Короткий миг зимы, утренний свет.

Побывал сегодня на конференции, посвященной 50-летию профессора Сколтеха, замечательного химика Артема Оганова. Воспринимать доклады было сложно, но все-таки удалось вынести некоторое впечатление о том, как выглядит область знания, которой занимается Артем. Заключительный доклад на конференции сделал ярчайший учёный — академик Юрий Цокалович Оганесян. Это один из двух людей на земле, который может похвастаться созданием 10 сверхтяжелых элементов.

Ну а после конференции мы с @sulfurcycle поздравили Юбиляра и пообщались за рюмочкой лимонада с некоторыми из его замечательных гостей.

По-моему, отличная иллюстрация тезиса о тщете всего сущего

Лёгкие курильщика/здоровые лёгкие 🫁

Анатомический театр 👈 Подписаться

Одно из воспоминаний моего раннего детства, еще до школы – за обедом на кухне бабушкиной квартиры в пятиэтажке на ул. Ярцевской я любил смотреть, как движется строительный лифт на строительстве довольно большого здания. Это возводили корпуса института, занимавшегося какими-то проблемами автоматизации в сельском хозяйстве. Ныне, конечно, это офисное здание (Ярцевская 30), и мне сходу не удалось даже найти точное название НИИ, под который оно было возведено. Характерного вида дома бывших отраслевых институтов можно найти в любых районах Москвы, да и в других городах их множество, выглядят как артефакты исчезнувшей цивилизации. Мощная сеть прикладной науки, каковой бы не была тогда ее эффективность, практически в одночасье превратилась в тыквенное поле. А вот наука академическая волею судеб выжила почти в полном составе.
В последние 20 лет мне все время казалось, что наверху кто-то спятил есть желание компенсировать функции неосмотрительно удаленного органа за счет оставшегося. От мифа о наличии где-то в столах и тумбочках почти готовых «аналоговнетных» разработок, которым до триумфального внедрения не хватает сущих 5 копеек постепенно перешли к мечтам о нераскрытом потенциале прикладных разработок в группах, занимавшихся много лет фундаментальными и поисковыми исследованиями (поисковыми министрество называет работы по принципам технологий, но не над конечным продуктом). Тенденции присутствуют лет 20 как минимум, и ничего нового в этом нет. Однако два дня назад одна очень уважаемая мной коллега сказала примерно следующее «Вы понимаете, что мы теперь все отраслевые институты? Академических институтов на самом деле более не существует, и, в сущности, смысл реформы 2014 г. был примерно в этом». И действительно, переход количества в качество я как-то проспал.
Недавно я писал большие тексты о том, что помимо реальных финансовых рычагов, фундаментальная наука нуждается в идеологической поддержке государства. Так, например, наличие грантовых линеек, направленных на поддержку фундаментальных работ, где в КД и критериях вообще нет упоминания технологий, могла бы быть такой поддержкой, если даже по объему эти грантовые программы не сделают никакой погоды. До 2014 г. РАН была фактически министерством фундаментальных и поисковых исследований, сейчас никто за эти направления серьезно говоря не отвечает. В этом создание отдельного ФОИВ, хотя бы по смыслу близкого к приснопамятному ФАНО, с передачей туда академических институтов, могло бы быть шагом в нужном направлении. Реверсия реформы РАН теперь уже не очень возможна, во всяком случае, не в один этап, но это уже другая проблема. В биологической эволюции есть принцип «ни шагу назад». Нельзя вернуться на шаг назад, но можно сделать нечто подобное на других принципах (хрестоматийный пример – возврат некоторых млекопитающих в воду). В государственном развитии, похоже, действует похожий принцип, так что нужно искать новые решения для старых идей.

В западной, да и что греха таить, нашей традиции принято считать, что мужской интеллект более рационален, чем женский. Рассуждать об истории этих представлений у меня не хватает квалификации, поэтому расскажу про наше время. Итак, сижу я, значит, нынешнем восьмимартовским утром с любимой женой на кухне. В конце завтрака мы любим за чаем иногда почитать каждый свое. И я увидел в айпадике письмо редакции с просьбой to handle a submission. Решил согласиться и тут же увидел в редакционной системе нововведение. Вниманию Хэндлящего EBM- a предлагают Plagiarism report. Открыл. Разумеется, система заподозрила некорректные заимствования имен и аффилиаций авторов, но дальше подсвечены оказались фразы “Bacteriophages (phages) are viruses that infect bacterial cells”
“The aim of the present study was to expand…”
“were performed in three biological replicates”
“A boiling water bath for 30 min and…”

И другие подобные подозрительные фразы. Сижу ржу. Жена, очевидно, заинтересовалась. И говорит: «Вы же неправильно это используете! Это же глоссарий устойчивых выражений, которые студентам стоит выучить наизусть, чтобы начинали нормально писать статьи на английском!»
К чему это я? С праздником вас, дорогие дамы и юные леди! Как те, кто в науке, так и с другими профессиями.

Весьма уважаемый мной коллега как-то сказал, что бактериофаги - это по сути роботы, которых мы можем научиться конструировать. Конструировать мы их, без сомнения, сможем. Но в то же время мы не всегда способны сформулировать хорошее ТЗ, поскольку фаги умеют удивлять. Я специально повспоминал и пришёл к выводу, что ни один из вирусов бактерий, которым пришлось заниматься хоть сколько - нибудь серьёзно, не оставил меня без удивления (факт сам по себе тоже удивительный). А если понимать вирус не как привычно, а как положено, в качестве единой системы даже не с клеткой, а с популяцией хозяина, то удивительного становится едва ли не больше, чем очевидного. Вот эта картинка - самый сильный сюрприз первой недели весны. Пока не буду даже пояснять, что это такое (данные не опубликованы, работа идёт, учёные спорят). Но поверьте, мы совершенно точно ожидали все, что угодно, но не вот это :)

Иноагентское СМИ Т-инвариант опубликовало интереснейшее анонимное интервью некого завлаба из NIH. Общая идея - парралели между оптимизацией, проводимой в США их Департаментом эффективности правительства (И. Маском) и нашими приснопамеятными реформами РАН 2013-14гг.
У меня много друзей ученых в США, и мне грустно, что их условия для работы могу ухудшиться. Но в то же время просадка американской науки будет скорее позитивна для науки у нас, если только у нашего правительства получится проводить более адекватную политику в этой сфере (иначе и без кризиса в США, и с ним будет одинаково плохо).

Наука – это не только технологии, это своего рода личная и коллективная духовная практика, поэтому усиление позиций нашего центра этого типа духовности с одновременным замедлением прогресса исследований как такового – это очень благоприятная возможность. Важно только ей грамотно воспользоваться. Так что, дорогой Илон Маск, давай, жги-отжигай, больше ада!

И таки да, я осознаю, что интервью может быть частью пропаганды демократов, а на самом деле DOGE работает рационально. Такой вариант нам +/- безразличен.

https://t-invariant.org/2025/03/esli-plany-doge-realizuyut-nauchnomu-liderstvu-ssha-pridyot-konets-amerikanskij-uchyonyj-o-reforme-maska-v-oblasti-zdravoohraneniya/?fbclid=IwY2xjawI6JPJleHRuA2FlbQIxMQABHY4Vj9jkovGipYlKGpA_v9ACTBIVScrLybKE9U0d-sQKZMyHX_CRmzN_HQ_aem_hBNhdf1KL8Wq1xPvdvOlnA

К вопросу о необходимости центра власти, который бы отвечал преимущественно за фундаметальную науку. В статье Т-инварианта (Иноагент) есть ссылка на главу из мемуаров А.Р. Хохлова о реформе РАН. См последний абзац, о ликвидации ФАНО

https://disk.yandex.ru/i/2G5Rr50qd1Uw6g

Мысли члена програмного комитета конгресса прекрасным весенним утром.
Существует три основных модальности приличной науки:

I. "Сработать мебель мудрено:
сначала
мы
берем бревно..."
В критериях экспертов РНФ это еще называется, кажется, "популярная современная тематика". Подавляющее большинство, хотя, безусловно, не все, прикладные проекты относятся именно сюда. Идеология таких проектов понятна, но при этом многие их них требуют большого искусства и нехилого оборудования ("на станке токарном круглое точим!")

II. "На всякий вопрос один есть ответ: у нас есть Максим, а у вас его нет". Подход очень дельный, основанный на создании или покупке уникальных или редких инструментов или алгоритмов.

III. "Открылась бездна, звезд полна..." или заглядывание в глаза чудовищ. Задавание сложных вопросов, сомнения в ранее сказанном и разрешение и тех, и других в рамках доступных средств и наличных сил.

Со средним вариантом II, сочетающим и I и III, но требующим больших ресурсов все понятно. У кого есть талант и власть (доступ), тому и карты в руки.

А вот I и III находятся в странных отношениях между собой. Ни в коем случае нельзя утверждать, что один из них выше или лучше другого, но это только при осознанном выборе. А вот при не очень осознанном у нас, российских ученых, всплывает родовая память. Дело в том, что российская наука вторична, по отношению к западной, во всяком случае, в естественных отраслях. Достаточно вспомнить историю Императорской, а потом Российской академии наук. И при этом наша наука заметно меньше. Спорить с этим бессмысленно, пытаться изменить положение – менее бессмысленно, но то дело не быстрое. И дальше возникает выбор. Наука в целом пока вторична, но это не означает, что конкретный ученый или лаборатория должны так думать о себе. Вот Ломоносов, не смотря на положение ученика, навязываемое ему всем порядком вещей в науке 18 века, все время говорил "А с хрена ли?" и, расталкивая плечами и коллег-немцев и учителей (тоже немцев) решительно подходил к переднему краю, заглядывал в бездну и закидывал в нее удочку. И тот же Ломоносов вполне себе позволял заниматься наукой типа I, когда считал нужным.

Вернемся из блистательного 18 столетия на грешную землю. УГТ6 и даже УГТ 4 – это в основном наука I. И это технологический суверенитет. Но без науки III суверенитет получается не очень суверенным, ибо слишком мало тех, кто смеет думать о себе не как о вторичном являении. Однако произрастание III из I и даже, шире, из изначально прикладных зада, - очень сложное и редкое явление (пример - творчество Л. Пастера, не пытайтесь повторить в домашних условиях!). Какими бы приоритетным не было создание практически работающих технологий в короткое время, науку III нужно поощрять, одобрять и пестовать. И для этого есть разные инструменты.

На фото: Доморощенный косплей Ломоносова в исполнении вашего покорного слуги.

Серьезные ученые (в отличие от ряда энтузиастов-просветителей) в большинстве своём осознают тот факт, что наука — это лишь один из способов познания и, что важно, признают ограниченность ее вклада в наше мировоззрение и принятие решений. То есть, вклад огромен, но 100% доминирования нет и не предвидится. Для того, чтобы с этим жить мы воспитываем и используем синкретическое мышление и, например, славим Господа в своих молитвах и строим теории развития Вселенной не упоминая его имени в статьях /в суе/.
Таким образом, главное правило синкретического мыслителя — знать границы, где какие мысли думать и высказывать, избегая смешения стилей. … за окном поезда МЦК проплывает мой любимый вид на Новодевичий монастырь, следовательно, на следующей станции мне выходить, так что продолжу мысль в следующем посте, как будет время.

Продолжая разговор о синкретическом мышлении вспоминаю полемическое заявление некого физика, который утверждал, что научное познание стало нынче колом и не идет, за исключением масштабов менее 10^-15 и более 10^20 м, а между ними скорее описательно. Этим он оправдывал падение авторитета науки в мире и требование ее практической ориентации.
Конечно, коллега несколько погорячился насчет кола и убогости науки о нано- микро-мезо-мире, но зерно истины в его взглядах есть. Про большинство объектов мы знаем настолько много, что само понимание концептуального прорыва измельчало. И часто по осени приходится лезть в Википедию и в научные статьи, чтобы понять, почему то, за что только что дали Нобеля, настолько круто (и почему вам до сих пор в таком случае премию не дали и даже не номинировали на оную). Однако встроенное в наши мозги еще древнегреческими мастерами навязчивое желание открывать новые горизонты то и дело дает о себе знать. Сначала мы сублимируем это желание в любование красотой интересных подробностей нашего мира, которых еще достаточно можно наоткрывать, но потом критическая масса мысли начинает распирать стенки сознания и мы озираемся по сторонам в поисках проявления упущенных пока БОЛЬШИХ законов. И ищем мы их за счет ненаучных методов познания. Вглядываемся в дальние моря или степи, созерцаем (не наблюдая) что-то под микроскопом и ждем некого резонанса фибр души, которые подскажут выход на способ взаимосвязи всего со всем, имеющий шансы быть выраженным словами. Пока еще ничего нового. Именно так, надо полагать, поступали и древние греки и наши не столь уж давние предшественники от Ньютона и Ломоносова до Уотсона, Крика и академика Сахарова (пока он занимался космологией, а не вот этим вот всем). Но это "пока" простирается до того момента, когда на бумагу или в компьютер переносится не резонанс тех самых фибр души, а достаточно строгие эксперименты или вычисления, которые мы угадали в своих медитациях. Но на деле часто оказывается, что наше "экстатически" (слово почерпнул у @vynogradskycolumn ) воспринятое понимание не получается вытащить в рациональную плоскость. Не потому, что оно оказывается ложным, но потому, плохо поддается редукции до познаваемых экспериментально или вычисляемых математически систем. Хорошая иллюстрация этому мой любимый фильм "Живая земля" 1986 г., замечательный тем, что рассказывает о почвоведении скорее как о магической системе (https://vk.com/video-19525600_456239048). Как его тогда пропустили? Удивительно!....

Так вот, фактически ребром становится вопрос о новых подходах к синкретическому мышлению. Как и насколько мы можем думать о науке и не-науке одновременно, в какой мере можно выносить продукты такого мышления вовне и как должна быть устроена система валидации, чтобы не скатиться в шизу и ересь. Быстрого ответа мы не найдем, но задумываться о том пора.