принуждением. Возможность совместной жизни была достигнута благодаря отказу от удовлетворения некоторых влечений. Человек учится ценить то, что его любят и принимают как выгоду, ради которой можно отказаться от других выгод».
На днях также встретился мне последний пассаж из «Недовольства культурой», который отлично продолжает вышесказанное и отвечает актуальной повестке:
«Вопрос жизни и смерти рода человеческого заключается в том, удастся ли культурному развитию справиться с нарушением совместной жизни людей, вызванным человеческим влечением к агрессии и самоуничтожению. В этом отношении особого интереса заслуживает именно наша эпоха. В настоящее время люди так далеко зашли в овладении силами природы, что с их помощью им легко истребить друг друга вплоть до последнего человека. Они это знают, отсюда — изрядная доля их нынешнего беспокойства, несчастья, тревожного настроения. И тут следует ожидать, что другая из двух «небесных сил», вечный Эрос, приложит усилия, чтобы утвердить себя в борьбе со своим таким же бессмертным противником. Но кто может предвидеть ее результат и исход?»
Хочу привести отрывок из размышлений Фрейда, где он говорит о том, что каждому человеку присущи различные влечения, в том числе и агрессивные. Поэтому так называемое «искоренение зла» невозможно, ведь мира в полной любви и согласии нет и никогда не было. Вопрос только в том, удается ли культуре приобщить людей к совместной жизни. И скорее вызывает удивление то, когда это удается, чем попытки уничтожить друг друга:
«Психоаналитической исследование скорее показывает, что глубочайшая сущность человека состоит в импульсах влечения, которые сходны у всех людей и нацелены на удовлетворение первоначальных потребностей. Сами по себе они не являются ни злыми, ни добрыми. Мы классифицируем в зависимости от их отношения с потребностями и требованиями человеческого сообщества. Нужно признать, что все побуждения, которые осуждаются обществом как недобрые, корыстные или жестокие — находятся среди этих примитивных.
Первичные побуждения проходят долгий путь развития. Они сдерживаются, направляются на другие цели, сплавляются слияниями друг с другом, меняют свои объекты, частично обращаются против собственной персоны. Внешним фактором является принуждение посредством воспитания, которое представляет требования культуры и общества. Культурные влияние побуждают к тому, чтобы эгоистичные устремления все больше превращались в альтруистические, социальные. В конечном счете можно предположить, что все внутренние принуждения изначально были лишь внешним принуждением. Возможность совместной жизни была достигнута благодаря отказу от удовлетворения некоторых влечений. Человек учится ценить то, что его любят и принимают как выгоду, ради которой можно отказаться от других выгод».
На днях также встретился мне последний пассаж из «Недовольства культурой», который отлично продолжает вышесказанное и отвечает актуальной повестке:
«Вопрос жизни и смерти рода человеческого заключается в том, удастся ли культурному развитию справиться с нарушением совместной жизни людей, вызванным человеческим влечением к агрессии и самоуничтожению. В этом отношении особого интереса заслуживает именно наша эпоха. В настоящее время люди так далеко зашли в овладении силами природы, что с их помощью им легко истребить друг друга вплоть до последнего человека. Они это знают, отсюда — изрядная доля их нынешнего беспокойства, несчастья, тревожного настроения. И тут следует ожидать, что другая из двух «небесных сил», вечный Эрос, приложит усилия, чтобы утвердить себя в борьбе со своим таким же бессмертным противником. Но кто может предвидеть ее результат и исход?»
❤27🤔1🐳1
О МАССЕ
Большое влияние на расположение себя в этом мире играет бессознательное. Сознательные же идеи и действия выводятся из некоего бессознательного субстрата. И все же люди, которые объединяются в массу думают и действуют иначе, чем каждый отдельно. В силу принадлежности к большой гомогенной группе, заряженной сильным аффектом, человек опускается на несколько ступеней вниз по «лестнице» цивилизации и вполне культурный товарищ может вести себя как варвар. Я собрала несколько моментов, которые характерны для масс, итак:
Внушаемость
Люди, объединенные в массу, сильнее подвержены влиянию. Масса мыслит образами, которые ни одной психической инстанцией не проверяются на соответствие действительности. Тот, кто хочет повлиять на массу, не нуждается в разумности, логической проверке аргументов, он должен живописать ярчайшими красками, преувеличивать и всегда повторять то же самое (ничего не напоминает?)
Ощущение всемогущества и нетерпимость к другому
В силу своей численности массовые движения придают ощущение невероятной силы. Многие сливаются в едином экстазе уверенности в собственной правоте и всесилии. Масса становится на место всего общества и является носителем авторитета. Наказания этого авторитета боятся, поэтому появляется необходимость сливаться с общим мнением, не высовываться, поскольку иначе рискуешь стать врагом огромной махины, которая тебя поглотит. Масса нетерпима и жестока к любому, кто к ней не принадлежит, поэтому чтобы выжить — приходится поверить даже в безумие.
Аффектированость
Чувства массы очень простые и экзальтированные. Усиление аффекта создает неблагоприятные условия для интеллектуальной деятельности, воля и способность различать ослабевают. Масса легко доходит до крайности, небольшое сомнение превращается в непоколебимую уверенность, зародыш антипатии — в дикую ярость. Масса уважает силу, а добротой, которая для нее означает слабость, можно повлиять лишь частично. Импульсы, которым повинуется масса, в зависимости от обстоятельств могут быть героическими или жестокими, но в любом случае они настолько властные, что даже интересы самосохранения могут не проявляться.
Заразительность
Аффект увеличивается от масштабов. В толпе заразительно каждое чувство, каждое действие, причем в такой большой степени, что человек очень легко жертвует своим личным интересом в пользу общего. Массовыми эмоциями очень легко заразиться, они сносят с ног как порыв ветра.
Анонимность
Слияние в массу придает анонимность поступкам, поэтому чувство личной ответственности, которое обычно сдерживает отдельного человека, уменьшается или исчезает вовсе.
Необходимость в предводителе
В массе каждый человек либидинозно связан с «вождем» и с другими многими в массе. Вождь должен сам быть захвачен глубокой верой в идею, чтобы подключить каждого в массе к вере в нее. Он должен обладать производящей впечатление волей, которую у него перенимает безвольная масса и ощущает себя сильной. Однако такой «престиж» зависит от успеха и может быть утрачен вследствие неудачи, хотя может и откладываться во времени.
Недавно смотрела фильм «Капитан» Роберта Швентке, где «вождь» уже не так силен, идея явно провалилась, но люди на местах все продолжают действовать так, будто умершее могущество все еще с нами. В этом фильме очень хорошо показано как плавно и незаметно дизертир превращается в карающего офицера, когда индентифицируется с ним, надевая мундир как кожу, и начинает играть его роль.
«Отлепиться» от массового аффекта можно, всячески возвращая субъектность, способность думать и различать, выделять свое собственное. Выводить на поверхность личный бессознательный материал: что именно меня трогает, почему меня это трогает, от чего. Что в личной истории актуализируется внешней ситуацией. Искать внутренние логические механизмы, а не внешние стимулы.
Большое влияние на расположение себя в этом мире играет бессознательное. Сознательные же идеи и действия выводятся из некоего бессознательного субстрата. И все же люди, которые объединяются в массу думают и действуют иначе, чем каждый отдельно. В силу принадлежности к большой гомогенной группе, заряженной сильным аффектом, человек опускается на несколько ступеней вниз по «лестнице» цивилизации и вполне культурный товарищ может вести себя как варвар. Я собрала несколько моментов, которые характерны для масс, итак:
Внушаемость
Люди, объединенные в массу, сильнее подвержены влиянию. Масса мыслит образами, которые ни одной психической инстанцией не проверяются на соответствие действительности. Тот, кто хочет повлиять на массу, не нуждается в разумности, логической проверке аргументов, он должен живописать ярчайшими красками, преувеличивать и всегда повторять то же самое (ничего не напоминает?)
Ощущение всемогущества и нетерпимость к другому
В силу своей численности массовые движения придают ощущение невероятной силы. Многие сливаются в едином экстазе уверенности в собственной правоте и всесилии. Масса становится на место всего общества и является носителем авторитета. Наказания этого авторитета боятся, поэтому появляется необходимость сливаться с общим мнением, не высовываться, поскольку иначе рискуешь стать врагом огромной махины, которая тебя поглотит. Масса нетерпима и жестока к любому, кто к ней не принадлежит, поэтому чтобы выжить — приходится поверить даже в безумие.
Аффектированость
Чувства массы очень простые и экзальтированные. Усиление аффекта создает неблагоприятные условия для интеллектуальной деятельности, воля и способность различать ослабевают. Масса легко доходит до крайности, небольшое сомнение превращается в непоколебимую уверенность, зародыш антипатии — в дикую ярость. Масса уважает силу, а добротой, которая для нее означает слабость, можно повлиять лишь частично. Импульсы, которым повинуется масса, в зависимости от обстоятельств могут быть героическими или жестокими, но в любом случае они настолько властные, что даже интересы самосохранения могут не проявляться.
Заразительность
Аффект увеличивается от масштабов. В толпе заразительно каждое чувство, каждое действие, причем в такой большой степени, что человек очень легко жертвует своим личным интересом в пользу общего. Массовыми эмоциями очень легко заразиться, они сносят с ног как порыв ветра.
Анонимность
Слияние в массу придает анонимность поступкам, поэтому чувство личной ответственности, которое обычно сдерживает отдельного человека, уменьшается или исчезает вовсе.
Необходимость в предводителе
В массе каждый человек либидинозно связан с «вождем» и с другими многими в массе. Вождь должен сам быть захвачен глубокой верой в идею, чтобы подключить каждого в массе к вере в нее. Он должен обладать производящей впечатление волей, которую у него перенимает безвольная масса и ощущает себя сильной. Однако такой «престиж» зависит от успеха и может быть утрачен вследствие неудачи, хотя может и откладываться во времени.
Недавно смотрела фильм «Капитан» Роберта Швентке, где «вождь» уже не так силен, идея явно провалилась, но люди на местах все продолжают действовать так, будто умершее могущество все еще с нами. В этом фильме очень хорошо показано как плавно и незаметно дизертир превращается в карающего офицера, когда индентифицируется с ним, надевая мундир как кожу, и начинает играть его роль.
«Отлепиться» от массового аффекта можно, всячески возвращая субъектность, способность думать и различать, выделять свое собственное. Выводить на поверхность личный бессознательный материал: что именно меня трогает, почему меня это трогает, от чего. Что в личной истории актуализируется внешней ситуацией. Искать внутренние логические механизмы, а не внешние стимулы.
❤31🌭3🔥1
Forwarded from dianalista
Быть может работа Альмодовара «Параллельные матери», о которой мы начали говорить вчера — это попытка сказать женщинам «спасибо»?
Один из кинокритиков заметил, что «в этой травмирующей правде Альмодовар умело находит идеальную точку перехода от частного к общему, от частной семейной драмы к глобальной истории страны и множества семей, лишившихся своих мужей и отцов».
⠀
Прадедушка Дженис был убит во время гражданской войны в конце тридцатых годов, когда ультраправая партия Фаланга расстреливала мятежников, сваливая их тела в безымянные могилы. Такие захоронения разбросаны по всей стране и огромное количество семей находится в поисках этих захоронений, дабы похоронить отцов и дедушек как подобает. На этот же тяжелый для испанского народа период намекает пьеса, которую репетирует мать Аны Тереза — пьеса драматурга Федерико Гарсиа Лорки.
⠀
«Мы все должны быть феминистами» (We should all be Feminists) — такова надпись на футболке героини Пенелопы Крус.
⠀
В целом, мир его фильмов — это мир женщин: страдающих, убивающих, мстящих, любящих, свободных и решительных. Альмодовар в своих интервью признается, что испытывает адские муки, создавая мужские персонажи. Мужчины, особенно в последних фильмах Альмодовара, это лишь типажи или, как сейчас модно говорить, триггеры, которые призваны уколоть: будь то добрейший искусствовед, отец, который пристает к падчерице, мужчина-самоубийца или старый развратник.
⠀
Центральное в его творчестве — это женщина, принимающая порой чертовски странные решения и отношения матери и ребёнка.
⠀
Возвращаясь к картине «Параллельные матери»: если обратить внимание на ритмичность картины, то есть в ней что-то поступательное — начинается всё с хаоса (могилы «не прибраны», дети перепутаны, любовные истории запутаны). Далее постепенно и поступательно этот хаос упорядочивается: захоронения нашлись, родственники упокоились, с детьми и их принадлежностью разобрались, прощение попросили и любовная история получила какое-то логическое завершение.
⠀
Если обратить внимание на название картины, то с одной стороны уже высказанная ранее идея о параллельных матерях, чьи судьбы пересеклись в их личных историях. А с другой стороны, опираясь на линию сюжета о военной диктатуре, это история о Матери, в качестве которой выступает Испания в целом, где прошлое в лице бабушек оказывает влияние на ныне живущих женщин, отражая поколенческую проблематику. Один из кинокритиков даже пишет о переключении Альмодовара с режима мелодрам в раннем периоде творчества на драматичные истории, среди которых находятся «Параллельные матери» и «Джульетта».
⠀
Помимо прочего, не может не бросаться в глаза та поколенческая пропасть, которая находится между героинями. Ана мало вовлечена в историю прошлого, которой там одержима Дженис. Ана сосредоточена на «здесь и сейчас» своего комфорта и своих капризов, Дженис же предстаёт нам из логики «не зная своего прошлого, не может быть никакого здесь и сейчас». Ана ничего не знает о Дженис Джоплин, в честь которой назвали её новую подругу и любовницу. Для Дженис это важный аспект и с точки зрения личной истории — её мать была хиппи и назвала дочь в честь Дженис Джоплин, умерев позднее от передозировки — и с точки зрения историчности самой личности Джоплин, которая олицетворяет бунтующие шестидесятые.
⠀
История этих двух женщин прекрасно нам показывает как важна эта ниточка истории, которая пролегает между поколениями.
⠀
«Все, от младенца до прадеда, должны найти свое место в этой цепи, все должны быть приняты и поняты, для каждого есть своя ячейка, и её пустота будет не просто зиять — она останется язвой, воздействующей на всё, что было и что будет в этом роду, в этой стране».
⠀
Фильм завершается цитатой из Эдуардо Галеано: «Не бывает немой истории. Как бы её ни поджигали, ни разбивали, ни фальсифицировали, человеческая история отказывается молчать».
⠀
#cinemanalysis
Один из кинокритиков заметил, что «в этой травмирующей правде Альмодовар умело находит идеальную точку перехода от частного к общему, от частной семейной драмы к глобальной истории страны и множества семей, лишившихся своих мужей и отцов».
⠀
Прадедушка Дженис был убит во время гражданской войны в конце тридцатых годов, когда ультраправая партия Фаланга расстреливала мятежников, сваливая их тела в безымянные могилы. Такие захоронения разбросаны по всей стране и огромное количество семей находится в поисках этих захоронений, дабы похоронить отцов и дедушек как подобает. На этот же тяжелый для испанского народа период намекает пьеса, которую репетирует мать Аны Тереза — пьеса драматурга Федерико Гарсиа Лорки.
⠀
«Мы все должны быть феминистами» (We should all be Feminists) — такова надпись на футболке героини Пенелопы Крус.
⠀
В целом, мир его фильмов — это мир женщин: страдающих, убивающих, мстящих, любящих, свободных и решительных. Альмодовар в своих интервью признается, что испытывает адские муки, создавая мужские персонажи. Мужчины, особенно в последних фильмах Альмодовара, это лишь типажи или, как сейчас модно говорить, триггеры, которые призваны уколоть: будь то добрейший искусствовед, отец, который пристает к падчерице, мужчина-самоубийца или старый развратник.
⠀
Центральное в его творчестве — это женщина, принимающая порой чертовски странные решения и отношения матери и ребёнка.
⠀
Возвращаясь к картине «Параллельные матери»: если обратить внимание на ритмичность картины, то есть в ней что-то поступательное — начинается всё с хаоса (могилы «не прибраны», дети перепутаны, любовные истории запутаны). Далее постепенно и поступательно этот хаос упорядочивается: захоронения нашлись, родственники упокоились, с детьми и их принадлежностью разобрались, прощение попросили и любовная история получила какое-то логическое завершение.
⠀
Если обратить внимание на название картины, то с одной стороны уже высказанная ранее идея о параллельных матерях, чьи судьбы пересеклись в их личных историях. А с другой стороны, опираясь на линию сюжета о военной диктатуре, это история о Матери, в качестве которой выступает Испания в целом, где прошлое в лице бабушек оказывает влияние на ныне живущих женщин, отражая поколенческую проблематику. Один из кинокритиков даже пишет о переключении Альмодовара с режима мелодрам в раннем периоде творчества на драматичные истории, среди которых находятся «Параллельные матери» и «Джульетта».
⠀
Помимо прочего, не может не бросаться в глаза та поколенческая пропасть, которая находится между героинями. Ана мало вовлечена в историю прошлого, которой там одержима Дженис. Ана сосредоточена на «здесь и сейчас» своего комфорта и своих капризов, Дженис же предстаёт нам из логики «не зная своего прошлого, не может быть никакого здесь и сейчас». Ана ничего не знает о Дженис Джоплин, в честь которой назвали её новую подругу и любовницу. Для Дженис это важный аспект и с точки зрения личной истории — её мать была хиппи и назвала дочь в честь Дженис Джоплин, умерев позднее от передозировки — и с точки зрения историчности самой личности Джоплин, которая олицетворяет бунтующие шестидесятые.
⠀
История этих двух женщин прекрасно нам показывает как важна эта ниточка истории, которая пролегает между поколениями.
⠀
«Все, от младенца до прадеда, должны найти свое место в этой цепи, все должны быть приняты и поняты, для каждого есть своя ячейка, и её пустота будет не просто зиять — она останется язвой, воздействующей на всё, что было и что будет в этом роду, в этой стране».
⠀
Фильм завершается цитатой из Эдуардо Галеано: «Не бывает немой истории. Как бы её ни поджигали, ни разбивали, ни фальсифицировали, человеческая история отказывается молчать».
⠀
#cinemanalysis
❤14🔥1
НАШЕ ОТНОШЕНИЕ К СМЕРТИ
Вроде бы широко известно, что смерть естественна и неизбежна для каждого. Но культура наша устроена так, будто дела обстоят иначе: разговаривать о смерти не любят, это сложно, да непонятно какие слова использовать. Так и выходит, что смерть отодвигается в сторону, ее будто не существует вовсе. Мы в страстях или мысленно можем желать смерти тем, с кем не согласны, можем говорить что-то в духе «такое ощущение, что я сейчас умру», мы активно пользуемся словом, которое полностью затмевает смерть как таковую. Если речь идет о «я боюсь умереть», то речь скорее идет о боли расставания с близкими, о страхе перед болезнями, немощностью тела, страданий. Со смертью же непосредственно мы столкнуться не можем.
Даже когда умирает кто-то из наших близких, нам больно от собственной потери, сложно себе вообразить, что же такое внезапное вдруг вторглось в ткань нашей жизни: «что же случилось?» — задаемся мы вопросом. Вздыхаем, удивляемся, подчеркиваем случайную причину этой смерти — болезнь, аварию или преклонный возраст. Смерть становится случайной, а не неизбежной. Мы живем, веря в то, что бессмертны, смерть вытеснена, выписана за порог нашей ей жизни — поэтому вокруг создается множество ритуалов, чтобы хоть как-то обрамить ее. И когда она приходит — непременно нужно объяснить ее каким-то внезапным обстоятельством.
К умершему мы проявляем особое отношение, прощаем, перестаём критиковать и считаем вполне естественным восхвалять его у могильной плиты. Однако, мёртвый уже не нуждается ни в прощениях, ни в похвалах.
Собственную смерть и вовсе невозможно представить, даже когда мы пытаемся, то все равно остаёмся в качестве наблюдателя. Бессознательно мы убеждены, что бессмертны. В мире вымысла мы находим множество жизней, в которых нуждаемся — в играх, кино, театре мы находим тех, кто умеет умирать. В это случае мы не ужасаемся, ведь у нас есть ещё одна запасная — наша реальная жизнь. Раньше с той же целью общества и религии изобретали предыдущие и следующие жизни, духов и другие формы существоания.
Стало быть, никакой изначальной веры в смерть в нас нет. Возможно, в этом даже состоит секрет героизма, обоснование которого покоится на суждении, что собственная жизнь не может быть такой ценной, как некоторые абстрактные вещи.
Война неизбежно актуализирует вопрос смерти — множество смертельных случаев кажутся нам страшно ужасными. Это, конечно, ужасно, но разве ужасы не случаются в жизни?
Когда каждый день умирают сотни, на смерть уже становится сложно закрывать глаза, и это уже никак на случайность не спишешь. Если взять историю, которую мы изучаем, по сути, это история войн, убийств и смертей — чему бы, казалось, тогда удивляться? Однако, на страницах книг остаются лишь слова.
Смятение и параллич, которые переживает человек в настоящем, связан с тем, что то, что было вытеснено, дает о себе знать. В такой ситуации мы уже не можем сохранить прежнее отношение к смерти, а с новым совладать не получается.
Возникает логичный вопрос: как же совладать с необходимостью и неизбежностью? На который, впрочем, чудодейственного ответа нет — научиться с этим жить. Преимущество здесь скорее в том, что когда больше учитывается правдивость, казусы жизни становятся для нас более терпимыми.
#психоанализ
Вроде бы широко известно, что смерть естественна и неизбежна для каждого. Но культура наша устроена так, будто дела обстоят иначе: разговаривать о смерти не любят, это сложно, да непонятно какие слова использовать. Так и выходит, что смерть отодвигается в сторону, ее будто не существует вовсе. Мы в страстях или мысленно можем желать смерти тем, с кем не согласны, можем говорить что-то в духе «такое ощущение, что я сейчас умру», мы активно пользуемся словом, которое полностью затмевает смерть как таковую. Если речь идет о «я боюсь умереть», то речь скорее идет о боли расставания с близкими, о страхе перед болезнями, немощностью тела, страданий. Со смертью же непосредственно мы столкнуться не можем.
Даже когда умирает кто-то из наших близких, нам больно от собственной потери, сложно себе вообразить, что же такое внезапное вдруг вторглось в ткань нашей жизни: «что же случилось?» — задаемся мы вопросом. Вздыхаем, удивляемся, подчеркиваем случайную причину этой смерти — болезнь, аварию или преклонный возраст. Смерть становится случайной, а не неизбежной. Мы живем, веря в то, что бессмертны, смерть вытеснена, выписана за порог нашей ей жизни — поэтому вокруг создается множество ритуалов, чтобы хоть как-то обрамить ее. И когда она приходит — непременно нужно объяснить ее каким-то внезапным обстоятельством.
К умершему мы проявляем особое отношение, прощаем, перестаём критиковать и считаем вполне естественным восхвалять его у могильной плиты. Однако, мёртвый уже не нуждается ни в прощениях, ни в похвалах.
Собственную смерть и вовсе невозможно представить, даже когда мы пытаемся, то все равно остаёмся в качестве наблюдателя. Бессознательно мы убеждены, что бессмертны. В мире вымысла мы находим множество жизней, в которых нуждаемся — в играх, кино, театре мы находим тех, кто умеет умирать. В это случае мы не ужасаемся, ведь у нас есть ещё одна запасная — наша реальная жизнь. Раньше с той же целью общества и религии изобретали предыдущие и следующие жизни, духов и другие формы существоания.
Стало быть, никакой изначальной веры в смерть в нас нет. Возможно, в этом даже состоит секрет героизма, обоснование которого покоится на суждении, что собственная жизнь не может быть такой ценной, как некоторые абстрактные вещи.
Война неизбежно актуализирует вопрос смерти — множество смертельных случаев кажутся нам страшно ужасными. Это, конечно, ужасно, но разве ужасы не случаются в жизни?
Когда каждый день умирают сотни, на смерть уже становится сложно закрывать глаза, и это уже никак на случайность не спишешь. Если взять историю, которую мы изучаем, по сути, это история войн, убийств и смертей — чему бы, казалось, тогда удивляться? Однако, на страницах книг остаются лишь слова.
Смятение и параллич, которые переживает человек в настоящем, связан с тем, что то, что было вытеснено, дает о себе знать. В такой ситуации мы уже не можем сохранить прежнее отношение к смерти, а с новым совладать не получается.
Возникает логичный вопрос: как же совладать с необходимостью и неизбежностью? На который, впрочем, чудодейственного ответа нет — научиться с этим жить. Преимущество здесь скорее в том, что когда больше учитывается правдивость, казусы жизни становятся для нас более терпимыми.
#психоанализ
❤23🤔2
Forwarded from dianalista
АХ, НИКТО ИЗ ВАС НЕ УМЕЕТ СТРАДАТЬ ТАК, КАК УМЕЮ Я!
⠀
«Я считаю, что каждый ищет свои страдания и находит в них наслаждение. Просто это наслаждение очень специфическое, свойственное данному существу, данному типу существ. Если доводить до предела, до крайности, до абсурда, я вам скажу, что Жанна д’Арк получила удовольствие от того, что её сожгли на костре. Конечно, уже когда она горела, она не получала удовольствия. Но она же к этому шла, она знала, что этим кончится, она этого хотела, понимаете?
⠀
Её суть, её организация — сумасшедшая, маниакальная — была такова. И у каждого есть нечто, свойственное ему, а другой говорит: «Ну как же вы это выносите? Я бы на вашем месте…»
⠀
А ты не можешь на его месте! У него свое место, и он к нему прилип, привязан, и это он и есть! Вот такая штука!»
⠀
Прочитаешь этот отрывок и будто психоаналитик написал, ан нет. Это Кира Муратова (советский и украинский кинорежиссёр, сценарист и актриса).
Как же тонко и удивительно точно, людям искусства удаётся ухватить многое из того, чем занят психоаналитик. Наткнулась сегодня на её давнее интервью, полную ссылку оставлю здесь.
⠀
#dianalyse
⠀
«Я считаю, что каждый ищет свои страдания и находит в них наслаждение. Просто это наслаждение очень специфическое, свойственное данному существу, данному типу существ. Если доводить до предела, до крайности, до абсурда, я вам скажу, что Жанна д’Арк получила удовольствие от того, что её сожгли на костре. Конечно, уже когда она горела, она не получала удовольствия. Но она же к этому шла, она знала, что этим кончится, она этого хотела, понимаете?
⠀
Её суть, её организация — сумасшедшая, маниакальная — была такова. И у каждого есть нечто, свойственное ему, а другой говорит: «Ну как же вы это выносите? Я бы на вашем месте…»
⠀
А ты не можешь на его месте! У него свое место, и он к нему прилип, привязан, и это он и есть! Вот такая штука!»
⠀
Прочитаешь этот отрывок и будто психоаналитик написал, ан нет. Это Кира Муратова (советский и украинский кинорежиссёр, сценарист и актриса).
Как же тонко и удивительно точно, людям искусства удаётся ухватить многое из того, чем занят психоаналитик. Наткнулась сегодня на её давнее интервью, полную ссылку оставлю здесь.
⠀
#dianalyse
❤15🔥5
О ВОЛНЕНИИ
Хожу сейчас на курс по актерскому мастерству и авторскому театру, много думаю о творчестве в эти дни, многое оказывается очень созвучно психоаналитической работе. Думаю, попозже сделаю пост о своих наблюдениях. Пока хочется поделиться очень близкой мне мыслью о волнении, которое преподаватели считают очень важной частью актерского мастерства:
Волнение — это энергия, которую мы можем использовать. Она позволяет случаться непосредственным вещам на сцене (читай: в жизни) и оставаться живым.
Его можно по-разному обыгрывать, даже если минуту-две постоять перед зрителями, пусть даже молча, волнение постепенно уходит, что ощущается буквально телесно, и мы начинаем чувствовать внимание зрителей, мы можем его вести, управлять им. И оно будет нас вдохновлять, а не пугать.
Если волнения вообще не будет — появится чрезмерная уверенность в себе, которая в театре (читай: в жизни) только мешает. Слишком самоуверенный актер выглядит картонно, как мертвая и бездушная кукла, повторяющая выученный текст — и это видно. Такому актеру не веришь, с ним сложно идентифицироваться, его отношениям с другими персонажами тоже не веришь, и в итоге это не цепляет, со спектакля нечего унести с собой. Театр же — про опыт, а не про пересказ заученного текста и положений в пространстве.
Страх сцены бесполезно преодолевать, его нужно принять и полюбить, это часть актерской истории, без волнения никуда.
Надо сказать, эти мысли очень созвучны тому, что периодически обсуждается на сессиях с анализантами, касается ли это волнения, страха или тревог.
Пока это нечто чуждое, именованное жутковатым словом — хочется от него поскорее избавиться и сбежать. Как только появляется возможность иметь дело с переживаниями, так сказать, сесть с ними за один стол и выпить чаю — возможно продвижение.
#театральное
Хожу сейчас на курс по актерскому мастерству и авторскому театру, много думаю о творчестве в эти дни, многое оказывается очень созвучно психоаналитической работе. Думаю, попозже сделаю пост о своих наблюдениях. Пока хочется поделиться очень близкой мне мыслью о волнении, которое преподаватели считают очень важной частью актерского мастерства:
Волнение — это энергия, которую мы можем использовать. Она позволяет случаться непосредственным вещам на сцене (читай: в жизни) и оставаться живым.
Его можно по-разному обыгрывать, даже если минуту-две постоять перед зрителями, пусть даже молча, волнение постепенно уходит, что ощущается буквально телесно, и мы начинаем чувствовать внимание зрителей, мы можем его вести, управлять им. И оно будет нас вдохновлять, а не пугать.
Если волнения вообще не будет — появится чрезмерная уверенность в себе, которая в театре (читай: в жизни) только мешает. Слишком самоуверенный актер выглядит картонно, как мертвая и бездушная кукла, повторяющая выученный текст — и это видно. Такому актеру не веришь, с ним сложно идентифицироваться, его отношениям с другими персонажами тоже не веришь, и в итоге это не цепляет, со спектакля нечего унести с собой. Театр же — про опыт, а не про пересказ заученного текста и положений в пространстве.
Страх сцены бесполезно преодолевать, его нужно принять и полюбить, это часть актерской истории, без волнения никуда.
Надо сказать, эти мысли очень созвучны тому, что периодически обсуждается на сессиях с анализантами, касается ли это волнения, страха или тревог.
Пока это нечто чуждое, именованное жутковатым словом — хочется от него поскорее избавиться и сбежать. Как только появляется возможность иметь дело с переживаниями, так сказать, сесть с ними за один стол и выпить чаю — возможно продвижение.
#театральное
❤25🔥5❤🔥4
СПЕШКА И ОПЫТ ДЛИТЕЛЬНОСТИ
Этот текст вполне можно было бы назвать: «о времени, необходимом для анализа» или «о последствиях отсутствия опыта длительности времени». Мне было сложно выбрать что-то одно, поэтому оставлю все варианты здесь.
Как правило, человек приходит к психоаналитику со страданием, которое хочет как можно скорее разрешить. Что-то не клеится и нужно быстрее это как-нибудь склеить.
Если аналитик заразится идеей «пусть скорее станет лучше» и начнет судорожно искать решение, успеха от такого предприятия на горизонте ждать не стоит. Начиная с того, что непонятно что такое это «лучше». Вместо этого мы с анализантом начинаем постепенно разворачивать клубочек ниток, который закручен вокруг той или иной темы, обнаруживая, из чего состоит его субъективность, какие ниточки сплетаются в узлы вокруг беспокоящих вопросов. Находиться в процессе такого тягучего исследования может быть тяжело и неприятно, хочется моментально получить удовлетворение.
И это вполне себе понятная реакция. Каждый из нас, будучи младенцем, испытывал раздражение в теле и требовал с помощью крика от взрослого незамедлительного избавления от неприятных ощущений. Психические страдания и неудобства вполне себе те же раздражения, и от них хочется избавиться как можно скорее.
Вдобавок к этому, современность, пропитанная капиталистической жаждой прибыли и сверхскоростной передачей данных, диктует темп жизни, где у нас нет времени на «отдохнуть» или «подумать». Нам сложно помыслить такой формат жизни, который не подразумевал бы спешки. Останавливаться нельзя, нужно постоянно развиваться, никакого «потом» не существует, выжимай толк из жизни на полную, время нужно использовать с выгодой — можно найти массу вариаций. «Правильно использовать время» — один из императивов современности, и даже пустота или молчание в кабинете психоаналитика становятся недопустимыми.
В таких условиях ощущается нехватка времени для понимания, в рамках которого человек может выработать знание о себе самом.
Интересно, как сам по себе аналитический процесс постепенно вспахивает почву опыта временной длительности. Факт того, что мы встречались на прошлой неделе, встретились на этой и встретимся на следующей, приносит ощущение протяженности.
Через какое-то время это приносит успокоение. Именно растянутая темпоральность и связанность одного момента с другим дает возможность освободиться от настойчивого требования все успевать.
Возникает возможность наблюдать себя во времени: что было, что есть, как оно изменилось. Появляется длительность, в течение которой можно отдыхать, не упуская из виду предыдущий опыт или планы на будущее. И если сейчас вы чего-то не сделали или что-то забыли — это никуда не исчезнет, можно будет к этому вернуться.
Этот текст вполне можно было бы назвать: «о времени, необходимом для анализа» или «о последствиях отсутствия опыта длительности времени». Мне было сложно выбрать что-то одно, поэтому оставлю все варианты здесь.
Как правило, человек приходит к психоаналитику со страданием, которое хочет как можно скорее разрешить. Что-то не клеится и нужно быстрее это как-нибудь склеить.
Если аналитик заразится идеей «пусть скорее станет лучше» и начнет судорожно искать решение, успеха от такого предприятия на горизонте ждать не стоит. Начиная с того, что непонятно что такое это «лучше». Вместо этого мы с анализантом начинаем постепенно разворачивать клубочек ниток, который закручен вокруг той или иной темы, обнаруживая, из чего состоит его субъективность, какие ниточки сплетаются в узлы вокруг беспокоящих вопросов. Находиться в процессе такого тягучего исследования может быть тяжело и неприятно, хочется моментально получить удовлетворение.
И это вполне себе понятная реакция. Каждый из нас, будучи младенцем, испытывал раздражение в теле и требовал с помощью крика от взрослого незамедлительного избавления от неприятных ощущений. Психические страдания и неудобства вполне себе те же раздражения, и от них хочется избавиться как можно скорее.
Вдобавок к этому, современность, пропитанная капиталистической жаждой прибыли и сверхскоростной передачей данных, диктует темп жизни, где у нас нет времени на «отдохнуть» или «подумать». Нам сложно помыслить такой формат жизни, который не подразумевал бы спешки. Останавливаться нельзя, нужно постоянно развиваться, никакого «потом» не существует, выжимай толк из жизни на полную, время нужно использовать с выгодой — можно найти массу вариаций. «Правильно использовать время» — один из императивов современности, и даже пустота или молчание в кабинете психоаналитика становятся недопустимыми.
В таких условиях ощущается нехватка времени для понимания, в рамках которого человек может выработать знание о себе самом.
Интересно, как сам по себе аналитический процесс постепенно вспахивает почву опыта временной длительности. Факт того, что мы встречались на прошлой неделе, встретились на этой и встретимся на следующей, приносит ощущение протяженности.
Через какое-то время это приносит успокоение. Именно растянутая темпоральность и связанность одного момента с другим дает возможность освободиться от настойчивого требования все успевать.
Возникает возможность наблюдать себя во времени: что было, что есть, как оно изменилось. Появляется длительность, в течение которой можно отдыхать, не упуская из виду предыдущий опыт или планы на будущее. И если сейчас вы чего-то не сделали или что-то забыли — это никуда не исчезнет, можно будет к этому вернуться.
❤29
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Возможно, кто-то из вас уже знает по сторис в инсте, что в декабре параллельно с театральным курсом, для которого я случайно написала пьесу (как же это страшно звучит), мы с Дианой активно занимались обустройством нового пространства для кабинета психоанализа. В предыдущем месте работу продолжать было невозможно, на это было несколько причин, но опустим их сейчас, об этом был даже целый пост. На прошлой неделе из мастерской пришел финальный элемент — кушетка своей собственной персоной, поэтому сегодня хочется поделиться с вами интерьером, который мы сделали. В новом году буду принимать здесь и смогу добавить часы приема!
❤14🔥5
В ЧЕМ ПЕРВАЯ РОЛЬ МАТЕРИ ДЛЯ РЕБЕНКА?
Попробую ответить на этот вопрос, начиная с самых истоков. Истоков жизни. Помимо того, что младенец нуждается в заботе другого и не сможет без него выжить, он также еще совсем не умеет обходиться со своими телесными ощущениями и переживаниями по этому поводу. Единственный способ его коммуникации — плач и крик.
Крик же интерпретируется матерью, она считывает, хочет ли ребенок спать, голоден он, ему холодно или что-то еще. Но исходя из чего она это делает? Исходя из своих собственных представлений, из опыта обращения со своими переживаниями, из своих фантазий.
Мать является тем первым другим, который именует то, с чем сталкивается ребенок. Она первой придает форму тому, из чего далее будут ткаться представления субъекта о своем месте в семье и обществе, о своих переживаниях, об отношениях с другими.
Мать говорит: «ты хочешь есть» или «тебе холодно», так ребенок учится означивать то, что происходит в его внутреннем мире.
Мать называет ребенка: «ты зайчик», «ты булочка», «ты принцесса» и так далее. То есть она первой отвечает на вопрос «кто я есть». Позже конечно, будут появляться другие варианты, будут появляться другие значимые люди, но для нас все равно важно, куда попал ребенок, когда родился.
Мы рождаемся не только биологически, но и, скажем так, символически, когда осваиваем язык, учимся называть себя, происходящее внутри и вокруг нас. И впоследствии, взрослея, мы пользуемся этой разметкой. Поэтому в том числе так важна история субъекта и его детство.
Если в жизни ребенка буквально не присутствует биологическая мать, все равно материнскую функцию будет выполнять кто-то другой, иначе младенец выжить не может. Мы не котята, которые в три месяца способны самостоятельно выжить.
Поскольку мать отвечает на крик тем способом, который диктует ее опыт и представления, некоторые потребности ребенка будут считываться неправильно или вовсе игнорироваться. Реакции матери всегда будут недостаточны, всегда будет что-то не так. Невозможно стать идеальной матерью, точно удовлетворяющей все потребности ребенка. Оно и не нужно. Всезнающая и всепонимающая мать, от которой ничего нельзя скрыть, которая буквально читает мысли и знает заранее, что происходит с ребенком, позже может обернуться преследующей фигурой.
Попробую ответить на этот вопрос, начиная с самых истоков. Истоков жизни. Помимо того, что младенец нуждается в заботе другого и не сможет без него выжить, он также еще совсем не умеет обходиться со своими телесными ощущениями и переживаниями по этому поводу. Единственный способ его коммуникации — плач и крик.
Крик же интерпретируется матерью, она считывает, хочет ли ребенок спать, голоден он, ему холодно или что-то еще. Но исходя из чего она это делает? Исходя из своих собственных представлений, из опыта обращения со своими переживаниями, из своих фантазий.
Мать является тем первым другим, который именует то, с чем сталкивается ребенок. Она первой придает форму тому, из чего далее будут ткаться представления субъекта о своем месте в семье и обществе, о своих переживаниях, об отношениях с другими.
Мать говорит: «ты хочешь есть» или «тебе холодно», так ребенок учится означивать то, что происходит в его внутреннем мире.
Мать называет ребенка: «ты зайчик», «ты булочка», «ты принцесса» и так далее. То есть она первой отвечает на вопрос «кто я есть». Позже конечно, будут появляться другие варианты, будут появляться другие значимые люди, но для нас все равно важно, куда попал ребенок, когда родился.
Мы рождаемся не только биологически, но и, скажем так, символически, когда осваиваем язык, учимся называть себя, происходящее внутри и вокруг нас. И впоследствии, взрослея, мы пользуемся этой разметкой. Поэтому в том числе так важна история субъекта и его детство.
Если в жизни ребенка буквально не присутствует биологическая мать, все равно материнскую функцию будет выполнять кто-то другой, иначе младенец выжить не может. Мы не котята, которые в три месяца способны самостоятельно выжить.
Поскольку мать отвечает на крик тем способом, который диктует ее опыт и представления, некоторые потребности ребенка будут считываться неправильно или вовсе игнорироваться. Реакции матери всегда будут недостаточны, всегда будет что-то не так. Невозможно стать идеальной матерью, точно удовлетворяющей все потребности ребенка. Оно и не нужно. Всезнающая и всепонимающая мать, от которой ничего нельзя скрыть, которая буквально читает мысли и знает заранее, что происходит с ребенком, позже может обернуться преследующей фигурой.
🔥20❤9🤔7
ОБ УТРАТАХ
Предлагаю сегодня поразмышлять над тем, что происходит с субъектом, который сталкивается с той или иной потерей любимого объекта, будь то расставание или смерть человека, утрата родины, свободы или идеала.
Печаль, которая охватывает человека, сопровождается существенными отклонениями от привычного образа жизни и болезненными переживаниями.
Подавленное настроение, потеря интереса к объектам внешнего мира, невозможность выбрать какой-либо новый объект любви, торможение деятельности, самообвинения. От этого хочется поскорее избавиться и вернуться к привычному ритму жизни, поэтому чтобы снизить уровень боли, субъект может прибегать к разного рода быстрым «лекарствам», по типу алкоголя или психоактивных веществ, чтобы хоть на немного «забыться» и уменьшить уровень боли. Эта увлеченность может принимать маниакальные формы, когда субъект при любом столкновении с тем, что любимого объекта больше нет, «заливает» горе или пускается в экзальтированный пляс.
Однако, для того, чтобы человек вновь мог свободно себя ощущать, в любом случае необходимо совершить работу печали. Здесь имеется в виду психическая работа, которая требует существенных затрат энергии, поэтому вполне естественно, что при совершении этой работы мы сталкиваемся с торможением других видов деятельности.
Дыбы избежать этого процесса, бывает так, что любимый объект продолжает жить в фантазиях человека, и эти фантазии всячески поддерживаются пересмотром фотографий, воспоминаниями и пр.
Через какое-то время, пусть даже длительное, в каждом случае это уникальная история, приходится столкнуться с реальностью, которая говорит о том, что любимого объекта рядом больше нет, и энергию, которая была с ним связана, направить больше некуда. Нужно для нее искать новые пути.
Запускается процесс проживания утраты. В чем его суть?
Каждое отдельное воспоминание или ожидание, которые были связаны с объектом, пересматривается и переходит в регистр прошлого. Звучит достаточно прозаично, но на пути работы печали человек проходит через множество слез и ухабов.
Постепенно, совершая эту работу, психическая энергия, которая была закреплена за утраченным объектом, высвобождается. По завершении процесса у субьекта появляется энергия, которую можно теперь инвестировать во что-то другое. Активно действовать в своей жизни, находить новые пути получения удовольствия, возвращается способность выбирать новые объекты любви.
Предлагаю сегодня поразмышлять над тем, что происходит с субъектом, который сталкивается с той или иной потерей любимого объекта, будь то расставание или смерть человека, утрата родины, свободы или идеала.
Печаль, которая охватывает человека, сопровождается существенными отклонениями от привычного образа жизни и болезненными переживаниями.
Подавленное настроение, потеря интереса к объектам внешнего мира, невозможность выбрать какой-либо новый объект любви, торможение деятельности, самообвинения. От этого хочется поскорее избавиться и вернуться к привычному ритму жизни, поэтому чтобы снизить уровень боли, субъект может прибегать к разного рода быстрым «лекарствам», по типу алкоголя или психоактивных веществ, чтобы хоть на немного «забыться» и уменьшить уровень боли. Эта увлеченность может принимать маниакальные формы, когда субъект при любом столкновении с тем, что любимого объекта больше нет, «заливает» горе или пускается в экзальтированный пляс.
Однако, для того, чтобы человек вновь мог свободно себя ощущать, в любом случае необходимо совершить работу печали. Здесь имеется в виду психическая работа, которая требует существенных затрат энергии, поэтому вполне естественно, что при совершении этой работы мы сталкиваемся с торможением других видов деятельности.
Дыбы избежать этого процесса, бывает так, что любимый объект продолжает жить в фантазиях человека, и эти фантазии всячески поддерживаются пересмотром фотографий, воспоминаниями и пр.
Через какое-то время, пусть даже длительное, в каждом случае это уникальная история, приходится столкнуться с реальностью, которая говорит о том, что любимого объекта рядом больше нет, и энергию, которая была с ним связана, направить больше некуда. Нужно для нее искать новые пути.
Запускается процесс проживания утраты. В чем его суть?
Каждое отдельное воспоминание или ожидание, которые были связаны с объектом, пересматривается и переходит в регистр прошлого. Звучит достаточно прозаично, но на пути работы печали человек проходит через множество слез и ухабов.
Постепенно, совершая эту работу, психическая энергия, которая была закреплена за утраченным объектом, высвобождается. По завершении процесса у субьекта появляется энергия, которую можно теперь инвестировать во что-то другое. Активно действовать в своей жизни, находить новые пути получения удовольствия, возвращается способность выбирать новые объекты любви.
❤36😢9🔥1