Вороны очень удивлены неожиданно появившейся твёрдо поверхностью, под которой ещё и видно что-то.

Переношу сюда свой комментарий к очень хорошей формулировке из @Winogradsky column

В одной книжке по военной истории 19 века я встретил фразу автора, что действительно сильный полководец в дополнение к профессионализму должен быть способен на Дерзновение (в книжке вообще капслок). Но капитан подсказывает, что нужно еще три маленькие штучки: 1) ему должно повезти, так как Дерзновение — это неожиданное решительное действие в условиях недостатка информации, можно банально не угадать, и вместо лавров победителя получить клеймо авантюриста, 2) даже если угадал, нужно суметь не увязнуть и либо переслушать или (чаще) передавить контрмеры противника и 3) в случае успеха ему и его армии должно хватить сил, средств и времени для развития успеха, например, путем преследования отступающего противника. В науке примерно то же самое. Риска в Дерзновении меньше, если эксперимент не очень дорог. Но есть тенденция убедить себя, что наука это про давить и преследовать. И во многом потому, что многие дерзнувшие и попавшие этому способствуют, потому, что не дожимают (мы недавно видели такой пример очень ярко). Так вот я полагаю, что классная наука — это 1,23, а просто хорошая выбирает два из трёх

Вот, собственно, эта красивая формулировка

Вдруг подумалось, что хорошей наукой для меня является такая, от которой ощутимо тянет сквознячком с той стороны. Не эксперимент, а кам.

Мемориальный кабинет Д. А. Васильева

В 1920-е – 1939-е годы велись жаркие дебаты по поводу возможности спонтанного возникновения бактериофага в культурах микробов (в те времена концепция, что бактериофагов существует много и очень разных еще не была принята в ученом мире, поэтому употребляли единственное число). Ставили множество крайне любопытных экспериментов, блуждая в и путаясь в сложной феноменологии.

" Borchadrt считает, что только активированный трипсин обладает способностью высвобождать содержащийся в нормальных бактериях бактериофаг. Свои выводы он делает на основании следующих опытов. Кошка после трехнедельного голодания была убита. Из поджелудочной железы и верхнего отдела тонких кишек после тщательного растирания с песком и стеклом были приготовлены экстракты на физиологическом растворе соли. Экстракты из поджелудочной железы (трипсин) и тонких кишек (энтерокиназа) были смешаны в различных пропорциях и в количестве 3 куб. см. прибавлены к 8 куб. см. бульона, засеянного соответствующими микробами. Предварительно смесь прогревалась полчаса при 56 град. После суток пребывания в термостате смесь фильтровалась и исследовалась на литические свойства. Борхардт регулярно получал таким образом феномен бактериофагии с гомологическими микробами. Один трипсин или энтерокиназа без трипсина этого феномена не давали. Отсюда Борхардт делает вывод, что появление бактериофага в кишечнике связано с действием активированного трипсина. Другие ферменты, испытанные Борхардтом, в этом направлении положительного результата не дали"

С Рождеством вас всех!
Хотя в Ульяновской области, где мы сейчас отдыхаем, оно пришло уже час назад, приятно отметить событие и по Московскому времени, хотя, конечно, как утверждает Библия, Господь родился в единственном экземпляре!
Счастливого всем Рождества!

Короткий миг зимы, утренний свет.

Побывал сегодня на конференции, посвященной 50-летию профессора Сколтеха, замечательного химика Артема Оганова. Воспринимать доклады было сложно, но все-таки удалось вынести некоторое впечатление о том, как выглядит область знания, которой занимается Артем. Заключительный доклад на конференции сделал ярчайший учёный — академик Юрий Цокалович Оганесян. Это один из двух людей на земле, который может похвастаться созданием 10 сверхтяжелых элементов.

Ну а после конференции мы с @sulfurcycle поздравили Юбиляра и пообщались за рюмочкой лимонада с некоторыми из его замечательных гостей.

По-моему, отличная иллюстрация тезиса о тщете всего сущего

Лёгкие курильщика/здоровые лёгкие 🫁

Анатомический театр 👈 Подписаться

Одно из воспоминаний моего раннего детства, еще до школы – за обедом на кухне бабушкиной квартиры в пятиэтажке на ул. Ярцевской я любил смотреть, как движется строительный лифт на строительстве довольно большого здания. Это возводили корпуса института, занимавшегося какими-то проблемами автоматизации в сельском хозяйстве. Ныне, конечно, это офисное здание (Ярцевская 30), и мне сходу не удалось даже найти точное название НИИ, под который оно было возведено. Характерного вида дома бывших отраслевых институтов можно найти в любых районах Москвы, да и в других городах их множество, выглядят как артефакты исчезнувшей цивилизации. Мощная сеть прикладной науки, каковой бы не была тогда ее эффективность, практически в одночасье превратилась в тыквенное поле. А вот наука академическая волею судеб выжила почти в полном составе.
В последние 20 лет мне все время казалось, что наверху кто-то спятил есть желание компенсировать функции неосмотрительно удаленного органа за счет оставшегося. От мифа о наличии где-то в столах и тумбочках почти готовых «аналоговнетных» разработок, которым до триумфального внедрения не хватает сущих 5 копеек постепенно перешли к мечтам о нераскрытом потенциале прикладных разработок в группах, занимавшихся много лет фундаментальными и поисковыми исследованиями (поисковыми министрество называет работы по принципам технологий, но не над конечным продуктом). Тенденции присутствуют лет 20 как минимум, и ничего нового в этом нет. Однако два дня назад одна очень уважаемая мной коллега сказала примерно следующее «Вы понимаете, что мы теперь все отраслевые институты? Академических институтов на самом деле более не существует, и, в сущности, смысл реформы 2014 г. был примерно в этом». И действительно, переход количества в качество я как-то проспал.
Недавно я писал большие тексты о том, что помимо реальных финансовых рычагов, фундаментальная наука нуждается в идеологической поддержке государства. Так, например, наличие грантовых линеек, направленных на поддержку фундаментальных работ, где в КД и критериях вообще нет упоминания технологий, могла бы быть такой поддержкой, если даже по объему эти грантовые программы не сделают никакой погоды. До 2014 г. РАН была фактически министерством фундаментальных и поисковых исследований, сейчас никто за эти направления серьезно говоря не отвечает. В этом создание отдельного ФОИВ, хотя бы по смыслу близкого к приснопамятному ФАНО, с передачей туда академических институтов, могло бы быть шагом в нужном направлении. Реверсия реформы РАН теперь уже не очень возможна, во всяком случае, не в один этап, но это уже другая проблема. В биологической эволюции есть принцип «ни шагу назад». Нельзя вернуться на шаг назад, но можно сделать нечто подобное на других принципах (хрестоматийный пример – возврат некоторых млекопитающих в воду). В государственном развитии, похоже, действует похожий принцип, так что нужно искать новые решения для старых идей.