Переворот в Нигере стал предметом активных обсуждений и ожиданий в России.

В Интернете распространяется комментарий, приписываемый Евгению Пригожину – о том, что «это борьба народа Нигера с колонизаторами». Но официально Москва в связи с событиями в Нигере не поддерживает ставший привычным для нее в последнее время антиколониальный дискурс.

Вначале появилось заявление российского МИДа, выдержанное в довольно сдержанных интонациях. В нем содержался призыв к сторонам конфликта «воздержаться от применения силы и решать все спорные вопросы путем мирного и конструктивного диалога». Выражалась надежда «на скорейшее освобождение военными президента Мохамеда Базума», но вопрос о его сохранении у власти был обойден. Более того, избранный президент и взбунтовавшиеся военные были уравнены как «стороны конфликта». Это неудивительно – Базум является профранцузским политиком, в Петербург на форум «Россия-Африка» даже не думал приезжать, и симпатий у Москвы к нему нет.

Но вслед за этим Сергей Лавров заявил, что российские власти не поддерживают переворот в Нигере и считают, что в этой стране нужно восстановить конституционный порядок. Снова вопрос лично о Базуме был обойден, но конституционный порядок не предусматривает антиконституционных действий. Хотя не исключает добровольной отставки президента, к которой Базума сейчас пытаются принудить военные. Конечно, такое «добровольно-принудительное» решение полностью противоречит духу Конституции, но о нем не задумываются, когда хотят легитимировать результаты переворота, по определению антиконституционного.

Такая позиция России связана с тем, что Африканский союз принципиально не одобряет переворотов. И большинство приехавших в Петербург президентов африканских государств были избраны на свои посты в конституционные сроки. Только двое – лидеры Мали и Буркина-Фасо – военные президенты «переходного периода», а президент Эритреи как был избран на свой пост в 1993 года, так больше выборов не проводит. Политические биографии у конституционных президентов разные, качество электорального процесса тоже различно (в Зимбабве только что перед выборами приняли закон о патриотизме с крайне размытыми формулировками – например, запрещается публиковать антипатриотичные заявления). Но никто из них не хочет, чтобы его начальник охраны стал проявлять собственные политические амбиции. И тем более организовывал переворот.
Кроме того, политическая ситуация в Нигере остается крайне нестабильной – насколько прочно положение генерала Абдурахмана Чиани, неизвестно. Судя по всему, действия Чиани носили спонтанный характер и были связаны с намерением Базума отправить его в отставку. Поэтому позитивная политическая программа и план дальнейших действий заранее заготовлены не были. И сам Чиани был в течение долгих лет известен как «опора» лояльных Франции правительств страны (только с президентом Базумом у него отношения в последнее время не сложились – похоже, что на личной основе). Насколько изменились его геополитические взгляды сейчас – пока неясно.

Впрочем, примеры Мали и Буркина-Фасо свидетельствуют о том, что генералы или старшие офицеры могут впоследствии отстраняться от власти их бывшими более радикальными подчиненными, которые и сближаются с Россией (такие механизмы радикализации военных режимов, кстати, были свойственны и Африке эпохи холодной войны). Однако как будет развиваться ситуация в Нигере дальше – пока большой вопрос. Это еще одна причина публичной сдержанности России.

Алексей Макаркин

За первым визитом итальянского премьера Джорджи Мелони в Вашингтон следили и в Европе, и в США с большим интересом. С одной стороны, две страны имеют очень тесные исторические связи. В Штатах проживает 18-миллионная итальянская диаспора. В Италии после Второй мировой войны было масштабное американское военной присутствие, сейчас там имеется пять военных баз Пентагона. США являются главным торговым партнером Италии вне ЕС, их взаимный товарооборот составляет около $100 млрд. С другой стороны, Мелони сильно отличается от предыдущих итальянских премьеров. Она – лидер партии «Братья Италии», имеющей неофашистские корни. Находясь в оппозиции, Мелони не скрывала своих симпатий к тогдашнему президенту Трампу. В ходе предвыборной кампании год назад Мелони выступала с радикальной национал-популистской риторикой в отношении иммиграции, полномочий ЕС и прав сексуальных меньшинств. В сентябре, после электоральной победы «Братьев Италии», президент Байден, отметив уверенность Си Цзиньпина в том, что «демократии не могут быть устойчивыми в 21 веке», тут же добавил: «Вы только что видели, что случилось на выборах в Италии». В администрации США сомневались, что при крайне правом правительстве Италия останется надежным евроатлантическим партнером.

Но вскоре после прихода к власти Мелони отошла от праворадикальной риторики, отказалась от крайностей во внутриполитическом курсе и стала выступать как прагматичный консерватор, желающий вписаться в международный западный мейнстрим. А главное, что свело к минимуму опасения Вашингтона, – это четкая пронатовская внешнеполитическая линия нового итальянского лидера. Несмотря на неоднозначные позиции своих партнеров по правительственной коалиции (личную дружбу покойного Сильвио Берлускони с президентом Путиным и прежние пророссийские симпатии Маттео Сальвини) Мелони энергично выступила за оказание всемерной военной и экономической помощи Украине и поддержала санкции ЕС против России. На майском саммите «Группы семи» в Хиросиме премьер Италии вполне вписалась в общие подходы ведущих лидеров Запада к современной геополитической ситуации.

По информации Politico, перед визитом Мелони в Вашингтон Байден говорил своему окружению, что приятно удивлен ее решительностью в украинском конфликте, но горит желанием поближе познакомиться с итальянским лидером. Похоже, ожидания президента США оправдались. Уже в начале встречи в Белом доме Байден назвал Мелони «другом» и поблагодарил ее и Италию за «очень сильную поддержку» Украины. Мелони отметила, что в своем ответе на действия России в Украине «западные страны показали, что они могут положиться друг на друга». Позже на пресс-конференции она сказала: «Очевидно, что мне ближе Республиканская партия. Но это не мешает мне поддерживать отличные отношения с президентом США». Мелони подчеркнула, что отношения между США и Италией должны оставаться прочными «вне зависимости от политической окраски» лидеров двух стран в любой момент времени.

Чиновники Белого дома сообщили, что Байден и Мелони фокусировались на обсуждении вопросов, касающихся Украины, Китая и потока нерегулируемой миграции из Северной Африки в Южную Европу. Наибольшее внимание комментаторов привлекла китайская тематика. В совместном заявлении по итогам переговоров говорится, что будут усилены «двусторонние и многосторонние консультации о возможностях и вызовах, связанных с Китаем». Известно, что США весьма неодобрительно относятся к участию Италии в глобальном китайском проекте «Один пояс – один путь», к которому Рим присоединился в 2019 г. при левоцентристском правительстве Джузеппе Конте. Также известно, что Мелони намекала на желательность выхода Италии из этого проекта, когда в марте 2024 г. истечет пятилетний срок ее пребывания там. Премьер Италии подтвердила, что она обсуждала с Байденом этот вопрос, но отрицала, что Вашингтон пытается как-то давить на Рим. Она добавила, что решение по этому вопросу будет принято к концу года, и подчеркнула: «Крайне важно поддерживать конструктивный диалог с Пекином открытым». Также Мелони сообщила, что планирует визит в Китай.

Александр Ивахник

«Это новая отправная точка, Китай и Грузия должны запланировать отношения со стратегической и долгосрочной перспективой, способствовать здоровому, устойчивому развитию стратегического партнерства, придать толчок развитию и возрождению двух стран», - такую оценку грузино-китайским отношениям дал председатель КНР Си Цзиньпин. В конце прошлой недели он принимал у себя премьер-министра Грузии Ираклия Гарибашвили.

Глава грузинского правительства приурочил свой рабочий визит к церемонии открытия 31-х Всемирных студенческих игр. В этих соревнованиях принимают участие 50 спортсменов из Грузии. Однако спортивная тематика- лишь внешний фон визита Гарибашвили. В условиях, когда отношения Тбилиси с Вашингтоном и Брюсселем переживают не лучшие времена, а на российском направлении не предвидится решения по статусу Абхазии и Южной Осетии, которое бы удовлетворяло Грузинское государство, самое время искать нестандартные пути.

Впрочем, было бы неверно рассматривать грузино-китайские отношения, как нечто, пребывавшее в состоянии застоя. Напротив, в последние пять лет, как минимум, им присущ заметный динамизм. Грузия стала первой страной Закавказья, которая еще в 2017 году подписала Соглашение о свободной торговле с КНР. В период 2029-2022 гг. Китай в списке торговых партнеров Грузии со среднегодовым оборотом 1,9 млрд американских долларов, занял прочное третье место. Пока его опережает Россия с 2,5 млрд долларов США и Турция с показателем в 2,8 млрд долларов. По итогам встречи Си Цзиньпина и Гарибашвили была озвучена мысль о том, что отношения Пекина и Тбилиси приобретают характер стратегического взаимодействия.

В Грузии при этом далеко не все политики в восторге от такого «разворота на Восток». Оппозиция жестко критикует власти. Сторонники экс-президента Михаила Саакашвили и другие оппоненты правящей «Грузинской мечты» говорят о том, что действующее руководство страны отказывается от прозападного вектора и выбирает «тоталитарные страны» в качестве партнеров. На это вице-спикер парламента Грузии Гия Вольский замечает, что для самой КНР главными партнерами в торговле являются США и ЕС помимо всех имеющихся политических разногласий между ними.

Власти Грузии также подчеркивают, что Пекин последовательно поддерживает грузинскую территориальную целостность и не стремится вмешиваться во внутренние конфликты в стране.

Отношения между Грузией и КНР не открывают, но четче подчеркивают несколько важных трендов. Во-первых, кавказская геополитика- не ремейк «холодной войны». Здесь помимо России и США свою активность проявляют Иран, Израиль, Турция (которая далеко не всегда готова следовать натовской дисциплине и солидарности), Китай, государства Арабского Востока. Во-вторых, малые страны Закавказья не хотят следовать жестким «блоковым» алгоритмам, для них намного интереснее диверсификация внешней политики. И Грузия здесь не единственный пример такого рода. Армения наряду поддержания отношений со стратегическим союзником Россией активно развивает взаимодействие с Ираном, Индией, странами ЕС и с США. Более экономически и военно-политический мощный Азербайджан также маневрирует, раскладывая «яйца в разные корзины» в спектре от Запада и России до Израиля и Турции, не забывая при этом поддерживать конструктивный диалог с Палестиной.

Сергей Маркедонов

Саммит «Россия-Африка» показал различие позиций африканских лидеров.

Есть группа симпатизантов России, которая тоже неоднородна. Она включает в себя как ветеранов африканской политики, помнящих еще Советский Союз (лидеры Республики Конго, Уганды, да и Зимбабве – хотя Эммерсон Мнангагва занимает свой пост лишь с 2017 года, но долгие десятилетия он был близким соратником Роберта Мугабе, которого и сместил с президентского поста), так и лидеров новых поколений, рассматривающих Россию как страну, способную оказать им поддержку «вагнеровским» (или иным) силовым ресурсом. При этом такие лидеры могут приходить к власти в результате выборов (президент Центральноафриканской республики, только что проведший референдум об увеличении срока полномочий с 5 до 7 лет и снятии ограничения по срокам) или переворотов (военные лидеры Мали и Буркина-Фасо).

Особняком в этой же группе стоит президент (он же «отец-основатель») Эритреи Исайяс Афеворки, который долгие годы воевал против поддерживавшейся СССР Эфиопии, а после крушения Союза пришел к власти и провел в 1993 году первые и пока последние президентские выборы во вновь созданной стране. Он является наиболее стойким симпатизантом России – Эритрея поддерживает ее во всех принципиальных голосованиях в ООН.

Другая условная группа – страны, которые не идут на конфликт с Россией, но в разной степени дистанцируются от нее. Они диверсифицируют свои интересы, взаимодействуя с разными мировыми игроками. На саммите их приоритетом было возобновление действия зерновой сделки, важной для политической стабильности африканских стран. На неформальное представительство этих интересов претендует прежде всего президент ЮАР Сирил Рамафоса (неформальность связана с тем, что лидеры всех государств подчеркивают свою самостоятельность и равенство).

И с этими странами России сложнее выстраивать отношения – они готовы поддержать антиколониальный дискурс, который в последнее время активно продвигает Москва (этот дискурс связан с легитимностью всех африканских правительств), но не абсолютизируют его. Их задача – встроиться в современный глобальный мир на выгодных для себя условиях. С этим связан их диалог и с Россией, и с США, и с Евросоюзом, и с Китаем – а приоритетность каждого направления определяется сугубо прагматическими соображениями.

Алексей Макаркин

В последние недели Швецию и Данию накрыла волна поджогов Корана, которая привела к острому кризису в отношениях этих стран с исламским миром. Любопытно, что если раньше акциями с осквернением Корана отличались крайне правые националисты, то сейчас наибольшую активность в Швеции проявляет иммигрант из Ирака, 48-летний Салван Момика, который называет себя либеральным атеистом и заявляет, что хочет привлечь внимание к притеснению христианских меньшинств в некоторых арабских странах. Момика провозгласил своей целью запрещение Корана в Швеции. 28 июня он провел акцию с сжиганием Корана у главной мечети Стокгольма. Акция получила широкое освещение в СМИ, после чего в Ираке начались протесты у посольства Швеции. В середине июля сотни возмущенных иракцев штурмовали здание посольства и частично его подожгли. Багдад выслал шведского посла. В ответ 20 июля Момика и его единомышленник, также выходец из Ирака Салван Наджем растоптали Коран у посольства Ирака в Стокгольме.

Через день события переместились в Копенгаген. Ультранационалисты из группы «Датские патриоты» сожгли Коран в рамках акции протеста против нападения на шведское посольство в Багдаде. Это вызвало попытку штурма теперь уже датского посольства в Багдаде. Но вскоре стало ясно, что дело не в Ираке. 25 июля те же ультраправые датчане сожгли священную книгу мусульман у посольств Египта и Турции в Копенгагене. 31 июля акция повторилась у посольства Саудовской Аравии. В тот же день в Стокгольме Момика и Наджем провели акцию по осквернению Корана у здания парламента Швеции. Все перечисленные акции проводились с ведома и под присмотром полиции.

Естественно, эти богохульственные провокации вызвали резко негативную реакцию у руководства мусульманских стран. Президент Турции Эрдоган, который на саммите НАТО в Вильнюсе обещал не препятствовать вступлению Швеции в Альянс, теперь предупредил, что этого не случится, пока будут продолжаться поджоги Корана. Аятолла Хаменеи призвал Швецию передать Момику в руки правосудия исламских стран. 31 июля Организация исламского сотрудничества, объединяющая 57 государств, провела чрезвычайную онлайн-конференцию министров иностранных дел, резко осудившую сожжения Корана и призвавшую страны-члены принять политические или экономические меры против стран, где происходит глумление над Кораном.

Все это не на шутку встревожило правительства Швеции и Дании, которые рассматривают происходящее как серьезную угрозу национальной безопасности. Проблема для них заключается в том, что правовые системы этих стран не предусматривают наказания в случаях осквернения священных книг. Имевшиеся законы против богохульства были отменены (в Швеции – давно, в Дании – в 2017 г.). Шведские власти несколько раз пытались отклонить запросы на проведение акций против Корана, но суды отменяли эти решения на том основании, что они противоречат закрепленной в конституции свободе слова и самовыражения. Июльский опрос 2000 шведов показал, что около половины высказались за законодательное запрещение сожжения священных книг. Но часть политиков и общественности считают, что существующий закон о наказании за разжигание ненависти просто должен лучше применяться, а прямой запрет опасен для гражданских свобод. Против выступают и влиятельные в Швеции и Дании национал-популистские партии.

В такой ситуации правительства вынуждены маневрировать. Они признают, что необходимо что-то делать. 30 июля датский МИД заявил, что прошедшие акции достигли уровня, когда Дания «рассматривается как страна, которая способствует оскорблению и очернению культур, религий и традиций других стран». В заявлении говорится, что правительство ищет «юридический инструмент», который будет препятствовать осквернению священных книг, при этом не задевая свободу самовыражения. О том же заявил премьер Швеции Ульф Кристерссон. На пресс-конференции 1 августа он отметил, что, оставляя неприкосновенной свободу слова, правительство рассмотрит меры, которые позволят полиции не допускать сожжения Корана в публичных местах. Как это намерение будет реализовано, пока не ясно.

Александр Ивахник

Нередкие споры о степени осведомленности россиян об основных событиях (в том числе происходящих в зоне СВО) можно разрешить следующим образом: россияне знают существенно больше, чем нередко считают.

С одной стороны, они закрываются от травмирующей информации, с другой стороны, «одним глазом» все же поглядывают на нее. С этим связано, в частности, совмещение телевизора и Интернета у немалой части старшего и «среднестаршего» поколений.

Его особенность заключается в том, что телевизор остается источником нормативных интерпретаций, а Интернет-информация обычно дополняет телевизионную и исходит от лояльных государству сайтов (нередко принадлежащих тем же медийным госкомпаниям). Если же информация противоречит нормативной, то возникает когнитивный диссонанс, и она отвергается как поступившая из «вражеского» источника – а, значит, по определению не заслуживающая доверия. Но она все равно откладывается в сознании – как «диссидентская» информация в советское время, в том числе транслируемая зарубежными «голосами» – но не влияет на конкретные решения человека, принимаемые в настоящий момент.

При этом подробности хода СВО людей интересуют все меньше, так как значимых для них новостей сейчас нет. Всплеск напряженного внимания, связанный с частичной мобилизацией в прошлом году, оказался кратковременным, так как одна часть общества пришла к выводу, что на ее повседневной жизни это никак не отразится, другая сочла, что надо выполнять долг перед страной как в Великую Отечественную (она остается для советских поколений важнейшим образцом), третья посчитала, что повлиять не на что не может, а четвертая стала провожать детей или внуков, отправляющихся в аэропорт на казахский или армянский рейсы.

В то же время более молодые россияне все чаще полностью игнорируют телевизор – и, следовательно, его «нормативность» на них не распространяется. Уход многих из них в частную жизнь, отказ от общественной активности носят вынужденный характер. Одна часть таких россиян ушла во внутреннюю эмиграцию (если еще не уехала), другая ищет новые возможности в соответствии с известным подходом «кризис как шанс». А некоторые одновременно делают и то, и другое, сочетая эмоции и прагматизм.

Алексей Макаркин

Поколенческий разрыв в современной России. Часть 1.

Одна из главных социологических проблем современной России – поколенческий разрыв. Он есть в любом обществе в любое время. Катон Старший не только призывал разрушить Карфаген, но и апеллировал к добрым нравам суровых предков, обличая изнеженную молодежь, слушающую греческих философов. Он не знал, разумеется, что его время потомки – тоже разочарованные в своих молодых современниках – назовут золотым веком Римской республики.

Но сейчас речь идет не об обычном ворчании (которое нередко сочетается со скрываемой гордостью), а о более серьезном процессе, обусловленным как распадом СССР, так и встраиванием России в мировые глобальные процессы. И связан он с несколькими факторами, которые нуждаются в тщательном анализе.

Фактор, относящийся к старшим («советским»), кажется, лежит на поверхности – травма от распада СССР. Причем травма, усиливающаяся со временем, так как поначалу распад считался событием не фатальным и обратимым. Одни апеллировали к многовековой совместной истории, другие – к технологическим цепочкам, а третьи вообще считали, что в межнациональных конфликтах виновата партийная мафия, сросшаяся с теневой экономикой, и что интеллектуалы и демократы Тер-Петросян и Эльчибей смогут понять друг друга.

Эти аргументы были разного качества (самый наивный - «демократический» - рухнул раньше других), но у них в конечном счете была одна печальная судьба. Поэтому идея допустимости силового реванша чем дальше, тем больше становилась приемлемой не только для твердых и непреклонных сторонников СССР (их всегда было меньшинство), но и для куда большего числа людей. В том числе и тех, кто не просто нейтрально-отстраненно относился к распаду СССР, но и тех, кто по разным причинам приветствовал его - исходя либо из нежизнеспособности советского государства, либо из ущемленности прав Российской Федерации в условиях, когда центр вкладывал средства в развитие других союзных республик.

Среди нынешних пламенных патриотов немало тех, кто считал, что Прибалтику еще можно отпустить (она в СССР была «нашим Западом»), а остальные страны должны быть частью некоей общности, которая в обозримом будущем станет государственным образованием. Площадкой для формирования такого образования (а не для «цивилизованного развода») представлялось СНГ. Само его наличие (с мощной правовой базой в виде большого количества соглашений) было сильным аргументом в спорах со скептиками, которые сейчас выглядят кассандрами.

Еще одним аргументом был пример Евросоюза – раз европейские страны интегрируются, то почему бы – пусть в среднесрочной перспективе - не произойти аналогичному (а, может быть, и более продвинутому) процессу и на постсоветском пространстве. Тем более, что начало 90-х было временем еврооптимизма, только что (в феврале 1992 года) был подписан Маастрихтский договор. Принципиальное отличие – что в ЕС нет одного крупного игрока, который по своей мощи перевешивает всех остальных – здесь не учитывалось. Также не учитывалось и то, что отделившиеся страны по определению «отталкиваются» от такого игрока и строят свою идентичность в том числе на непризнании его главенства (это ярко проявилось при распаде Австро-Венгрии).

В любом случае, усиливавшееся разочарование вело к поиску виновных. Усиливались маргинальные в первой половине 90-х годов конспирологические представления, что распад стал результатом заговора нескольких человек (Горбачева-Шеварднадзе-Яковлева и Ельцина-Кравчука-Шушкевича), а «простые люди», разумеется, были против. Конспирология распространилась и на книжную сферу, и на Интернет. Популярность «попаданческой» литературы, где наш современник, перенесенный в прошлое, силовыми методами исправляет исторические ошибки, громит заговоры и расширяют территорию страны также была связана с тоской по единому могущественному государству.

Алексей Макаркин

Про мордовский антиабортный закон.

Вначале этот документ был более масштабным – в нем на территории республики запрещалось не только «склонять» к аборту, но и «пропагандировать» его. А пропаганда, как известно из правоприменительной практики законодательства об ЛГБТ – понятие весьма широкое. И включает в себя публичное признание того или иного явления нормой, а не девиацией. Так, под признаки пропаганды могут попасть ученые, проводящие исследования на тему ценностей самореализации у женщин.

Однако «пропаганда» из окончательной редакции закона исчезла, так как она отнесена к федеральной компетенции, а «склонение», за которое теперь введена административная ответственность, осталось. И тут возникла парадоксальная ситуация, связанная как с советским наследием, так и с интерпретацией традиционных ценностей.

В постсталинском СССР аборты были разрешены и воспринимались в контексте частной жизни граждан. Соответственно, «склонение» к ним не подпадало под действие каких-либо кодексов. А вот пропаганда была де-факто запрещена – опять-таки, юридического запрета не было, но тема абортов была табуирована. Зато много пропагандировали рождаемость и счастливое детство – правда, на статистику абортов такой позитив не влиял.

Показатели пошли вниз в 90-е годы, что ставит в тупик защитников морали и нравственности, для которых этот период ассоциируется с экспансией чуждых ценностей. На самом деле, ничего удивительного в этом нет по двум противоположным причинам. Первая - аборты стала вытеснять контрацепция (это главная причина). Вторая - выросла роль церкви, женщины стали значительно чаще обращаться за советами к пастырям.

Но полученный кумулятивный эффект не отменял того, что большинство населения продолжает считать аборты допустимыми и сферой частной жизни. И так как они были легализованы в СССР (а советское сейчас – это легитимное), то отношение к ним иное, чем к ЛГБТ (эта сфера в СССР была криминализирована). Поэтому государство относится к антиабортной теме на федеральном уровне очень осторожно – и лоббистские усилия консервативных организаций давали лишь ограниченный эффект. Но после разрыва с Западом их лоббистский потенциал существенно вырос – мордовский закон можно рассматривать в качестве своего рода пробного шара.

Но с мордовским законом возникает неожиданная проблема. Российские традиционалисты горячо отстаивают неприкосновенность семейной жизни, в том числе в контексте семейного насилия. Ребенок, жалующийся государству на то, что отец его бьет, является для них предателем семейных ценностей. Но девушка, сообщающая государству о том, что отец настоятельно советует ей сделать аборт (а «склонение» обычно относится к близким людям – вряд ли такую интимную тему будут обсуждать с малознакомыми гражданами), с точки зрения тех же традиционалистов поступает совершенно верно. Таким образом неприкосновенной является «правильная» семья, живущая согласно традиционным ценностям.

Алексей Макаркин

Бурные события в Израиле, которые связаны с конфликтной судебной реформой и вызванными ею невиданными уличными протестами, наложили свой отпечаток и на политическую жизнь в США. Еще в январе, когда правящая коалиция Биньямина Нетаньяху, в которую вошли праворадикальные и ортодоксальные иудаистские партии, объявила о своих планах поставить деятельность Верховного суда под контроль исполнительной власти, что глубоко раскололо израильское общество и вывело сотни тысяч людей на улицы, Белый дом непублично давал понять о своей озабоченности развитием событий. На правах старшего партнера в давнем и прочном стратегическом союзе Вашингтон призывал власти Израиля и оппозицию к диалогу. Весной такой диалог действительно начался, но ни к чему не привел, и в июле Нетаньяху решил форсировать осуществление первого элемента судебной реформы. 24 июля Кнессет при бойкоте голосования оппозицией принял закон, который ограничивает так называемый принцип крайней неприемлемости, позволяющий Верховному суду отменять решения правительства и Кнессета, если они признаны судьями «выходящими за рамки допустимого или разумного». Принятие закона вызвало новый всплеск протестной активности, не утихающей по сей день. Протестующие и оппозиция опасаются проведения новых законов, еще больше урезающих полномочия ВС и нарушающих права меньшинств и женщин.

Когда стало очевидно намерение израильского правительства игнорировать мнение оппозиции и настроения большой части общества, конфликт между президентом Байденом и премьером Нетаньяху, отношения между которыми и прежде были непростыми, вышел в публичное поле. В середине июля в интервью CNN Байден открыто выразил озабоченность политической ситуацией в Израиле и отметил, что правительство Нетаньяху включает «самых экстремистских членов». По его словам, это «является частью проблемы – особенно те члены кабинета, которые говорят, что палестинцы не имеют права находиться здесь». Это заявление выглядело весьма необычно для президента союзной страны. Накануне голосования в Кнессете Байден в телефонном разговоре предостерегал Нетаньяху от спешки с судебным законодательством. По данным издания Axios, он сказал: «На взгляд друзей Израиля в США, похоже, что нынешнее предложение о судебной реформе становится все более разделяющим. Учитывая спектр угроз и вызовов, с которыми сталкивается Израиль, его лидерам нет смысла торопиться с этим – основное внимание должно быть сосредоточено на объединении людей и поиске консенсуса». После принятия закона в Кнессете пресс-секретарь Белого дома Карин Жан-Пьер также выступила с неординарным заявлением: «Как давний друг Израиля президент Байден публично и в частном порядке выражал свое убеждение в том, что крупные изменения в демократии приобретают устойчивость, если они опираются на широкий консенсус. Прискорбно, что сегодняшнее голосование прошло с минимально возможным большинством голосов».

Впрочем, возможности для давления на израильские власти у президента США довольно ограниченны, и Нетаньяху это прекрасно понимает. Байден не может ставить под вопрос масштабную военную помощь Израилю (почти на $3,5 млрд в год), как и в целом прочность связей между государствами. Встречаясь 18 июля с президентом Израиля Ицхаком Герцогом в Белом доме, Байден назвал отношения между двумя странами «просто нерушимыми». Даже те публичные упреки в адрес правительства Израиля, которые прозвучали, вызвали целенаправленную критику со стороны Республиканцев. В частности, бывший вице-президент Майк Пенс заявил: «Увлеченность Демократов попытками управлять тем, что происходит во внутренней политике Израиля, является ошибкой». В последние недели Пенс и другие республиканские лидеры активно обвиняли Белый дом в недостаточной поддержке Израиля. К тому же споры вокруг судебной реформы Нетаньяху распространились и на еврейскую общину в США, причем значительная часть ортодоксального иудейского сообщества реформу поддерживает. Влияние еврейского лобби в США хорошо известно. Так что чем ближе к президентским выборам, тем более осторожную позицию вынужден будет занимать Байден.

Александр Ивахник

Необычная новость пришла из Австрии. Федеральный канцлер Карл Нехаммер, представляющий консервативную Австрийскую народную партию, предлагает закрепить в конституции страны право граждан использовать для платежей наличные деньги. В пятницу Нехаммер заявил, что «вопрос о наличных очень важен для людей» и что «все больше людей встревожены тем, что наличные деньги могут быть ограничены в качестве платежного средства в Австрии». «Люди в Австрии имеют право на наличные», – подчеркнул глава правительства. Нехаммер отметил, что помимо введения конституционной защиты права на использование наличных необходимо обязать центробанк страны обеспечивать достаточный поток наличности и приблизить отделения банков к местам проживания граждан. Канцлер сообщил, что поручил министру финансов проработать эти предложения, а в сентябре пройдет круглый стол с участием представителей министерств, ЦБ и финансовой отрасли.

Предложение Нехаммера возникло не на пустом месте. В Австрии наличные до сих пор прочно укоренены в повседневной культуре жизни людей. Если во многих странах ЕС все больше доминируют платежи банковскими картами или с помощью смартфонов, то в Австрии (а отчасти и в соседней Германии) люди остаются привержены к банкнотам и монетам, особенно для небольших ежедневных покупок. Согласно июньскому исследованию, 54% австрийцев до сих пор используют наличные для оплаты в продуктовых магазинах. По данным правительства, в стране с населением 9,1 млн человек ежегодно из банкоматов снимаются 47 млрд евро. Подчеркивая важность наличных, Нехаммер отметил, что в среднем австрийцы носят в своих кошельках около 100 евро, а 67% покупок стоимостью ниже 20 евро оплачиваются банкнотами. В австрийской провинции в части кафе и баров не принимают к оплате карты.

Однако инициатива канцлера, безусловно, имеет не только культурный, но и политический аспект. Находящаяся в оппозиции правопопулисткая, националистическая Австрийская партия свободы (АПС) давно сделала защиту наличных денег одним из своих главных лозунгов. Вопреки неоднократным уверениям центробанка об отсутствии планов ограничить хождение наличных, АПС настойчиво утверждает, что право использовать наличные и свобода платить анонимно находятся под угрозой. Правопопулисты обвиняли нынешнее правительство, состоящее из консерваторов и «Зеленых», в сговоре с целью запретить наличные деньги, чтобы облегчить слежку за гражданами. Ранее АПС призывала к проведению референдума для внесения в конституцию пункта о защите наличных. Вся эта конспирологическая риторика оказывала влияние на часть австрийцев, опасающихся сдвига к обществу без нала. Причем эти страхи имеют под собой некоторую объективную основу. Например, в Швеции правительство приняло решение позволить предприятиям отказывать в приеме наличных.

Так или иначе, АПС, которая несколько лет назад потеряла места в правительстве и общественную поддержку из-за коррупционных скандалов, в последнее время нарастила свою популярность. Сейчас, согласно большинству опросов, электоральная поддержка правопопулистов заметно превосходит поддержку правящей Австрийской народной партии (АНС) и оппозиционных социал-демократов. Осенью 2024 года Австрию ждут очередные парламентские выборы. Естественно, АПС весьма резко отреагировала на инициативу канцлера Нехаммера. Лидер АПС Герберт Кикль обвинил Нехаммера в краже идей своей партии и заявил, что «внезапно обнаружившаяся любовь канцлера к наличным» служит только «обеспечению его политического выживания». Впрочем, пока не ясно, как Нехаммер собирается воплотить в жизнь инициативу о закреплении статуса наличных в конституции. В Австрии изменения в конституцию должны приниматься парламентским большинством в 2/3. Правительство такого большинства не имеет. СДП будет против. И сложно себе представить, что АПС будет блокироваться в этом вопросе с партией Нехаммера.

Александр Ивахник

Новый учебник истории – это книга, адресованная допризывникам и их подругам (вспомним, как герой советской песни говорил своей девушке «отслужу как надо и вернусь»).

Тем более, что призывной возраст остался прежним – 18 лет. А это значит, что школьники, которые не продолжат учиться и не получат справки об освобождении по состоянию здоровья (а депутат Милонов предлагает проверить «всех наших липовых больных, липовых уклонистов, тех, кто испугался, тех, кто принес непонятно какие справки»), пойдут служить. А многим другим это предстоит позже – тем более, что призывной возраст подняли до 30 лет. Поэтому государственная власть заинтересована, чтобы они шли в армию, а не ехали в сторону Верхнего Ларса. И чтобы девушки (которые взрослеют быстрее) не советовали юношам уезжать, а призывали их выполнять свой долг.
Недаром многие люди старшего возраста с ностальгией вспоминают советское время с принципом «не служил – не мужик». Хотя в разных общественных группах он уже тогда действовал по-разному – в престижных школах неэффективно, а в менее престижных – вполне работал.

И у государства на самом деле сейчас мало эффективных возможностей для коммуникаций с молодежью. Если почитать дискуссии в Интернете, то представители советских поколений призывают для вразумления молодежи показывать больше старых патриотических фильмов и делать передачи про людей труда и защитников родины. Но молодежь телевизор не смотрит, и заставить смотреть его невозможно. С недавних времен в школах ввели «Разговоры о важном», но по итогам этого курса не предусмотрено никакой аттестации (да она и невозможна, учитывая сам формат занятий). А современный школьник подходит к урокам предельно прагматично – если надо сдавать, то приходится учить. А если нет, то можно пропускать мимо ушей.

Вот курс истории (по которому аттестация предусмотрена) и насыщается сюжетами, призванными показать безусловную правоту России в ее вечной борьбе с Западом. В том числе и в наши дни. В мобилизуемом обществе с феноменом осажденной крепости учебники всегда выполняют мобилизующую роль – вопрос в масштабах и методах. Нынешние методы, помимо прочего, связаны и с ощущением, что немалая часть молодежи уже потеряна, что она безнадежно встроена в глобальный мир и приняла его ценности. Поэтому речь идет о борьбе за умы нынешних школьников, причем не только на уроках истории – в программу по литературе спешно возвращают советские книги.

Насколько такой подход будет эффективным? Однозначный ответ на этот вопрос был бы поспешным. Часть молодежи всегда неприязненно относилась к официозу, но другая точно так же принимала его. Можно сказать, что многое зависит не столько от учителя, сколько от семьи и близкого круга общения. Если официальные и неформальные месседжи будут органично сочетаться, то возможностей для успеха госполитики существенно больше. Если возникнет диссонанс, то все будет существенно сложнее.

Алексей Макаркин

В современной России весьма популярна книга «Россия и Европа» Н.Я. Данилевского.

Но, похоже, ее мало кто читал – в лучшем случае говорят, что русский антидарвинист предвосхитил Тойнби и Шпенглера, выдвинув теорию культурно-исторических типов, которые носят самобытный характер и несовместимы с идеей строительства общечеловеческой цивилизации на основе европейских ценностей.

Но главная мысль Данилевского – что Россия должна обороняться от «непримиримо враждебной» Европы. Обороняться предлагалось путем создания Всеславянского союза «с Россией во главе, со столицей в Царьграде», особо уточняя, что необходимо «бесспорное предоставление в нем России гегемонического преобладания», хотя союзники России должны быть «совершенно независимыми во внутренних своих делах» (как совместить гегемонию и независимость, автор не указывает).

Всего Всеславянский союз, по мысли Данилевского, должен состоять из Русской империи с присоединением к ней всей Галиции и угорской Руси (Данилевский фактически является предшественником идеи разделенного народа, заявляя, что «государство также не может считаться достигшим полного своего роста, сколько бы оно ни заключало в себе квадратных миль или верст, когда вне границ его живет еще около трех миллионов соплеменников господствующему в нем народу»). А также из Королевства Чехо-Мораво-Словакского, Королевства Сербо-Хорвато-Словенского, Королевства Болгарского, Королевства Румынского, Королевства Эллинского, Королевства Мадьярского, Царьградского Округа. Примечательно, что Данилевский представляет все «внутренне независимые» государства в виде монархий (исключая Царьградский округ, контролируемый Россией), даже не предполагая, что они в результате своей независимой воли могут стать республиками.

Данилевский немало размышляет о том, что делать с нелояльной Польшей, но приходит к заключению, что реально отпускать ее нельзя, а «в качестве члена союза, будучи самостоятельна и независима, в форме ли личного соединения с Россией или даже без оного, она была бы свободна только во благо, а не во вред общеславянскому делу. Силы Польши были бы в распоряжении союза, а всякое действие ее против России было бы действием не против нее только, а против всего Славянства».

Таким образом в число союзников России должны были попасть не только все славянские территории, но и неславянские Румыния, Венгрия и Греция. Причем Венгрия должна потерять территории, населенные славянами, но при этом быть лояльной гегемону. Схема, весьма напоминающая Варшавский договор (с некоторыми географическими отличиями) – как известно, этот договор держался на доктрине, предусматривавшей возможность вооруженного вмешательства в дела формально независимых союзников СССР.

Создание Всеславянского союза по Данилевскому не могло произойти без силового демонтажа сразу двух империй – Австро-Венгерской и Османской. Австро-Венгрию Данилевский предлагал весьма неравномерно разделить с Пруссией, которую он видел единственной союзницей России в Европе. А что до Османской, то элементом «всемирного равновесия» с целью обороны против «всемирного владычества Европы» Данилевский видел «равный и справедливый раздел власти и влияния» между Европой, Славянством и Америкой. Европе должны были достаться «Африка, Австралия и южные полуострова Азиатского материка». Американским Штатам - Америка (согласно доктрине Монро).

А Славянству достанутся «Западная, Средняя и Восточная Азия, т.е. весь этот материк за исключением Аравии и обоих Индийских полуостровов». Так что после войн за создание Славянского союза России и ее союзникам предстояло освоение (мирное или немирное) не только немалой части оставшихся османских территорий, но и Персии, и Афганистана, и Китая, и Японии со своими культурно-историческими типами. Поэтому за признанием самобытности скрывалась модифицированная имперская идея, реализовать которую можно было с помощью максимального напряжения сил и большой крови.

Алексей Макаркин

В Испании после прошедших 23 июля всеобщих выборов сохраняется полная политическая неопределенность. 17 августа соберется новый Конгресс депутатов. По-прежнему на формирование правительства претендуют лидеры двух основных партий – глава консервативной Народной партии Альберто Нуньес Фейхоо и действующий премьер-министр, социалист Педро Санчес. НП получила в 350-местной нижней палате 137 мест, соцпартия – 121. Ожидается, что король Филипп VI поручит создание правительства сначала Фейхоо как лидеру победившей партии. 6 августа ультраправая партия Vox, потерпевшая на выборах серьезное поражение, отказалась от своих притязаний на вхождение в правительство в коалиции с консерваторами. Партия выступила с заявлением, в котором утверждает, что глубокая тревога относительно планов Санчеса сохранить пост премьера побудила ее пересмотреть свою позицию, и теперь 33 ее депутата будут готовы поддержать однопартийное правительство меньшинства, которое сформирует Фейхоо. Готовность Санчеса заключить пакт о поддержке с баскскими и каталонскими сепаратистами представляет «серьезную угрозу основам конституционного порядка», говорится в заявлении.

Фейхоо поблагодарил Vox за поддержку и заявил своим сторонникам, что если НП придет к власти, то она будет править страной одна, без формальных соглашений с другими партиями. В понедельник представитель руководства НП отметил, что теперь партии будет легче преодолеть политический тупик и сформировать правительство. По его словам, решение Vox позволит малым региональным партиям, которые возражали против участия крайне правых в правительстве, поддержать кандидатуру Фейхоо на пост премьера при голосовании в парламенте. Однако это утверждение имеет мало общего с реальностью. Правоцентристская Баскская националистическая партия (PNV), имеющая 5 мест в Конгрессе депутатов, сразу подчеркнула, что ее позиция не изменилась. На практике Фейхоо помимо депутатов от НП и Vox может рассчитывать на поддержку одного депутата от родственной НП наваррской партии UPN и одного от «Канарской коалиции», в сумме это даст ему 172 голоса – на четыре меньше абсолютного большинства. Но и при повторном голосовании, когда достаточно простого большинства, его кандидатура не пройдет, поскольку все остальные 178 депутатов проголосуют против.

После этого шанс формировать правительство получит Педро Санчес. Естественный альянс соцпартии и блока левых партий Sumar имеет 153 голоса. Первичная задача Санчеса – договориться о поддержке со стороны партии «Республиканские левые Каталонии» (РЛК), двух баскских партий (левой EH Bildu и правоцентристской PNV) и галисийской партии BNG. Выше всего запросы у РЛК, представитель которой Пере Арагонес возглавляет правительство региона. Ранее Санчес добился помилования для ряда политиков РЛК, осужденных за организацию незаконного референдума о независимости 2017 г. После выборов Арагонес заявил о необходимости пересмотра финансовых отношений между Мадридом и Барселоной. Каталония задолжала испанскому правительству 71 млрд евро. В тот же день министр финансов Мариа Монтеро объявила о готовности провести реформу механизма регионального финансирования. А вице-премьер Иоланда Диас, возглавляющая левый блок Sumar, предложила разрешить членам Конгресса депутатов выступать на региональных языках.

Но даже если поддержка РЛК, двух баскских партий и BNG будет обеспечена, это не позволит Санчесу получить при голосовании в парламенте не только абсолютное, но и простое большинство. В этом плане всё зависит от более радикально настроенной сепаратистской партии «Вместе за Каталонию». Санчесу нужно, чтобы как минимум два из семи ее депутатов поддержали его кандидатуру, а остальные воздержались. Ясно, что требование партии о согласии Мадрида на новый референдум о независимости будет отклонено, но со вторым важным требованием – о всеобщей амнистии для организаторов референдума 2017 г. – возможны варианты. Лидер партии, беглец Карлес Пучдемон пока держит паузу. Видимо, интрига будет все туже закручиваться.

Александр Ивахник

Поколенческий разрыв в современной России. Часть 2.

На первый взгляд, результаты опросов о Великой Отечественной войне демонстрируют единство поколений, но при ближайшем рассмотрении выясняется, что это единство подвержено эрозии.

Опрос ВЦИОМ, проведенный в 2020 году, показал, что абсолютное большинство россиян (95%) были согласны с утверждением, что победа в Великой Отечественной войне является главным событием XX века для России. Поколение 45+ чаще выражала абсолютное согласие с данным утверждением (45-59 лет - 86%, 60+ - 94%). Молодежь в возрасте от 18 до 34 лет соглашалась несколько менее активно - 71-72% - но это все равно больше двух третей.

Но социологи задали дополнительный вопрос – является ли Победа важнейшим событием в отечественной истории или же важным событием, наряду с другими (были еще варианты «второстепенное» или «рядовое» событие, но они были заведомыми аутсайдерами). И вот тут выяснилось, что Победа – это важнейшее событие для 69%, а важное, наряду с другими – для 27%. Причем в возрастной группе 18-24 года некоторый перевес имело мнение, что это важное событие, наряду с другими – 49 к 44%. Кстати, другие варианты («второстепенное» или «рядовое») собрали в этой категории в сумме 6% - это немного, но все же отличается от статистической погрешности.

Еще один опрос ВЦИОМ (2021 года) - о том, знают ли россияне подробности участия их родственников в войне. 43% респондентов сказали, что знают об этом много из рассказов близких и семейных архивов (видно, что вопрос скорректирован с учетом того, что многие молодые люди уже не видели своих родственников-фронтовиков). Среди респондентов в возрасте 18-34 лет этот вариант выбрали 24-26%. У остальных возрастных групп этот показатель существенно выше – 42-56%.

Война, конечно, не забывается и забыта не будет. Происходит другой процесс – тема войны и Победы становится для новых поколений менее личностно окрашенной, воспринимаемой более отстраненно. Не как уникальное в своем величии и трагизме главное событие не только российской, но и мировой истории, а как одно из значимых событий прошлого, о подробностях которого многие из них имеют довольно смутное представление. Еще десять лет назад Московский гуманитарный университет провел опрос студентов из разных регионов страны, показавший, что больше трети из них (37%) не смогли вспомнить ни одного военачальника времен войны и почти половина (47%) – героев войны из числа солдат и офицеров (такое различие объясняется очень высокой известностью маршала Жукова – 57%, но уже маршала Рокоссовского назвали лишь 19%).

Этому способствует не только уход поколения ветеранов, которые могли бы рассказывать о фронтовых годах, но и снижение общественной роли телевидения. В прежние годы люди всей семьей смотрели наиболее значимые фильмы, среди которых было немало посвященных войне. Сейчас же аудитория военных фильмов включает в себя в основном представителей советских поколений, которые с ностальгией в очередной раз смотрят старые картины и крайне критически относятся к современным версиям.

Этот процесс ведет также к тому, что Великая Отечественная война постепенно перестает быть абсолютным мерилом для оценки событий современности. Среди людей старших возрастов до сих пор высочайшей оценкой является «Я бы с ним в разведку пошел» - многие молодые искренне не понимают, о чем идет речь. И вообще советские мемы, в немалой степени заимствованные из фильмов, тоже вызывают у них недоумение – почему сильные эмоции должна вызывать фраза «Вор должен сидеть в тюрьме», которая представляется им банальной. И почему люди старших поколений вспоминают про Штирлица, куда-то шедшего по коридору, из долгого-долгого двенадцатисерийного черно-белого фильма.
Алексей Макаркин

Поколенческий разрыв в современной России. Часть 3.

Восприятие Великой Отечественной войны существенно влияет на отношение к Западу.

Для многих советских людей Запад был образцом материального преуспевания (пресловутые десятки сортов колбасы) и культуры (от Шекспира до Леннона) – в этом была его мощная мягкая сила уже в то время. Советские официальные авторы усиленно боролись с таким мещанским низкопоклонством (вспомним михалковское «а сало русское едят»), но такая борьба была не слишком эффективной, поскольку трудная журналистская или писательская судьба частенько заносила их самих снова в Париж.

Но война и Победа давали ощущение морального превосходства над Западом – в первую очередь, из-за несопоставимого числа жертв. Когда много лет назад вышел фильм Saving Private Ryan, то у многих советских по своему воспитанию людей он вызвал эмоциональный протест - не только потому, что «нас там нет», но и из-за сюжета фильма («у нас целыми семьями гибли и никто никого в тыл не отзывал»). Напряжение сил было совершенно разным. Несколько лет назад Мэл Гибсон снял Hacksaw Ridge - про отказника по соображениям совести, пошедшего служить санитаром и получившего медаль Почета (аналог Героя Советского Союза) за вынос десятков раненых с поля боя. В СССР это делали женщины, получавшие медаль «За боевые заслуги».

Также в советском обществе сформировалось устойчивое представлением, что почти всю войну СССР противостоял врагу в одиночестве, а тогдашние западные союзники подключились только на последнем этапе, да и то пытались сговориться с Гитлером (см. культовый фильм «Семнадцать мгновений весны», концепция которого восходила еще к сталинскому фильму «Секретная миссия»).

Контраст между жизнью в СССР и на Западе также воспринимался как результат страшной несправедливости - почему у «них» хорошо, когда мы столько перенесли. Это в пределе перерастало в желание, чтобы и «им» тоже жизнь медом не казалась. Корней Чуковский был шокирован историей, с которой он столкнулся: «25 июля 1969 года. Весь поглощен полетом американцев на Луну. Наши интернационалисты, так много говорившие о мировом масштабе космических полетов, полны зависти и ненависти к великим американским героям - и внушили те же чувства народу. В то время когда у меня «грудь от нежности болит» - нежности к этим людям, домработница Лиды Маруся сказала: «Эх, подохли бы они по дороге»». И это притом, что советская пропаганда оценивала полет американцев довольно сдержанно.

И вклад будущих союзников по Варшавскому договору оценивался в обществе невысоко. Киноэпопею «Освобождение» посмотрели 56 млн зрителей, а ее продолжение «Солдаты свободы» (про вклад союзников и лично тт. Готвальда, Гусака, Кадара, Живкова, Чаушеску, Тито и др.) – 34 млн (первые две серии), а затем и 27 млн (последние две серии). Сложным было отношение к Тито – конечно, фашистским палачом в 70-е годы его уже давно не считали, но ощущение неблагодарности («мы его спасли в 1944-м, а он потом крутить начал») осталось. Венгерская революция, Пражская весна и «Солидарность» в Польше также воспринимались многими советскими людьми как неблагодарность за освобождение. Так что общество внутренне было готово к тому, что в нулевые годы стала активно (причем снизу, со стороны энтузиастов) продвигаться идея, что в войну нам противостояла вся Европа («будущий Евросоюз»).

У молодых поколений таких представлений существенно меньше – неудивительно, что в современной России принят закон, запрещающий отрицать решающую роль СССР в победе над нацизмом. Это не только ответ на резолюцию Европарламента 2019 года о нацизме и коммунизме, но и стремление оградить молодежь от западных интерпретаций истории. В СССР такой закон не имел бы никакого смысла, так как советский подход воспринимался абсолютным большинством во всех возрастных группах (несмотря на разномыслия в ряде других вопросов) как единственно верный.

Алексей Макаркин

Во вторник президент Польши Анджей Дуда назначил парламентские выборы на 15 октября, дав старт официальной избирательной кампании. На деле эта кампания идет уже несколько месяцев, до предела обострив внутриполитическую жизнь. Проявлением этого стал закон о создании госкомиссии для расследования «российского влияния на внутреннюю безопасность Республики Польша в 2007-2022 годах». Закон был спешно разработан и принят в конце мая правящей национал-популистской партией «Право и справедливость» (ПиС) и был прозван «законом Туска», поскольку всем было понятно, что его цель – нанести удар по основной силе оппозиции – умеренно либеральной «Гражданской платформе» (ГП) и ее лидеру Дональду Туску, который в 2007-2014 гг. возглавлял правительство. Первоначально закон давал назначаемой Сеймом комиссии полномочия лишать чиновников, действовавших «в ущерб интересам Польши», права занимать государственные посты. Затем под давлением Вашингтона и Брюсселя эту санкцию убрали, но тем не менее власти смогут использовать комиссию для дискредитации оппозиционных политиков перед выборами.

Вернувшийся в июне на должность вице-премьера реальный лидер страны Ярослав Качиньский и его партия твердо намерены остаться у власти после трех выборов подряд, чего еще не было в истории современной Польши. ПиС ведет кампанию под своими привычными знаменами ультраконсерватизма и национал-патриотизма, делая акцент на важность традиционной семьи, религии и государственного суверенитета, что устойчиво воздействует на основной электорат партии, живущий в небольших городах и сельской местности. В этом контексте национал-популисты резко критикуют Туска и его «Гражданскую платформу» за якобы подчиненную позицию в отношении ЕС и Германии. Их пропаганда преподносит Туска как проводника влияния Германии в Польше. Другой конек ПиС – щедрая социальная политика в отношении пожилых и семей с детьми. Еще на первом сроке пребывания у власти правительство ПиС ввело ежемесячную выплату 500 злотых ($123) на каждого ребенка в семье. В начале августа был принят закон, повышающий эту выплату с нового года до 800 злотых ($196). Наконец, в связи с военным конфликтом в Украине правительство акцентирует свою решимость укреплять НАТО, защищать безопасность Польши и наращивать ее обороноспособность. В частности, целенаправленно драматизируется ситуация в связи с появлением в Беларуси наемников ЧВК «Вагнер».

Центристская и левая оппозиция подает грядущие выборы как последний шанс остановить сползание Польши к авторитарному режиму, вернуться к верховенству права и европейским демократическим стандартам. «Гражданская платформа» обещает своим модернистски ориентированным избирателям восстановить независимость судов, обеспечить свободу СМИ, либерализовать законодательство в отношении абортов и в итоге нормализовать сильно испорченные отношения с Брюсселем, что позволит возобновить замороженное финансирование Польши из фондов ЕС. Также ГП обязуется довести до конца расследования ряда громких коррупционных скандалов, которые тормозятся нынешними властями.

Недавние опросы показывают, что борьба на выборах будет острой. По усредненным данным опросов, за ПиС готовы голосовать около 34% избирателей, за ГП – 29%. Предвыборный блок «Третий путь», состоящий из умеренно консервативной Польской народной партии и новой центристской партии «Польша 2050», может рассчитывать на поддержку 9,6% поляков, Левая партия – 8,7%. По приблизительным оценкам, это дало бы ПиС 183 места в Сейме из 460, а условной коалиции оппозиционных партий – 222 места. В такой ситуации решающую роль может сыграть праворадикальный альянс «Конфедерация», популярность которого за полгода выросла с 7% до 13%. Антииммигрантские позиции и консерватизм в социальных вопросах делают «конфедератов» потенциальным союзником ПиС, но они выступают против активного вмешательства государства в экономику и щедрой социальной помощи. Так что формирование в том или ином виде парламентского большинства после выборов сейчас выглядит проблематичным.

Александр Ивахник

Ситуация в Нигере развивается таким образом, что вооруженное вмешательство стран – членов Экономического сообщества стран Западной Африки (ЭКОВАС) становится все более рискованным. И, одновременно, все более вероятным.

Количество рисков зашкаливает. У Нигера боеспособная армия, в которую США и Франция вложили немало сил и средств. Конечно, она уступает по своим масштабам армиям стран ЭКОВАС в совокупности (или даже одной нигерийской), но вторжение может не стать легкой прогулкой, как это было в маленькой Гамбии в 2017 году.

Есть проблема населения Нигера, значительная часть которого поддерживает военный режим. Конечно, результаты любых исследований в такой ситуации выглядят весьма условно, но есть результаты телефонного опроса компании Premise Data, показавшего, что около 80% респондентов высказались за военный режим. Правда, утверждается, что большинство опрошенных - образованные мужчины, а 62% - столичные жители. Но это тем более интересно, так как считается, что средние слои востребуют стабильность и демократию.

Есть политическая проблема. Понятно, что переворот полностью незаконен. А избранный на конкурентных выборах президент проявил твердость и не захотел уйти в отставку. Однако на выборах 2021 года кандидат от главной оппозиционной партии, экс-премьер Амаду, не был допущен из-за судимости. Судили его по одиозному обвинению в торговле детьми, но приговорили всего лишь к году лишения свободы – сам он считает приговор политически мотивированным. В 2016 году этот же кандидат в выборах участвовал, но находясь под арестом, что по понятным причинам затрудняло ведение избирательной кампании.

Безусловно, для Нигера первая в истории мирная передача власти в 2021 году от одного президента к другому (пусть и состоящих в одной партии) – уже достижение. Но главная оппозиционная партия так не считает – и теперь поддерживает военный режим. Назначенный военными премьер Зейне был министром в правительстве Амаду. Наряду с военными, в кабинет вошли ряд гражданских фигур. Глава МИД был постоянным представителем при ООН, глава министерства высшего образования – ректором университета, министр юстиции – недавний председатель столичного апелляционного суда. Все это свидетельствует о том, что к массовым акциям в поддержку военных добавился раскол элит.

Есть проблема заложников. Военные угрожают убить президента Базума в случае вмешательства ЭКОВАС. В их руках находится еще целый ряд деятелей свергнутого правительства. Насколько серьезны их намерения, сейчас неясно – но обычно в таких ситуациях ориентируются на худший сценарий.

И, наконец, в Нигерии оппозиция опасается долгосрочных негативных последствий от военных действий (в том числе перехода нигерских военных к партизанской борьбе) и выступает против них. Это ослабляет позиции президента Тинубу, который хотел бы воевать, но вынужден говорить о переговорах.

Теперь почему, несмотря на все эти аргументы, вторжение ЭКОВАС становится все более вероятным. Во-первых, никому из конституционно избранных президентов не хочется повторить судьбу Базума, свергнутого собственным начальником охраны. А если позволить режиму укрепиться, то соблазны уже в других странах могут усилиться. Тем более, что после переворотов в Мали, Буркина-Фасо и Гвинее престиж ЭКОВАС существенно упал – теперь же он может вообще рухнуть.

Во-вторых, есть роль Франции и США. Франции отступать из уже четвертой страны (после ЦАР, Мали и Буркина-Фасо) психологически и политически крайне трудно – тем более, что Нигер был для нее опорным государством в Африке. Прямые самостоятельные военные действия будут признаком неоколониализма – поэтому Франция может действовать опосредованно через ЭКОВАС, поддерживая его усилия. Для США, которые тоже сами прямо вмешиваться не хотят, главное – это недопущение распространения влияния России посредством «Вагнера», а нигерские военные гарантий не дают. Поэтому вероятность военного сценария увеличивается.

Алексей Макаркин

Премьер-министр Италии Джорджа Мелони после прихода к власти в октябре старательно подчеркивала свой прагматизм и стремление играть по правилам. Но перед уходом правительства на летние каникулы выявилось, что оно сильно отличается от предыдущего правительства технократа-финансиста Марио Драги и не избавилось от своих популистских корней. 7 августа кабинет Мелони внезапно объявил о введении налога в 40% за 2023 г. на прибыли банков, которые возникают из разницы между процентными ставками по кредитам и депозитам. Эта разница значительно увеличилась из-за того, что ЕЦБ в целях борьбы и инфляцией девять раз подряд поднимал ключевую ставку финансирования, что позволило коммерческим банкам высоко поднять ставки для заемщиков, при этом почти не повышая ставки для вкладчиков. В результате общая чистая прибыль пяти крупнейших итальянских банков за первую половину 2023 г. составила 10,5 млрд евро – на 64% больше, чем год назад. Власти заявили, что вырученные средства пойдут на помощь держателям ипотеки и на налоговые льготы для домохозяйств и мелкого бизнеса. На следующий день финансовый рынок оказался в панике.

Позже стало известно, как принималось решение о 40%-ном налоге. Сначала его согласовали за ужином в тосканской траттории Мелони и ее вице-премьер и министр инфраструктуры Маттео Сальвини. Считается, что Сальвини, возглавляющий национал-популистскую партию «Лига», больше склонен к импульсивным шагам, рассчитанным на симпатии в низах общества, чем премьер-министр, и прежде она блокировала такие шаги. Но на этот раз Мелони, похоже, старалась избежать потенциальных расколов в правительственной коалиции и не стала спорить с Сальвини. Известно, что некоторые круги в партии «Лига» и в собственной партии Мелони «Братья Италии» раздражены ее мягкой позицией в отношении политики ЕС и избеганием противоречий с международными рынками. В итоге, по данным Bloomberg, на заседании кабинета 7 августа решение о банковском налоге было, по сути, навязано министру финансов Джанкарло Джорджетти, а позже вечером на специальной пресс-конференции о нем объявил Сальвини. Он подчеркнул, что это «мера социальной справедливости». Показательно, что ни премьера, ни министра финансов на пресс-конференции не было. Как отметил тот же Bloomberg, Мелони решила предоставить Сальвини центральное место в этой истории, пытаясь не ставить под угрозу свой имидж прорыночного политика.

На следующее утро стало ясно, что доверие инвесторов к правительству Мелони основательно подорвано. Стоимость акций трех крупнейших банков страны – Intesa Sanpaolo, UniCredit и Banco BPM – на Миланской фондовой бирже снизилась на 6,5-8,2%. Общая капитализация итальянских банков упала на 10 млрд евро. Заметно снизились и курсы акций германских Deutsche Bank и Commerzbank, французских Paribas и Credit Agricole. Чиновникам минфина пришлось столкнуться с возмущенными звонками банкиров и инвесторов. Судя по всему, резко негативная реакция финансового сообщества была неожиданной для правительства. И уже вечером в попытке успокоить рынки оно было вынуждено пойти на серьезную уступку. Минфин объявил, что размер нового налога не может превышать 0,1% от совокупных активов банка. По подсчетам аналитиков, введение такого потолка сократит общий объем сборов от налога с 4,5 млрд до 2,5 млрд евро. 9 августа акции итальянских банков поползли вверх, хотя и не компенсировали предыдущее падение.

Тем не менее, в целом скороспелое и непродуманное решение кабинета было воспринято инвесторами как свидетельство растущих политических рисков в Италии. В финансовом сообществе сразу вспомнили, что «Братья Италии» Мелони и «Лига» Сальвини вели избирательную кампанию на антиэлитной платформе, изображавшей банки как своекорыстные институты, глухие к потребностям общества. Банкиры особенно возмущены тем, что с ними решение о налоге на маржу процентных ставок предварительно не обсуждалось. Они считают коммуникацию правительства с отраслью нерегулярной и неэффективной. Теперь Мелони вновь долго придется восстанавливать завоеванное с большим трудом доверие.

Александр Ивахник

Поколенческий разрыв в современной России. Часть 4.

Одно из главных понятий для советских людей – полезность.

Еще в сталинском Союзе была примечательная формулировка увольнения – «за невозможностью дальнейшего использования». Вслед за этим, кстати, не обязательно следовал арест – просто государство считало, что пользы от этого человека в его профессиональной сфере больше нет.

Но и вопрос об отношении к сталинским репрессиям даже в период хрущевской оттепели решался именно в контексте полезности. Главным аргументом в советском разоблачении Сталина была не гибель невиновных людей, а вред репрессий для страны. Что Сталин уничтожал не просто людей, а ценных для страны управленцев, военачальников, специалистов. И что с Тухачевским и Уборевичем СССР выиграл бы войну еще в 1941-м, а так пришлось воевать под началом некомпетентных ветеранов Первой конной армии.

Соответственно, когда десталинизацию начала сменяться реваншизмом (а это стало происходить «снизу» уже в 1990-е годы), то дискуссия стала разворачиваться в немалой степени именно в логике полезности. И тут уже сталинисты в условиях свободы дискуссий стали выдвигать свои аргументы – что Тухачевский проиграл польскую кампанию (и, значит, проиграл бы и немецкую) и, кроме того, транжирил народные деньги на всяких изобретателей, чьи проекты не пошли в серию. И что новые управленцы с инженерными дипломами были компетентнее прежних, с революционным прошлым. А прежние еще нередко оказывались и далеки от аскетического идеала, что породило психологически удобную версию о Сталине как борце с коррупцией (а то, что от идеала были далеки и новые, в основном при Сталине выжившие, в расчет не принималось).

И получилась дилемма, которую пытались разрешить еще римляне, о чем известно из жизнеописания Септимия Севера: «Сенат судил о нем так: ему не следовало бы либо родиться, либо умирать, так как, с одной стороны, он казался чрезвычайно жестоким, а с другой - чрезвычайно полезным для государства». С 1990-х годов разочарованные (в демократии, рынке и чем дальше, тем больше, в распаде СССР) люди стали отдавать предпочтение полезности, подтверждением которой являлись Победа и индустриализация.

Принцип полезности связан не только с отношением к истории, но и к выбору жизненного пути. «Все работы хороши, выбирай на вкус», провозглашалось в СССР, но все подразумевалось, что стать слесарем, инженером или офицером – для мужчины норма, а работником сервисной сферы (барменом, официантом или продавцом) – девиация. Для таких работ есть женщины, а мужчина в этом качестве не приносит пользы стране.

В одном из советских культовых фильмов, «Берегись автомобиля», есть два героя, изначально задумывавшихся как отрицательные – продавец и спекулянт Дима Семицветов и его тесть-отставник, грубиян и резонер, выращивающий клубнику. Но если в Семицветове зритель прекрасно опознавал бесполезную для общества фигуру даже без упоминания о его незаконной деятельности (молодой здоровый человек работает в сфере услуг), то с тестем вышло сложнее. Его биография прочитывается легко – военный, много лет служивший в разных гарнизонах, а по возрасту вполне возможно и фронтовик. Так что он был полезен для государства и поэтому имеет полное право выращивать клубнику. А что пособничает зятю-спекулянту (при этом презирая его), то может потому, что дочку любит – а это если не полностью извиняет, то многое объясняет.

Проблема полезности остается и сейчас. Для старших поколений люди индустриального общества остаются безусловно полезными. А вот с представителями новой экономики существенно сложнее – даже компьютерщики по полезности проигрывают металлургам или шахтерам. Что же для новых поколений, то для них их профессиональный выбор является абсолютно нормальным, если он соответствует задачам самореализации и обеспечивает приемлемый для них доход. О полезности в советском понимании они либо не думают совсем, либо думают мало.

Алексей Макаркин

Поколенческий разрыв в современной России. Часть 5.

Восприятие СССР как империи и любое использование колониального дискурса для описания взаимоотношений центра и регионов является для большинства людей старших поколений психологически недопустимым.

Еще в сталинские времена формулировка «школы Покровского» о России как тюрьме народов была подвергнута ревизии. Возвращения к дореволюционным представлениям о благодетельности империи в полном объеме не произошло, но были внесены две немаловажные поправки. Первая состояла в том, что виновником угнетения народов признавалась не метрополия, а «царизм», что оставляло возможности для прославления деятелей национальных движений, хотя и с осторожностью (так, в послевоенном СССР была временно осуждена деятельность Шамиля, но никто не посягал на героическую роль Костюшко). Вторая означала, что присоединение к России носило в основном добровольный характер и являлось для каждого народа в конкретно-исторической ситуации по политическим и экономическим основаниям лучшим вариантом из имевшихся.

В постсталинские времена сравнения с другими континентальными империями (Австро-Венгерской или Османской) отвергались не только в связи с историческим принципом добровольности вхождения, но с двумя другими аргументами, которые были более свежими и действовали сильнее. Первый – сакральность государства после Великой Отечественной войны резко увеличилась, так как земля европейской части территории страны была буквально полита кровью. Второй – что «окраины» живут за счет центра, который приоритетно инвестирует в их социальную сферу в ущерб средним и малым городам РСФСР и селам Нечерноземья (кстати, интересно, что мощные инвестиции в инфраструктуру и социальную сферу Алжира до сих пор являются аргументом для французского общественного мнения для того, чтобы не рассматривать эту территорию как колонию и не каяться за прошлое).

Эти два аргумента – сакральный и экономический – были изначально противоречивыми. И это противоречие резко обострилось в конце 1980-х, когда после окончания нефтяного чуда экономика стала разваливаться, полки магазинов окончательно опустели и каждый начал тянуть в свою сторону. Тогда даже Валентин Распутин, для которого сакральная тема всегда была важна, заявил в полемике, что выход РСФСР из состава СССР помог бы «и нам решить многие проблемы, как настоящие, так и будущие». Потом он говорил о том, что его не так поняли, но, как говорится, слово не воробей.

Голосования жителей РСФСР весной-летом 1991 года явились наглядным свидетельством такого противоречия. Одни и те же люди голосовали на союзном референдуме за сохранение «сакрального» СССР, на российском в тот же день – за введение поста президента РСФСР (что было важным шагом в эрозии Союза), а на президентских выборах – за Бориса Ельцина, поддержавшего стремление республик Прибалтики (тогда еще не стран Балтии) к независимости. Стремление сбросить обязательства перед республиками оказалось на практике более сильным – но оно сопровождалось представлениями о том, что «далеко они не денутся», «никому они не нужны», «приползут сами». А Россия уже их примет, но на новых, выгодных для нее основаниях.

После того, как экономический аргумент резко снизил актуальность в результате распада СССР (осталось лишь недовольство дотированием в газовой сфере), стал возрождаться аргумент сакральный. Разумеется, для советских поколений – для постсоветских он куда менее актуален. Причем речь шла не о механическом возвращении к советским подходам, но и об их дополнении досоветской логикой. Деятели национальных движений стали «русофобами», а верные слуги престола и Отечества (Паскевич, Дибич, Бенкендорф и др.), деятельность которых осуждалась в советское время, стали одобряемыми фигурами как государственники и сторонники единой и неделимой России. Такая схема была менее противоречивой, чем советская с неприятием «царизма» - и, следовательно, лучше усваивалась.

Алексей Макаркин

Латвийская православная церковь (ЛПЦ) все более отдаляется от Москвы.

В прошлом месяце митрополит Рижский и всея Латвии Александр возвел в сан архиепископа епископа Даугавпилсского и Резекненского Александра. Это прерогатива патриарха. На сайте Русской православной церкви (РПЦ) владыка Александр Даугавпилсский значится епископом.

13 августа произошло еще более значимое событие. Три латвийских епископа самостоятельно, без решения Москвы, провели хиротонию четвертого. Епископом Валмиерским стал архимандрит Иоанн (Липшанс). Причем в отчете о заседании Синода ЛПЦ особо отмечена «давно назревшая необходимость иметь для духовного окормления латышской православной паствы Епископа, латыша по национальности».

В исторической справке, которая обосновывает это решение, упомянуты епископские хиротонии священников-латышей 1936 и 1938 годов, когда ЛПЦ находилась в юрисдикции Константинопольского патриарха (Москва такой переход никогда не признавала). Как позитивный пример приводится то, что при хиротонии 1938 года, проходившей в Даугавпилсе, присутствовали «множество почетных лиц того времени: военный министр генерал Янис Балодис, министр внутренних дел Вилис Гулбис, начальник управления духовных дел Эдуард Диминь».

Также упомянуто о деятельности митрополита Сергия (Воскресенского) во время немецкой оккупации Латвии – он без санкции Москвы в 1942-1943 годах возвел одного из епископов в архиепископы и совершил хиротонию еще одного епископа-латыша. Официально он в это время оставался в юрисдикции РПЦ, но в кадровых вопросах действовал самостоятельно. Правда, тогда связаться с Москвой по понятным причинам было невозможно – сейчас же технических проблем нет, но есть политические.

В прошлом году парламент Латвии принял закон об автокефалии ЛПЦ. В РПЦ это решение осудили как вмешательство государства в церковные дела, в ЛПЦ же осуждения не последовало. Более того, ЛПЦ обратилась к РПЦ с просьбой официально предоставить ей каноническую автокефалию, хотя понятно, что в Москве этого делать не будут. Но и с мерами воздействия на латвийских иерархов сложно – если попытаться их наказать, то, во-первых, ЛПЦ будет «обезглавлена» (замену им прислать невозможно), а, во-вторых, они таких прещений признавать не будут и могут апеллировать к патриарху Константинопольскому.

Хиротония нового епископа примечательна тремя обстоятельствами.

Первое – она вполне устраивает власти Латвии (по аналогии с хиротониями 1936 и 1938 годов) и свидетельствует о выстроенных отношениях руководства ЛПЦ и гражданских властей. Видимо, это решение носит согласованный характер.

Второе – теперь в ЛПЦ четыре архиерея – митрополит, архиепископ и два викарных епископа. Для того, чтобы избрать нового иерарха, нужны трое. Таким образом в случае кончины митрополита Александра, которому скоро исполнится 84 года, появляется возможность избрать его преемника без участия Москвы.

Третье - церковный юрист М.В.Зызыкин полагал, что для церковной автокефалии нужно не меньше трех епархиальных архиереев. Однако другой специалист в области церковного права, С.В. Троицкий, считал, что таких архиереев должно быть четверо, как раз для того, чтобы трое из них могли избрать четвертого в случае появления вакансии. В ЛПЦ четыре архиерея теперь есть, но лишь двое из них управляют епархиями. Впрочем, учитывая кадровую политику, проводимую ЛПЦ, не исключено и учреждение новых епархий, и назначение на них нынешних викариев.

Но остается другая проблема, которую сформулировал Троицкий: «Не могут провозглашать автокефалию части автокефальной церкви Епископы этой части или по собственным побуждениям, или под давлением государственной власти». Так как Москва автокефалию не предоставит, то останется Константинополь. В этом случае раскол между Москвой и Константинополем еще более углубится, но и сейчас никаких возможностей для примирения не видно.

Алексей Макаркин