Эйри покачала головой. – Тысячелетие прошло с тех пор, как Император взошел на престол, Аниса. За это время ты не изменилась, так и остаешься ребенком, цепляющимся за свое представление о справедливости. Ты по-прежнему веришь, что защищать свою любовь – твое единственное предназначение.
– Голос Эйри был ровным, но в нем чувствовалась сдерживаемая ярость. 
– Мать многое тебе объясняла, но, видимо, до сих пор не дошло. 
– Я хотела возразить, но ее взгляд остановил меня – пронзительный, как кинжал.
Эйри продолжила, словно долго сдерживала эти слова: – Я тебе не враг, никогда не была. Мы всегда думали только о тебе и Александре.

–  Ты ведь понимаешь, что я не столько боюсь проиграть войну, сколько потерять тебя, Рейн, – тихо сказал Костераль. 
– Ты мой брат. Единственный, кого я могу так назвать. Мы связаны не кровью, а пеплом. Помни, Таррвания – твой дом.

Не в моих силах изменить прошлое. Но есть одна жизнь, которую я в силах спасти, — моя собственная. Та, которой я живу прямо сейчас, вот в этот драгоценный момент.

Ты всегда играл, – медленно произнес я, внимательно глядя на Эрнесто. – Проверял, кто выдержит испытание. Но что, если я скажу, что и ты был частью игры?

Я остановился, чувствуя невыносимую тяжесть. Усталость стерла границы моего тела, проникнув в самую суть. И тогда я почувствовал осторожное прикосновение к руке. – Винсент, – произнесла Дагадар тихим, но решительным голосом. Моя жена оказалась рядом, словно сама судьба велела ей стать для меня светом во мраке. Темные волосы, еще хранящие тепло вечерних костров, слегка растрепались на ветру. В глазах принцессы не было ни сострадания, ни осуждения – только твердая решимость.
– Я здесь, – сказала Дагадар. – И всегда буду рядом с тобой. Мы пройдем этот путь вместе. Не пустое обещание, не заученная брачная клятва – я чувствовал неподдельную искренность в этих словах. Ощущал то, на что мог бы опереться. – Этот путь очень тяжел, – так же честно ответил я. – И не знаю, куда именно он ведет. Дагадар сильнее сжала мою ладонь. – Увидим. Я ничего не боюсь. Пусть даже дорога рушится под нашими ногами, мы пойдем до конца. Это наш дом, Винсент. Наш народ. Наша империя.

Если я убью отца, то чем лучше будет мое правление? Я стану тем же тираном, на крови построившим свою власть. Мы бросим его в темницу и обличим преступления перед народом Таррвании.