Саудовский кронпринц Мухаммед бен Сальман снова демонстрирует свою политическую повадку – на грани решительности и авантюризма. На этот раз он пытался побудить трех иорданских принцев выступить против короля Абдаллы II. Разумеется, королевская канцелярия опровергла «клеветнические слухи» об угрозе переворота, но это означает лишь нежелание Абдаллы раздувать эту неприятную для иорданской династии историю. Эти события совпали с усилением давления на короля Иордании со стороны США. Дональд Трамп крайне недоволен тем, что король Абдалла призвал его пересмотреть решение о признании Иерусалима столицей Израиля.
Таким образом, США и Саудовская Аравия вновь выглядят партнерами, чьи интересы на Ближнем Востоке носят близкий характер. Вопрос в том, насколько эта близость является эффективной. Несмотря на свою решительность, принц Мухаммед не может пойти настолько далеко, как хотел бы Трамп – то есть и он не решается признать Иерусалим столицей Израиля. Для любого арабского политика это смертельно опасно. Кроме того, позиции Мухаммеда в Саудовской Аравии не выглядят безусловными – так, ему не удалось «выбить» из арестованных в прошлом году представителей королевского дома ожидаемых астрономических сумм. Добыча Мухаммеда, по оценкам, оказалась существенно меньше.
Да и в Иордании не получилось. Трое принцев (два родных и один двоюродный брат короля Абдаллы II) уволены из армии. Иорданские министры и депутаты выразили единодушную поддержку Абдалле. Они пришли на заседание Национального собрания, прикрепив к пиджакам значки с портретом монарха. Король Абдалла позиционирует себя как арабский патриот, что важно для его отношений с подданными. Напомним, что во время «арабской весны» Абдалла смог успешно справиться с недовольством с помощью успешного политического маневрирования. У США же не так много возможностей для давления на Иорданию – тем более, что для них важно сотрудничество с ней в сирийском вопросе.
Алексей Макаркин
Таким образом, США и Саудовская Аравия вновь выглядят партнерами, чьи интересы на Ближнем Востоке носят близкий характер. Вопрос в том, насколько эта близость является эффективной. Несмотря на свою решительность, принц Мухаммед не может пойти настолько далеко, как хотел бы Трамп – то есть и он не решается признать Иерусалим столицей Израиля. Для любого арабского политика это смертельно опасно. Кроме того, позиции Мухаммеда в Саудовской Аравии не выглядят безусловными – так, ему не удалось «выбить» из арестованных в прошлом году представителей королевского дома ожидаемых астрономических сумм. Добыча Мухаммеда, по оценкам, оказалась существенно меньше.
Да и в Иордании не получилось. Трое принцев (два родных и один двоюродный брат короля Абдаллы II) уволены из армии. Иорданские министры и депутаты выразили единодушную поддержку Абдалле. Они пришли на заседание Национального собрания, прикрепив к пиджакам значки с портретом монарха. Король Абдалла позиционирует себя как арабский патриот, что важно для его отношений с подданными. Напомним, что во время «арабской весны» Абдалла смог успешно справиться с недовольством с помощью успешного политического маневрирования. У США же не так много возможностей для давления на Иорданию – тем более, что для них важно сотрудничество с ней в сирийском вопросе.
Алексей Макаркин
Forwarded from Давыдов.Индекс
Топ - 10 лучших телеграммеров 2017 года по версии "Давыдов.Индекс" в алфавитном порядке:
1. Игорь Бунин
2. Илья Варламов
3. Алексей Венедиктов
4. Екатерина Винокурова
5. Олег Кашин
6. Кристина Потупчик
7. Александр Устинов
8. Алексей Чадаев
9. Алексей Чеснаков
10. Марина Юденич
Ну, а что не так?
1. Игорь Бунин
2. Илья Варламов
3. Алексей Венедиктов
4. Екатерина Винокурова
5. Олег Кашин
6. Кристина Потупчик
7. Александр Устинов
8. Алексей Чадаев
9. Алексей Чеснаков
10. Марина Юденич
Ну, а что не так?
Первый заместитель председателя совета директоров Альфа-банка Олег Сысуев заявил, что Альфа-банк не сможет работать на прежних условиях с предприятиями российского оборонного комплекса из-за западных санкций. Фактически речь идет о невозможности сотрудничать с компаниями, попавшими под санкции.
1. Близится 1 февраля, и в ожидании новых американских санкций российский бизнес минимизирует риски в отношениях с «токсичными» структурами. Это относится далеко не только к «Альфе». Тем более, что тотального распространения санкций на российский крупный бизнес никто всерьез не ожидает.
2. Крупный бизнес вынужденно делится на две части. Одна уже находится под санкциями или понимает, что избежать этого не удастся из-за тесных связей с государством или государем (эти два понятия в России тесно связаны, вплоть до смешения). Вторая рассчитывает на то, что под санкции не попадет. Разрыв между интересами этих двух частей будет увеличиваться.
3. Для структур, попавших под санкции, смена партнеров не выглядит фатальной. Скорее, «токсичные» предприятия будут замыкаться в своей среде, что снижает фактор непредсказуемости, но в условиях снижения конкуренции может повысить транзакционные издержки. Кроме того, в условиях чрезвычайных обстоятельств дальнейшее внедрение рыночных отношений в оборонную сферу становится крайне затруднительным.
4. Для остального бизнеса не видно системных и универсальных рисков во взаимоотношениях с государством в этом вопросе. Что не исключает возможности возникновения точечных проблем у конкретных компаний. «Недостаточный патриотизм» может использоваться в качестве дополнительного аргумента для давления в случае передела ресурсов.
Алексей Макаркин
1. Близится 1 февраля, и в ожидании новых американских санкций российский бизнес минимизирует риски в отношениях с «токсичными» структурами. Это относится далеко не только к «Альфе». Тем более, что тотального распространения санкций на российский крупный бизнес никто всерьез не ожидает.
2. Крупный бизнес вынужденно делится на две части. Одна уже находится под санкциями или понимает, что избежать этого не удастся из-за тесных связей с государством или государем (эти два понятия в России тесно связаны, вплоть до смешения). Вторая рассчитывает на то, что под санкции не попадет. Разрыв между интересами этих двух частей будет увеличиваться.
3. Для структур, попавших под санкции, смена партнеров не выглядит фатальной. Скорее, «токсичные» предприятия будут замыкаться в своей среде, что снижает фактор непредсказуемости, но в условиях снижения конкуренции может повысить транзакционные издержки. Кроме того, в условиях чрезвычайных обстоятельств дальнейшее внедрение рыночных отношений в оборонную сферу становится крайне затруднительным.
4. Для остального бизнеса не видно системных и универсальных рисков во взаимоотношениях с государством в этом вопросе. Что не исключает возможности возникновения точечных проблем у конкретных компаний. «Недостаточный патриотизм» может использоваться в качестве дополнительного аргумента для давления в случае передела ресурсов.
Алексей Макаркин
В наступившем году актуальным может стать вопрос о смене министра иностранных дел. Эмоциональная предновогодняя реакция Сергея Лаврова на сообщение «Эха Москвы» о том, что глава российского МИД «умолял главу Госдепа США Рекса Тиллерсона не называть участок улицы рядом с посольством России в Вашингтоне площадью Немцова» не свидетельствует об устойчивости его позиций. Кстати, площадь, скорее всего, переименуют уже в ближайшее время. А посол России в США Анатолий Антонов уже заявил, что Москву устроит любое решение США по этому вопросу.
Различные источники называют два возможных варианта замещения поста министра. Один из них – «внутренний» - связан с приходом на смену Лаврову человека из действующей дипломатической команды. Второй – «внешний» - означает продвижение на пост министра политически влиятельного кандидата, не работающего в МИДе. В связи с этим называется имя пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова, в 1990-е годы работавшего в российском посольстве в Турции.
Различные источники называют два возможных варианта замещения поста министра. Один из них – «внутренний» - связан с приходом на смену Лаврову человека из действующей дипломатической команды. Второй – «внешний» - означает продвижение на пост министра политически влиятельного кандидата, не работающего в МИДе. В связи с этим называется имя пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова, в 1990-е годы работавшего в российском посольстве в Турции.
В начале нового года в Молдавии вновь резко обострились противоречия между президентом Игорем Додоном и правительством, контролируемым главным олигархом страны и лидером правящей Демократической партии Молдовы Владимиром Плахотнюком. 19 декабря Плахотнюк заявил о реформе правительства. Он огласил имена пяти новых министров и двух вице-премьеров (в их число входят два бывших премьер-министра). Затем возглавляющий правительство ставленник Плахотнюка Павел Филип предложил эти кандидатуры на утверждение президента. Однако Додон дважды отказался их утвердить из-за «сомнительной репутацией кандидатов», которые, по его утверждению, могли участвовать в коррупционных махинациях. Кстати, с такой оценкой согласны не только соратники Додона из Партии социалистов, но и представители правой оппозиции, включая его главного соперника на президентских выборах Майю Санду.
Однако 2 января Конституционный суд Молдовы в ответ на запрос группы депутатов от Демпартии квалифицировал отказ президента Додона утвердить кадровые перестановки в правительстве как «неспособность исполнять свои обязанности» и временно передал соответствующие полномочия главы государства председателю парламента Андриану Канду, принадлежащему к Демпартии. Собственно, ничего неожиданного не произошло. Еще 17 октября Конституционный суд принял решение о том, что, если президент дважды отказывается подписать принятый парламентом закон или утвердить нового министра, судью, посла, то по запросу депутатов или правительства КС наделит правом исполнить эту функцию главу парламента или премьер-министра.
Проблема Додона в том, что, хотя он был избран всенародным голосованием, его полномочия в парламентской республике крайне ограничены. Додон не раз заявлял о необходимости досрочных парламентских выборов и скорейшего перехода к президентской форме правления, но в отсутствие сильного давления со стороны улицы, которое было характерно для 2015 и начала 2016 годов, он не в состоянии продавить эти решения. А его попытки резко активизировать сотрудничество с Россией наталкиваются на жесткое противодействие правительства, которое ориентировано на углубление связей с Евросоюзом. Можно не сомневаться, что отношения между президентом, с одной стороны, и парламентским большинством и правительством – с другой, будут и дальше оставаться крайне конфликтными. Додону остается надеяться на то, что запланированные на ноябрь парламентские выборы приведут к отстранению непопулярной среди избирателей Демпартии от исполнительной власти.
Александр Ивахник
Однако 2 января Конституционный суд Молдовы в ответ на запрос группы депутатов от Демпартии квалифицировал отказ президента Додона утвердить кадровые перестановки в правительстве как «неспособность исполнять свои обязанности» и временно передал соответствующие полномочия главы государства председателю парламента Андриану Канду, принадлежащему к Демпартии. Собственно, ничего неожиданного не произошло. Еще 17 октября Конституционный суд принял решение о том, что, если президент дважды отказывается подписать принятый парламентом закон или утвердить нового министра, судью, посла, то по запросу депутатов или правительства КС наделит правом исполнить эту функцию главу парламента или премьер-министра.
Проблема Додона в том, что, хотя он был избран всенародным голосованием, его полномочия в парламентской республике крайне ограничены. Додон не раз заявлял о необходимости досрочных парламентских выборов и скорейшего перехода к президентской форме правления, но в отсутствие сильного давления со стороны улицы, которое было характерно для 2015 и начала 2016 годов, он не в состоянии продавить эти решения. А его попытки резко активизировать сотрудничество с Россией наталкиваются на жесткое противодействие правительства, которое ориентировано на углубление связей с Евросоюзом. Можно не сомневаться, что отношения между президентом, с одной стороны, и парламентским большинством и правительством – с другой, будут и дальше оставаться крайне конфликтными. Додону остается надеяться на то, что запланированные на ноябрь парламентские выборы приведут к отстранению непопулярной среди избирателей Демпартии от исполнительной власти.
Александр Ивахник
В сегодняшнем The Washington Post опубликована колонка за подписью вице-президента Майкла Пенса под заголовком: «На этот раз мы не будем молчать по Ирану». Досталось всем: разумеется, репрессивному режиму аятолл, европейским союзникам и Объединенным Нациям, недостаточно резко реагирующим на подавление протестов. Но в первую очередь – администрации Барака Обамы, которая в 2009 г. во время прошлой войны протестов («Зеленой революции») не смогла проявить «американского лидерства» и встать на защиту протестующих. И уж самый страшный «грех» Обамы – участие в разработке международного соглашения по ядерной программе Ирана, которая, по словам Пенса, «набила сундуки иранского режима десятками миллиардов долларов» на финансирование террора и подавление протестов.
Казалось бы, обещание решительных действий в поддержку стремления иранцев к свободе расходится с одним из столпов внешней политики Трампа – отказом от продвижения демократии и свободы в других странах. Но логика есть, и она не только в том, что против снятия санкций Трамп высказывался еще со времен избирательной кампании, а еще несколько месяцев назад предрекал, что «дни иранского режима сочтены». Дело в том, что в США – и может, не столько сам Трамп, сколько традиционный внешнеполитический истеблишмент увидели возможность нанести удар по стране, столь активно противодействующей ближневосточной политике США и их союзников и поддерживающей режим Башара Асада в Сирии.
Конкретных действий можно ожидать уже скоро: 11 января Трамп должен очередной раз подтвердить Конгрессу нежелательность применения санкций против Ирана (т.е. что режим их снятия). К предыдущей «контрольной дате» в октябре Трамп не подтвердил, что санкции следует ввести, но оставил это решение на усмотрение Конгресса. Если проявить «слабость» теперь, в разгар протестов, это будет выглядеть поощрением иранского режима. Искушение для «ястребов» в Вашингтоне слишком велико, и вполне вероятно, что на сей раз верхняя палата США будет действовать решительно. Колонка Майкла Пенса – напомним, что он по должности он председетальствует в Сенате – верный симптом этого. Только вот под режимом санкций аятоллы благополучно прожили не один десяток лет, более того – использовали их как оправдание репрессий. Но вот напряженности и в Иране, и на Ближнем Востоке в целом в результата точно прибавится.
Борис Макаренко
Казалось бы, обещание решительных действий в поддержку стремления иранцев к свободе расходится с одним из столпов внешней политики Трампа – отказом от продвижения демократии и свободы в других странах. Но логика есть, и она не только в том, что против снятия санкций Трамп высказывался еще со времен избирательной кампании, а еще несколько месяцев назад предрекал, что «дни иранского режима сочтены». Дело в том, что в США – и может, не столько сам Трамп, сколько традиционный внешнеполитический истеблишмент увидели возможность нанести удар по стране, столь активно противодействующей ближневосточной политике США и их союзников и поддерживающей режим Башара Асада в Сирии.
Конкретных действий можно ожидать уже скоро: 11 января Трамп должен очередной раз подтвердить Конгрессу нежелательность применения санкций против Ирана (т.е. что режим их снятия). К предыдущей «контрольной дате» в октябре Трамп не подтвердил, что санкции следует ввести, но оставил это решение на усмотрение Конгресса. Если проявить «слабость» теперь, в разгар протестов, это будет выглядеть поощрением иранского режима. Искушение для «ястребов» в Вашингтоне слишком велико, и вполне вероятно, что на сей раз верхняя палата США будет действовать решительно. Колонка Майкла Пенса – напомним, что он по должности он председетальствует в Сенате – верный симптом этого. Только вот под режимом санкций аятоллы благополучно прожили не один десяток лет, более того – использовали их как оправдание репрессий. Но вот напряженности и в Иране, и на Ближнем Востоке в целом в результата точно прибавится.
Борис Макаренко
Во время своего правления Франсуа Олланд по европейской проблематике стремился лишь адаптироваться к мировым трендам и сохранить консенсус между государствами-членами. Он больше занимался африканскими проблемами, соглашением по ядерным силам Ирана и "минским соглашением".
Напротив, для Макрона европейская тематика стала доминирующей. Осенью 2017 года Макрон постоянно возвращается к теме реформы ЕС, пытаясь обозначить контуры Европы нескольких скоростей, в которой Франция и Германия будут играть определяющую роль. С его точки зрения, Европейский Союз "чрезмерно слабый, чрезмерно медлительный и чрезмерно неэффективный". Газета "Фигаро" писала: "Эмманюэль Макрон пронесся, как ураган по нашему старому континенту, обещая все изменить". Он фактически стал политическим лидером Европы, воспользовавшись "Брекситом", который вывел Великобританию из европейских игр, и слабостью Меркель, чьи позиции подорваны относительным провалом на парламентских выборах.
По мнению французского президента, его план позволит преодолеть медлительность процесса принятия решений, требующего единогласного голосования 27 государств. Его "дорожная карта" включает десять важнейших положений. Во-первых, он предлагает подписать в ближайшее время новое соглашение между Францией и Германией, которое укрепило бы кооперацию между двумя странами. Он надеется, что до 2024 года удастся полностью интегрировать рынки обеих стран и дать предпринимателям общие правила. Во-вторых, он призывает создать бюджет зоны евро, которым руководил бы министр финансов ЕС и которого контролировал бы европейский парламент. Бюджет пополнялся бы за счет налогов на предприятия "цифровой экономики" и экологических налогов. В-третьих, в Европе двух скоростей необходимо бороться с "социальным демпингом", ликвидировав разрыв в доходах "командировочных работников" разных стран. Следует избежать того, чтобы структурные фонды поощряли "демпинг" между разными странами . В-четвертых, он предложил, чтобы половина студентов и школьников обучалась по крайней мере 6 месяцев в другой стране ЕС. Он также выступил за гармонизацию дипломов в ЕС и за создание двух десятков общеевропейских университетов. Он также настаивает на том, чтобы каждый студент мог говорить на двух европейских языках.
Важнейшим предложением стала идея создания европейской обороны: в начале следующего десятилетия Макрон надеется создать европейские силы быстрого реагирования, военный бюджет ЕС и сформулировать военную доктрину Европы . В планы французского президента входит создание "европейской академии по подготовке разведчиков" и общеевропейских институтов по борьбе с терроризмом и организованной преступности . Для борьбы с миграцией, которая стала главным вызовом для Европы, Макрон намерен организовать европейский офис для ищущих убежища и пограничную полицию. Для финансирования новой Европы Макрон готов ввести новые налоги, в том числе на крупнейшие кампании цифровой экономики (Google, Apple, Facebook, Amazon). Наконец, в политической области он предложил, чтобы места в европейском парламенте, которые раньше были зарезервированы за Великобританией (73 депутата), в 2019 году избирались по общеевропейским спискам. В 2025 году половина депутатов европейского парламента должна избираться по общеевропейским спискам. Он также предложил сократить число европейских комиссаров вдвое (с 30 до 15). Он также изменил систему выборов в европейский парламент, сделав их общенациональными (раньше списки были региональными). Новая система выборов порождает новые сложности для Республиканской партии ,внутри которой всегда существовал серьезный конфликт между сторонниками и противниками углубления европейской интеграции.
Первоначально Меркель приняла идеи Макрона достаточно прохладно, опасаясь того, что Германии придется их полностью оплачивать . Но формирование "большой коалиции", в которой Мартин Шульц полностью разделяет подход Макрона , заставил ее пойти навстречу президенту Франции . "Мы должны найти совместное решение, ибо оно необходимо Европе" ,-заявила она недавно в Брюсселе. И пообещала сблизить позиц
Напротив, для Макрона европейская тематика стала доминирующей. Осенью 2017 года Макрон постоянно возвращается к теме реформы ЕС, пытаясь обозначить контуры Европы нескольких скоростей, в которой Франция и Германия будут играть определяющую роль. С его точки зрения, Европейский Союз "чрезмерно слабый, чрезмерно медлительный и чрезмерно неэффективный". Газета "Фигаро" писала: "Эмманюэль Макрон пронесся, как ураган по нашему старому континенту, обещая все изменить". Он фактически стал политическим лидером Европы, воспользовавшись "Брекситом", который вывел Великобританию из европейских игр, и слабостью Меркель, чьи позиции подорваны относительным провалом на парламентских выборах.
По мнению французского президента, его план позволит преодолеть медлительность процесса принятия решений, требующего единогласного голосования 27 государств. Его "дорожная карта" включает десять важнейших положений. Во-первых, он предлагает подписать в ближайшее время новое соглашение между Францией и Германией, которое укрепило бы кооперацию между двумя странами. Он надеется, что до 2024 года удастся полностью интегрировать рынки обеих стран и дать предпринимателям общие правила. Во-вторых, он призывает создать бюджет зоны евро, которым руководил бы министр финансов ЕС и которого контролировал бы европейский парламент. Бюджет пополнялся бы за счет налогов на предприятия "цифровой экономики" и экологических налогов. В-третьих, в Европе двух скоростей необходимо бороться с "социальным демпингом", ликвидировав разрыв в доходах "командировочных работников" разных стран. Следует избежать того, чтобы структурные фонды поощряли "демпинг" между разными странами . В-четвертых, он предложил, чтобы половина студентов и школьников обучалась по крайней мере 6 месяцев в другой стране ЕС. Он также выступил за гармонизацию дипломов в ЕС и за создание двух десятков общеевропейских университетов. Он также настаивает на том, чтобы каждый студент мог говорить на двух европейских языках.
Важнейшим предложением стала идея создания европейской обороны: в начале следующего десятилетия Макрон надеется создать европейские силы быстрого реагирования, военный бюджет ЕС и сформулировать военную доктрину Европы . В планы французского президента входит создание "европейской академии по подготовке разведчиков" и общеевропейских институтов по борьбе с терроризмом и организованной преступности . Для борьбы с миграцией, которая стала главным вызовом для Европы, Макрон намерен организовать европейский офис для ищущих убежища и пограничную полицию. Для финансирования новой Европы Макрон готов ввести новые налоги, в том числе на крупнейшие кампании цифровой экономики (Google, Apple, Facebook, Amazon). Наконец, в политической области он предложил, чтобы места в европейском парламенте, которые раньше были зарезервированы за Великобританией (73 депутата), в 2019 году избирались по общеевропейским спискам. В 2025 году половина депутатов европейского парламента должна избираться по общеевропейским спискам. Он также предложил сократить число европейских комиссаров вдвое (с 30 до 15). Он также изменил систему выборов в европейский парламент, сделав их общенациональными (раньше списки были региональными). Новая система выборов порождает новые сложности для Республиканской партии ,внутри которой всегда существовал серьезный конфликт между сторонниками и противниками углубления европейской интеграции.
Первоначально Меркель приняла идеи Макрона достаточно прохладно, опасаясь того, что Германии придется их полностью оплачивать . Но формирование "большой коалиции", в которой Мартин Шульц полностью разделяет подход Макрона , заставил ее пойти навстречу президенту Франции . "Мы должны найти совместное решение, ибо оно необходимо Европе" ,-заявила она недавно в Брюсселе. И пообещала сблизить позиц
ии Парижа и Берлина до марта 2018.
Динамизм Макрона произвел фурор в дипломатических и журналистских кругах. Немецкая газета "Фракфуртер альгемайне цайтунг" писала: "Макрон моложе Кеннеди, либеральнее Блэра, больший европеист, чем Шрёдер." Адам Плорайт, первый английский биограф Макрона, в полном восхищении от молодого французского президента: "Страна великой революции превращается в громадную социальную лабораторию". Он вопрошает: "Может ли Великобритания произвести собственного Макрона?". Либеральные круги США усматривают в Макроне антитезу Трампу. В руководящих кругах ЕС в Макроне видят будущего наследника Меркель в качестве реального лидера Европы. Комиссия Юнкера попала под обаяние молодого политика, который впервые за многие годы сделал Европу и её институты главным элементом своей программы реформ. Бюрократия ЕС давно искала политического лидера, способного противостоять популизму, и поэтому с энтузиазмом восприняла Макрона. Один из чиновников ЕС отмечал: "За шесть месяцев тот, кто обещал привести в движение Францию, стал тем, кто реально заставляет двигаться Германию..."
Игорь Бунин
Динамизм Макрона произвел фурор в дипломатических и журналистских кругах. Немецкая газета "Фракфуртер альгемайне цайтунг" писала: "Макрон моложе Кеннеди, либеральнее Блэра, больший европеист, чем Шрёдер." Адам Плорайт, первый английский биограф Макрона, в полном восхищении от молодого французского президента: "Страна великой революции превращается в громадную социальную лабораторию". Он вопрошает: "Может ли Великобритания произвести собственного Макрона?". Либеральные круги США усматривают в Макроне антитезу Трампу. В руководящих кругах ЕС в Макроне видят будущего наследника Меркель в качестве реального лидера Европы. Комиссия Юнкера попала под обаяние молодого политика, который впервые за многие годы сделал Европу и её институты главным элементом своей программы реформ. Бюрократия ЕС давно искала политического лидера, способного противостоять популизму, и поэтому с энтузиазмом восприняла Макрона. Один из чиновников ЕС отмечал: "За шесть месяцев тот, кто обещал привести в движение Францию, стал тем, кто реально заставляет двигаться Германию..."
Игорь Бунин
По учебникам политологии: на президентских выборах фавориты – это лидеры крупнейших политических партий страны. Но даже в стабильных демократиях не всегда так получается. В США бизнес-магнат навязал себя крупной партии, а став президентом как ее кандидат, имеет с однопартийцами едва ли не больше проблем, чем с оппозицией. Во Франции в финал выборов вышли два кандидата, ассоциировавшихся совсем не с теми партиями, которые на тот момент доминировали в парламенте. Но в обоих случаях речь идет о резком – и редком – кризисе, переопределяющим партийную систему.
А в России? Четыре парламентские партии имели по закону право автоматической регистрации на выборах своего кандидата. Но лишь одна из четырех выдвинула через эту процедуру своего лидера – Владимира Жириновского. Решение – «по учебнику», но вынужденное. Все другие привычные для партий «активы» - программа, команда, региональные организации – у этой партии не самые впечатляющие. Без Жириновского она едва ли была бы кому-то интересна.
Коммунистическая партия всегда отличалась сильной организационной традицией и партийной дисциплиной. И вдруг выдвигает беспартийного, руководителя рыночного (чтобы не сказать капиталистического) агропромышленного предприятия, бывшего (правда давно) доверенным лицом В.Путина. А 73-летний бессменный лидер партии объяснил, что ему тяжело вести кампанию, а партии нужно обновление. В любой нормальной партии все (и избиратели тоже) это бы прочли как неминуемый закат лидера-ветерана. Но в России всякое бывает: может потому и поддержал Геннадий Андреевич беспартийного, что нет у того дореволюционного партийного стажа, а потому – не конкурент он ему за лидерство в партии. И пусть себе Павел Грудинин займет не второе место, а третье – впервые в истории участия КПРФ в президентских кампаниях.
«Справедливая Россия» после удачных для себя парламентских выборов выставила в 2012 году своего кандидата – но он получил всего 3,85% голосов против 13,24% у партии тремя месяцами ранее. После куда менее удачных выборов 2016 г. – как и 10 лет назад «Справедливая Россия» поддержала того же кандидата, что и правящая партия. «Эсерам» и без того все труднее объяснять избирателям, почему за них надо голосовать, чем они отличаются от «партии власти». Легче после выборов 2018 г. не станет.
Самовыдвижение В.Путина – как раз ход ожидавшийся и логичный. «Единая Россия» всегда была и остается «партией Путина», независимо от того, занимает ли он в ней официальный пост. И всегда «кандидат Кремля» получал на выборах более широкую поддержку, чем «партия власти». А в кампании партия выполнит привычную для себя роль «политической пехоты» президента.
Вернемся к тому, с чего начали: на президентских выборах партии – сильные, но не обязательно монопольные игроки. Но все же то, что из четырех парламентских партий лишь одна официально выдвинула своего лидера кандидатом на выборы, вряд ли свидетельствует о здоровом состоянии партий. Перезагрузка российской партийной системы встает в повестку дня.
Борис Макаренко
А в России? Четыре парламентские партии имели по закону право автоматической регистрации на выборах своего кандидата. Но лишь одна из четырех выдвинула через эту процедуру своего лидера – Владимира Жириновского. Решение – «по учебнику», но вынужденное. Все другие привычные для партий «активы» - программа, команда, региональные организации – у этой партии не самые впечатляющие. Без Жириновского она едва ли была бы кому-то интересна.
Коммунистическая партия всегда отличалась сильной организационной традицией и партийной дисциплиной. И вдруг выдвигает беспартийного, руководителя рыночного (чтобы не сказать капиталистического) агропромышленного предприятия, бывшего (правда давно) доверенным лицом В.Путина. А 73-летний бессменный лидер партии объяснил, что ему тяжело вести кампанию, а партии нужно обновление. В любой нормальной партии все (и избиратели тоже) это бы прочли как неминуемый закат лидера-ветерана. Но в России всякое бывает: может потому и поддержал Геннадий Андреевич беспартийного, что нет у того дореволюционного партийного стажа, а потому – не конкурент он ему за лидерство в партии. И пусть себе Павел Грудинин займет не второе место, а третье – впервые в истории участия КПРФ в президентских кампаниях.
«Справедливая Россия» после удачных для себя парламентских выборов выставила в 2012 году своего кандидата – но он получил всего 3,85% голосов против 13,24% у партии тремя месяцами ранее. После куда менее удачных выборов 2016 г. – как и 10 лет назад «Справедливая Россия» поддержала того же кандидата, что и правящая партия. «Эсерам» и без того все труднее объяснять избирателям, почему за них надо голосовать, чем они отличаются от «партии власти». Легче после выборов 2018 г. не станет.
Самовыдвижение В.Путина – как раз ход ожидавшийся и логичный. «Единая Россия» всегда была и остается «партией Путина», независимо от того, занимает ли он в ней официальный пост. И всегда «кандидат Кремля» получал на выборах более широкую поддержку, чем «партия власти». А в кампании партия выполнит привычную для себя роль «политической пехоты» президента.
Вернемся к тому, с чего начали: на президентских выборах партии – сильные, но не обязательно монопольные игроки. Но все же то, что из четырех парламентских партий лишь одна официально выдвинула своего лидера кандидатом на выборы, вряд ли свидетельствует о здоровом состоянии партий. Перезагрузка российской партийной системы встает в повестку дня.
Борис Макаренко
Россия в Сирии:
1. После потери ИГИЛом почти всей контролировавшейся им территории в Сирии война продолжается. Башар Асад ориентирован на военную победу над оппозицией. На политический диалог он идет только под давлением со стороны России, но не готов рассматривать свою отставку не только в среднесрочной, но и в долгосрочной перспективе. Дело не только в амбициях Асада. Он понимает, что в случае политического компромисса алавитская община, которую он представляет, теряет реальную власть в стране. А сам Асад является не только президентом, но и фактическим главой своей общины. Нанести столь сильный удар по ее интересам он не может.
2. Россия стремится избежать вовлечения в гражданскую войну в Сирии, которая в негативном варианте вызывает в памяти афганский сценарий. Отсюда и решение Владимира Путина о выводе большей части российского контингента после того, как была одержана военная победа над запрещенным в России ИГИЛом. Однако Россия не собирается бросать Асада, а США при Трампе продолжают – с некоторыми изменениями – курс Барака Обамы на поддержку вооруженной оппозиции. Таким образом, одна из задач России в сирийском конфликте – добиться создания на равноправной основе антитеррористической коалиции – не выполнена. Более того, после военного поражения ИГИЛ конкуренция между Россией и США может даже усилиться, так как общего врага больше не видно.
3. Другая задача России – обеспечение долгосрочного военного присутствия в Сирии, и, как следствие, влияния на ситуацию на Ближнем Востоке, находится под вопросом. Во-первых, она тесно связана с судьбой Асада, военно-политический ресурс которого ограничен. Тем более, что его другой союзник, Иран, стал ощущать перенапряжение от внутренней экспансии в сочетании с непростой социально-экономической ситуацией. Во-вторых, даже в прибрежных районах, населенных в значительной степени алавитами, российские силы не могут чувствовать себя в полной безопасности (о чем свидетельствует предновогоднее нападение на авиабазу Хмеймим).
4. Один из основных на сегодняшний момент партнеров России в Сирии, Турция, ведет активную собственную игру. Эрдоган готов идти на определенные компромиссы (в том числе по судьбе Асада) для того, чтобы закрепиться на севере страны и не допустить создания там курдской автономии. Но он делает ставку на часть вооруженной оппозиции, которая помогает ему действовать на севере Сирии. И сохранение Асада у власти в долгосрочной перспективе для него неприемлемо, что Эрдоган недавно продемонстрировал, назвав сирийского президента террористом.
Алексей Макаркин
1. После потери ИГИЛом почти всей контролировавшейся им территории в Сирии война продолжается. Башар Асад ориентирован на военную победу над оппозицией. На политический диалог он идет только под давлением со стороны России, но не готов рассматривать свою отставку не только в среднесрочной, но и в долгосрочной перспективе. Дело не только в амбициях Асада. Он понимает, что в случае политического компромисса алавитская община, которую он представляет, теряет реальную власть в стране. А сам Асад является не только президентом, но и фактическим главой своей общины. Нанести столь сильный удар по ее интересам он не может.
2. Россия стремится избежать вовлечения в гражданскую войну в Сирии, которая в негативном варианте вызывает в памяти афганский сценарий. Отсюда и решение Владимира Путина о выводе большей части российского контингента после того, как была одержана военная победа над запрещенным в России ИГИЛом. Однако Россия не собирается бросать Асада, а США при Трампе продолжают – с некоторыми изменениями – курс Барака Обамы на поддержку вооруженной оппозиции. Таким образом, одна из задач России в сирийском конфликте – добиться создания на равноправной основе антитеррористической коалиции – не выполнена. Более того, после военного поражения ИГИЛ конкуренция между Россией и США может даже усилиться, так как общего врага больше не видно.
3. Другая задача России – обеспечение долгосрочного военного присутствия в Сирии, и, как следствие, влияния на ситуацию на Ближнем Востоке, находится под вопросом. Во-первых, она тесно связана с судьбой Асада, военно-политический ресурс которого ограничен. Тем более, что его другой союзник, Иран, стал ощущать перенапряжение от внутренней экспансии в сочетании с непростой социально-экономической ситуацией. Во-вторых, даже в прибрежных районах, населенных в значительной степени алавитами, российские силы не могут чувствовать себя в полной безопасности (о чем свидетельствует предновогоднее нападение на авиабазу Хмеймим).
4. Один из основных на сегодняшний момент партнеров России в Сирии, Турция, ведет активную собственную игру. Эрдоган готов идти на определенные компромиссы (в том числе по судьбе Асада) для того, чтобы закрепиться на севере страны и не допустить создания там курдской автономии. Но он делает ставку на часть вооруженной оппозиции, которая помогает ему действовать на севере Сирии. И сохранение Асада у власти в долгосрочной перспективе для него неприемлемо, что Эрдоган недавно продемонстрировал, назвав сирийского президента террористом.
Алексей Макаркин
Пора перестать удивляться попыткам запретить фильм о жизни бывшего царя до того, как его кто-либо увидел. В Америке книга, еще не вышедшая в свет, уже стала бестселлером на сайте Amazon (благодаря предварительным заказом) и объектом судебного иска о запрете по причине клеветы, вторжения в личную жизнь и т.п.. Это книга скандального журналиста Майкла Вулфа «Огонь и ярость в трамповском Белом доме», основанная на серии интервью с сотрудниками президентской администрации.
Не прочтя книгу, непросто сказать, что в ней интересного и, соответственно, что вызвало гнев «хозяина» дома, про который она написана. По тому, что утекло в прессу ради «промоушена» книги, можно составить лишь некоторые впечатления. Очевидно, «больших фактов», о которых мы (и американский читатель тоже) вообще понятия не имели, в книге будет не так много – например, такая подробность: Трамп – к неудовольствию своей охраны, приказал врезать в двери своей спальни замок, ключей от которого у охраны нет (ой, а может это государственная тайна?!?) Ценность книги – и для почитателей, но особенно для недоброжелателей Трампа – в другом. Все те скандалы и противоречия, назначения и увольнения, ошибки и непоследовательности, столь изобильно присутствовавшие в деятельности команды Трампа предстают здесь не как газетные новости – от таковых можно хотя бы попробовать отмахнуться как от fake news. В книге они – «зарисовки с натуры», разыгранные «по ролям», описанные в интервью с взаимоисключающих (поскольку брались эти интервью и у «обиженных», и у «обидчиков») позиций – недаром автор в предисловии извиняется, что в книге неизбежно содержатся «неправды» - его респонденты «лгут как очевидцы».
В своей колонке в The Hollywood Reporter Вулф описывает свой авторский прием: ожидания встреч в вестибюле Западного крыла Белого дома, перекресток, через который пробегают все сотрудники, попытки этих людей, еще не понимающих, куда они попали, отчаянно защитить своими высказываниями Трампа, что неизбежно превращающиеся в оправдания своего пребывания там, с подмигиваниями и закатыванием глаз и навешиванием ярлыков…
Подробности «придворной жизни», которые в «Матильде» были художественным вымыслом, в данному случае становятся убедительной и правдоподобной иллюстрацией к повести о Трампе – и именно этим для него опасны. Отсюда – и скоропалительный судебный иск. Впрочем, в суде адвокатам Трампа будет трудно: американская юстиция в подобном случае будет руководствоваться прецедентным решением Верховного суда США 1964 г. (New York Times v. Sullivan), которое требует от истца, являющегося публичным лицом, доказательств того, что журналист исказил факты намеренно и злоумышленно. Немногим убедительнее и другие претензии Трампа. Недоумение вызывает только одно: у кого в Белом доме хватило ума впустить на свою «кухню» репортера, когда там царил такой хаос?
Борис Макаренко
Не прочтя книгу, непросто сказать, что в ней интересного и, соответственно, что вызвало гнев «хозяина» дома, про который она написана. По тому, что утекло в прессу ради «промоушена» книги, можно составить лишь некоторые впечатления. Очевидно, «больших фактов», о которых мы (и американский читатель тоже) вообще понятия не имели, в книге будет не так много – например, такая подробность: Трамп – к неудовольствию своей охраны, приказал врезать в двери своей спальни замок, ключей от которого у охраны нет (ой, а может это государственная тайна?!?) Ценность книги – и для почитателей, но особенно для недоброжелателей Трампа – в другом. Все те скандалы и противоречия, назначения и увольнения, ошибки и непоследовательности, столь изобильно присутствовавшие в деятельности команды Трампа предстают здесь не как газетные новости – от таковых можно хотя бы попробовать отмахнуться как от fake news. В книге они – «зарисовки с натуры», разыгранные «по ролям», описанные в интервью с взаимоисключающих (поскольку брались эти интервью и у «обиженных», и у «обидчиков») позиций – недаром автор в предисловии извиняется, что в книге неизбежно содержатся «неправды» - его респонденты «лгут как очевидцы».
В своей колонке в The Hollywood Reporter Вулф описывает свой авторский прием: ожидания встреч в вестибюле Западного крыла Белого дома, перекресток, через который пробегают все сотрудники, попытки этих людей, еще не понимающих, куда они попали, отчаянно защитить своими высказываниями Трампа, что неизбежно превращающиеся в оправдания своего пребывания там, с подмигиваниями и закатыванием глаз и навешиванием ярлыков…
Подробности «придворной жизни», которые в «Матильде» были художественным вымыслом, в данному случае становятся убедительной и правдоподобной иллюстрацией к повести о Трампе – и именно этим для него опасны. Отсюда – и скоропалительный судебный иск. Впрочем, в суде адвокатам Трампа будет трудно: американская юстиция в подобном случае будет руководствоваться прецедентным решением Верховного суда США 1964 г. (New York Times v. Sullivan), которое требует от истца, являющегося публичным лицом, доказательств того, что журналист исказил факты намеренно и злоумышленно. Немногим убедительнее и другие претензии Трампа. Недоумение вызывает только одно: у кого в Белом доме хватило ума впустить на свою «кухню» репортера, когда там царил такой хаос?
Борис Макаренко
Иранский режим и команда Трампа ведут себя достойно друг друга в отношении уличных протестов в Исламской Республике. Даже если некоторые тегеранские лидеры признают наличие внутренних причин протестов, основной пафос их выступлений направлен против враждебных внешних сил, которые «преследуют цель помешать возрождению Ирана, нанеся удар изнутри». Среди враждебных сил, конечно, называются Соединенные Штаты, Израиль и главный региональный соперник – Саудовская Аравия. При этом тегеранские правители полностью обходят стороной тот факт, что в этот раз основную массу протестующих составляли малоимущие слои провинции, куда при всем желании не дотянутся американские и израильские спецслужбы.
С другой стороны, сложная, пока малопонятная природа иранских протестов, не имеющих ни явных лидеров, ни четких целей, как и ограниченный масштаб выступлений, совершенно игнорируются Белым домом. Вашингтон руководствуется своими геополитическими интересами в регионе: стратегическим союзом с Израилем, поддержкой антиасадовских сил в Сирии и стремлением подорвать доверие к соглашению по иранской ядерной программе. Отсюда идеализация и ясно выраженная поддержка иранских протестов. Вице-президент Пенс говорит об иранском народе, который «сражается за свободу, сражается против тирании». Дональд Трамп выражает «огромное уважение гражданам Ирана, которые пытаются сместить коррумпированное правительство». Он обещает им «огромную поддержку от Соединенных Штатов, когда наступит подходящее для этого время».
А что же Россия? Всю ситуацию с протестами российские официальные представители рассматривали исключительно под углом зрения вмешательства США во внутренние дела Ирана. «Мы желаем дружественному Ирану скорейшего выхода из полосы нынешних трудностей и сил в противостоянии враждебным действиям, которые продолжаются со стороны США», – заявил замглавы МИД Сергей Рябков. А глава комитета СовФеда по международным делам Константин Косачев прямо назвал иранских протестующих «мятежниками». Впрочем, в контексте далеко зашедшей идейно-политической конфронтации Москвы с Западом и глубокого разочарования в возможностях диалога с Трампом такая позиция является вполне логичной и даже единственно возможной.
Александр Ивахник
С другой стороны, сложная, пока малопонятная природа иранских протестов, не имеющих ни явных лидеров, ни четких целей, как и ограниченный масштаб выступлений, совершенно игнорируются Белым домом. Вашингтон руководствуется своими геополитическими интересами в регионе: стратегическим союзом с Израилем, поддержкой антиасадовских сил в Сирии и стремлением подорвать доверие к соглашению по иранской ядерной программе. Отсюда идеализация и ясно выраженная поддержка иранских протестов. Вице-президент Пенс говорит об иранском народе, который «сражается за свободу, сражается против тирании». Дональд Трамп выражает «огромное уважение гражданам Ирана, которые пытаются сместить коррумпированное правительство». Он обещает им «огромную поддержку от Соединенных Штатов, когда наступит подходящее для этого время».
А что же Россия? Всю ситуацию с протестами российские официальные представители рассматривали исключительно под углом зрения вмешательства США во внутренние дела Ирана. «Мы желаем дружественному Ирану скорейшего выхода из полосы нынешних трудностей и сил в противостоянии враждебным действиям, которые продолжаются со стороны США», – заявил замглавы МИД Сергей Рябков. А глава комитета СовФеда по международным делам Константин Косачев прямо назвал иранских протестующих «мятежниками». Впрочем, в контексте далеко зашедшей идейно-политической конфронтации Москвы с Западом и глубокого разочарования в возможностях диалога с Трампом такая позиция является вполне логичной и даже единственно возможной.
Александр Ивахник
Когда стали считать зрителей новогодних программ, то подтвердилась хорошо известная истина – постоянно смотрящие телевизор россияне крепко держатся за традиции. Если в прошлом году в конкуренции двух основных телеканалов победил Первый, то в нынешнем – «Россия-1». Соответственно, средняя эфирная аудитория - почти 3,5 млн против 3 млн человек в пользу Первого в последний день 2016-го и новогоднюю ночь, и 3,2 млн против 3 млн в пользу «России-1» в нынешний праздник.
Традиционалистски мыслящие люди не могут себе представить новогодний стол без салата Оливье. Замена его на какой-нибудь Цезарь с курицей является для них почти кощунством. То же и с телевизором. В прошлый раз Первый канал продемонстрировал верность канону, показав в очередной раз «Иронию судьбы», а «Россия-1» выбрала «Ивана Васильевича» - столь же любимого и цитируемого, но никак не связанного с новогодним праздникам. В нынешний же раз «Россия-1» показала «Иронию судьбы», а Первый канал противопоставил ей не только того же «Ивана Васильевича», но и – в числе прочего – сиквел «Иронии судьбы». Результат оказался предсказуем. Для консервативных телезрителей оказалось немыслимым не только изменить старому фильму, но и смотреть новый, в котором женой Жени Лукашина становится не Надя, а Галя. А Надя, в свою очередь, является супругой осмеянного Ипполита.
Что же до модернистски настроенных россиян, то у них есть свои ритуалы – например, поход на каток или в боулинг. Телевизор играет все меньшую роль в их жизни – не только в последний день уходящего года, но и в остальные дни. А если они все же включают телевизор в новогоднюю ночь, то предпочитают ТНТ, не участвующий в спорах по поводу того, какой из вариантов «Иронии судьбы» более востребован ностальгирующей аудиторией.
Алексей Макаркин
Традиционалистски мыслящие люди не могут себе представить новогодний стол без салата Оливье. Замена его на какой-нибудь Цезарь с курицей является для них почти кощунством. То же и с телевизором. В прошлый раз Первый канал продемонстрировал верность канону, показав в очередной раз «Иронию судьбы», а «Россия-1» выбрала «Ивана Васильевича» - столь же любимого и цитируемого, но никак не связанного с новогодним праздникам. В нынешний же раз «Россия-1» показала «Иронию судьбы», а Первый канал противопоставил ей не только того же «Ивана Васильевича», но и – в числе прочего – сиквел «Иронии судьбы». Результат оказался предсказуем. Для консервативных телезрителей оказалось немыслимым не только изменить старому фильму, но и смотреть новый, в котором женой Жени Лукашина становится не Надя, а Галя. А Надя, в свою очередь, является супругой осмеянного Ипполита.
Что же до модернистски настроенных россиян, то у них есть свои ритуалы – например, поход на каток или в боулинг. Телевизор играет все меньшую роль в их жизни – не только в последний день уходящего года, но и в остальные дни. А если они все же включают телевизор в новогоднюю ночь, то предпочитают ТНТ, не участвующий в спорах по поводу того, какой из вариантов «Иронии судьбы» более востребован ностальгирующей аудиторией.
Алексей Макаркин
Сбор подписей за Путина в регионах – это далеко не формальная процедура. Он покажет, как местные администрации на самом деле готовятся к выборам, какими видят их организацию и технологии. Теоретически кампания по сбору подписей – это отличный повод для проведения стартовой агитационной кампании за кандидата, когда можно ненавязчиво продвигать его программу, заинтересовывать избирателей, формировать агитационную сеть и создавать, таким образом, организационную и содержательную основу кампании. Но это в теории. В реальности мы наблюдаем все тот же административный ресурс, разнарядки, и за этим скоро последует соцсоревнование между территориями с различными фантастическими цифрами собранных подписей. И в итоге кампания Путина может быть выхолощена региональными администраторами уже на стартовом этапе. Регионы просто решат формальную задачу, сдадут свою отчетность и будут ждать похвалы начальства.
К сожалению, процедура сбора подписей в России давно скомпрометирована и утратила свои позитивные технологические смыслы. Судя по всему, то же самое может случиться и со сбором подписей в поддержку Путина, и вряд ли эту ситуацию удастся изменить. Зато есть ощущение, что и дальше кампания пойдет по проторенной тропинке: поиск способов повышения явки – это следующий тест на адекватность внутриполитических блоков региональных администраций.
К сожалению, процедура сбора подписей в России давно скомпрометирована и утратила свои позитивные технологические смыслы. Судя по всему, то же самое может случиться и со сбором подписей в поддержку Путина, и вряд ли эту ситуацию удастся изменить. Зато есть ощущение, что и дальше кампания пойдет по проторенной тропинке: поиск способов повышения явки – это следующий тест на адекватность внутриполитических блоков региональных администраций.
В церкви святых и праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы, в которой Владимир Путин присутствовал за богослужением, был в 1911 году крещен его отец Владимир Спиридонович. Церковь была закрыта в 1938 году. Возвращена верующим в 1991 году – в соответствие с решением, принятым в бытность Анатолия Собчака председателем Ленинградского совета, а Путина – его советником. В 1995 году храм был освящен полным чином – к тому времени Собчак был уже мэром, а Путин – первым заместителем председателя правительства Санкт-Петербурга.
В настоящее время храм полностью отреставрирован на средства бизнесмена Владимира Кехмана, являющегося его старостой. Он крестился и венчался в этом храме, а настоятель, протоиерей Олег Скобля, известен не только как музыкант, певец и поэт, но и как духовник Кехмана. В 2016 году Кехман был признан банкротом. В связи с этим он в конце прошлого года был вынужден покинуть пост директора Новосибирского театра оперы и балета, который занял в 2015 году после скандала с оперой «Тангейзер», вызвавшей резкое неприятие со стороны православных деятелей. Тогда Кехман выступил в качестве защитника традиционных ценностей и сторонника сотрудничества с церковью. Несмотря на увольнение, Кехман сохраняет реальный контроль над театром – он стал его художественным руководителем, а и.о. директора назначена протеже Кехмана Снежана Любарь.
Алексей Макаркин
В настоящее время храм полностью отреставрирован на средства бизнесмена Владимира Кехмана, являющегося его старостой. Он крестился и венчался в этом храме, а настоятель, протоиерей Олег Скобля, известен не только как музыкант, певец и поэт, но и как духовник Кехмана. В 2016 году Кехман был признан банкротом. В связи с этим он в конце прошлого года был вынужден покинуть пост директора Новосибирского театра оперы и балета, который занял в 2015 году после скандала с оперой «Тангейзер», вызвавшей резкое неприятие со стороны православных деятелей. Тогда Кехман выступил в качестве защитника традиционных ценностей и сторонника сотрудничества с церковью. Несмотря на увольнение, Кехман сохраняет реальный контроль над театром – он стал его художественным руководителем, а и.о. директора назначена протеже Кехмана Снежана Любарь.
Алексей Макаркин
Саудовские принцы впервые решились на нечто, подобное бунту. 11 принцев явились в королевский дворец с требованием возобновить оплату их счетов за воду и электричество, а также выплатить компенсацию за казненного в 2016 году принца Турки бен Сауда аль-Кабира, признанного виновным в убийстве. Его казнили, несмотря на смягчающие обстоятельства (убил друга в драке по неосторожности, сам вызвал полицию). Казнь принца Турки считается одним из первых шагов кронпринца Мухаммеда бен Сальмана по ограничению влияния своих родственников.
Вопрос об оплате счетов кажется анекдотичным, если исходить из стереотипного представления о саудовском принце как о миллиардере, бросающим деньги направо и налево. Однако таких сравнительно немного. Всего в Саудовской Аравии, по самой минимальной оценке, около 7 тысяч принцев, и для большинства из них отобранные льготы являются существенными. К числу принцев относятся и очень дальние родственники королевской семьи, даже в теории не претендующие на престол. Например, род аль-Кабир, к которому принадлежал казненный принц, в начале ХХ века активно соперничал со своим родственником, основателем Саудовской Аравии, будущим королем Абдулазизом аль-Саудом (дедом кронпринца Мухаммеда). Соперничество завершилось примирением – глава аль-Кабиров женился на старшей сестре короля – но к политической власти представителей этого рода стараются не подпускать.
Имен взбунтовавшихся принцев не называют, но, похоже, это именно аль-Кабиры – раз они потребовали компенсации за принца. Церемониться с дальними родичами кронпринц Мухаммед бен Сальман не стал – он и более близких родственников отправлял под арест, освобождая после получения выкупа. Бунтарей арестовали и отправили в тюрьму, где содержат террористов. Понятно, что в условиях падения нефтяных цен экономике Саудовской Аравии все сложнее содержать за государственный счет многочисленных принцев. В то же время возникает вопрос о том, не пережимает ли кронпринц, оказывая столь жесткое давление сразу на разные группы своих родственников – и богатых, и не очень.
Алексей Макаркин
Вопрос об оплате счетов кажется анекдотичным, если исходить из стереотипного представления о саудовском принце как о миллиардере, бросающим деньги направо и налево. Однако таких сравнительно немного. Всего в Саудовской Аравии, по самой минимальной оценке, около 7 тысяч принцев, и для большинства из них отобранные льготы являются существенными. К числу принцев относятся и очень дальние родственники королевской семьи, даже в теории не претендующие на престол. Например, род аль-Кабир, к которому принадлежал казненный принц, в начале ХХ века активно соперничал со своим родственником, основателем Саудовской Аравии, будущим королем Абдулазизом аль-Саудом (дедом кронпринца Мухаммеда). Соперничество завершилось примирением – глава аль-Кабиров женился на старшей сестре короля – но к политической власти представителей этого рода стараются не подпускать.
Имен взбунтовавшихся принцев не называют, но, похоже, это именно аль-Кабиры – раз они потребовали компенсации за принца. Церемониться с дальними родичами кронпринц Мухаммед бен Сальман не стал – он и более близких родственников отправлял под арест, освобождая после получения выкупа. Бунтарей арестовали и отправили в тюрьму, где содержат террористов. Понятно, что в условиях падения нефтяных цен экономике Саудовской Аравии все сложнее содержать за государственный счет многочисленных принцев. В то же время возникает вопрос о том, не пережимает ли кронпринц, оказывая столь жесткое давление сразу на разные группы своих родственников – и богатых, и не очень.
Алексей Макаркин
Скандал вокруг еще не вышедшей книги Майкла Вулфа «Огонь и ярость в трамповском Белом доме» имеет и важное следствие для американской политики, точнее – для республиканского политического лагеря. Трамп жестко отреагировал на обвинения своего бывшего руководителя кампании, а потом – «главного стратегического советника» Стива Бэннона, охарактеризовавшего встречу сына, зятя Трампа и прежнего руководителя кампании Пола Манафорта с «русскими», обещавшими компромат на Клинтон как «измену». В ответ Трамп заявил, что «Бэннон не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моему президентству… потеряв работу в Белом Доме, он одновременно лишился рассудка».
На самом деле, даже лишившись поста в Белом доме (во многом – из-за конфликта с теми, кого он назвал «изменниками»), Бэннон и сохранял хорошие личные отношения с Трампом, а что еще важнее – был его идеологическим союзником. Именно Бэннон возглавил «борьбу за Трампа» с мейнстримом Республиканской партии, подбирая для праймериз ультраконсервативных популистов против «истеблишментных» кандидатов. Ставка делалась на то, чтобы массовая база Трампа – на его популярности – коренным образом изменила позиции Республиканцев. Эта тактика – сильно напрягавшая отношения президента с Конгрессом – дала сбой когда «кандидат Бэннона» Рой Мур, поддержанный в последний момент и самим Трампом проиграл довыборы в Сенат от Алабамы – где демократы в последние четверть века не имели практически никаких шансов. Однако пока Бэннон сохранял личную лояльность Трампу, сценарий «популистской революции» в «партии слонов» оставался в повестке дня. Теперь же опппоненты Бэннона перешли в контрнаступление: от начавших свои кампании «бэнноновских кандидатов» стали требовать публичного отречения от своего покровителя как человека, враждебного республиканскому президенту. Это уже произошло в кампаниях сенаторов в Западной Вирджинии и Висконсине, аналогичные сценарии последуют, очевидно, в Миссури, Аризоне и Монтане, и шире – по многим республиканским выдвижениям на выборные посты.
Последствия «развода с Бэнноном» для Республиканской партии и самого Трампа сегодня просчитать трудно. С одной стороны, радикализм кандидатов принес Республиканской партии немалые дивиденды в кампаниях 2014 и 2016 гг., но в 2018 г многое заставляло сомневаться в успехе аналогичной тактики – республиканцы в «среднестатистических» рейтингах отстают от своих соперников все больше (разрыв составляет12 пунктов), так что, возможно, провал «бэннононцев» на праймериз для результатов Республиканцев даже выгоден. Но сам факт скандала и идеологического спора прежних ключевых союзников – все же немалая опасность для Трампа и для Республиканской партии в целом.
Борис Макаренко
На самом деле, даже лишившись поста в Белом доме (во многом – из-за конфликта с теми, кого он назвал «изменниками»), Бэннон и сохранял хорошие личные отношения с Трампом, а что еще важнее – был его идеологическим союзником. Именно Бэннон возглавил «борьбу за Трампа» с мейнстримом Республиканской партии, подбирая для праймериз ультраконсервативных популистов против «истеблишментных» кандидатов. Ставка делалась на то, чтобы массовая база Трампа – на его популярности – коренным образом изменила позиции Республиканцев. Эта тактика – сильно напрягавшая отношения президента с Конгрессом – дала сбой когда «кандидат Бэннона» Рой Мур, поддержанный в последний момент и самим Трампом проиграл довыборы в Сенат от Алабамы – где демократы в последние четверть века не имели практически никаких шансов. Однако пока Бэннон сохранял личную лояльность Трампу, сценарий «популистской революции» в «партии слонов» оставался в повестке дня. Теперь же опппоненты Бэннона перешли в контрнаступление: от начавших свои кампании «бэнноновских кандидатов» стали требовать публичного отречения от своего покровителя как человека, враждебного республиканскому президенту. Это уже произошло в кампаниях сенаторов в Западной Вирджинии и Висконсине, аналогичные сценарии последуют, очевидно, в Миссури, Аризоне и Монтане, и шире – по многим республиканским выдвижениям на выборные посты.
Последствия «развода с Бэнноном» для Республиканской партии и самого Трампа сегодня просчитать трудно. С одной стороны, радикализм кандидатов принес Республиканской партии немалые дивиденды в кампаниях 2014 и 2016 гг., но в 2018 г многое заставляло сомневаться в успехе аналогичной тактики – республиканцы в «среднестатистических» рейтингах отстают от своих соперников все больше (разрыв составляет12 пунктов), так что, возможно, провал «бэннононцев» на праймериз для результатов Республиканцев даже выгоден. Но сам факт скандала и идеологического спора прежних ключевых союзников – все же немалая опасность для Трампа и для Республиканской партии в целом.
Борис Макаренко
Версия о том, что за выступлениями в Иране стоят исламские консерваторы, желающие свергнуть реформаторского президента Рухани, выглядит крайне сомнительной. Для консервативных сил это игра с огнем. Протестующие выступили против не только Рухани, но и аятоллы Хаменеи, а также за коренной пересмотр внешней политики страны, отказ от экспансии под исламскими лозунгами. Также звучали положительные оценки правления Резы Шаха. Куда более вероятно, что речь идет о стихийном протесте социальных низов, который в настоящее время затухает из-за отсутствия лидеров и противодействия властей.
Что касается экс-президента Ахмадинежада, то, во-первых, он представляет меньшинство консерваторов, причем находящееся в конфликтных отношениях не только с реформаторами, но и со многими консерваторами, а в последнее время – и с самим Хаменеи. Во-вторых, еще будучи президентом, Ахмадинежад был склонен к эксцентричным заявлениям, вызывавшим недовольство многих представителей иранского духовенства. Если в мире обращали внимание в основном на его антисемитские высказывания и отрицание Холокоста, то в Иране к нему были другие претензии. Его религиозная риторика должна была создать впечатление особой божественной миссии Ахмадинежада, что выглядело стремлением этого богослова-самоучки (инженера-транспортника по образованию) вторгнуться в компетенцию аятолл.
Представляется, что Ахмадинежад попытался использовать протесты для того, чтобы подвергнуть критике своих противников во власти. Но при этом он нарушил принцип единства всей исламской элиты (и реформаторской, и консервативной), направленного против протестующих. Кроме того, для участников протестов Ахмадинежад чужой - в Иране помнят, что многие экономические проблемы связаны именно с его президентством. На иранского Макиавелли, стоящего за протестами, он не тянет.
Алексей Макаркин
Что касается экс-президента Ахмадинежада, то, во-первых, он представляет меньшинство консерваторов, причем находящееся в конфликтных отношениях не только с реформаторами, но и со многими консерваторами, а в последнее время – и с самим Хаменеи. Во-вторых, еще будучи президентом, Ахмадинежад был склонен к эксцентричным заявлениям, вызывавшим недовольство многих представителей иранского духовенства. Если в мире обращали внимание в основном на его антисемитские высказывания и отрицание Холокоста, то в Иране к нему были другие претензии. Его религиозная риторика должна была создать впечатление особой божественной миссии Ахмадинежада, что выглядело стремлением этого богослова-самоучки (инженера-транспортника по образованию) вторгнуться в компетенцию аятолл.
Представляется, что Ахмадинежад попытался использовать протесты для того, чтобы подвергнуть критике своих противников во власти. Но при этом он нарушил принцип единства всей исламской элиты (и реформаторской, и консервативной), направленного против протестующих. Кроме того, для участников протестов Ахмадинежад чужой - в Иране помнят, что многие экономические проблемы связаны именно с его президентством. На иранского Макиавелли, стоящего за протестами, он не тянет.
Алексей Макаркин
Еще не вышедшая книга Майкла Вулфа «Огонь и ярость в Белом доме» остается в центре внимания американского политического класса. Она заставила многих задуматься о том, что для Америки значит институт президентства вообще и пребывание на этом посту Дональда Трампа в частности.
«Лучшая» - не без кавычек – для Трампа линия: были и другие президенты, не блиставшие интеллектом и работоспособностью. Рейгану ЦРУ изготавливало видеоклипы про иностранных лидеров, с которыми ему предстояло встречаться - прочесть досье на них он был не в силах. Младший Буш откровенно признавался, что в чтении газет не видит смысла, потому что регулярно получает доклады от тех, кто их читает регулярно. Ворчания, что президент слишком много играет в гольф вместо того, чтобы вершить государственные дела, начались при Эйзенхауэре и не прекратились ни при Обаме, ни при Трампе.
Не нова и традиция допуска журналистов «к телу» президента. Первым таким «летописцем» был Джон Херси из журнала The New Yorker – во времена Гарри Трумена он и присутствовал на важных заседанях кабинета, и беседовал с президентом с глазу на глаз на долгих прогулках. Его описания жизни и работы Блэр-хауза – временной резиденции президента на время ремонта в Белом доме до сих пор считатся эталоном журналистики. Херси удержался от того, чтобы «слить» в прессу жареные факты типа подробностей принятия решений по войне в Корее (еще одна параллель с сегодняшним днем) или отказа Трумена использовать убийственный компромат на Джозефа Маккарти, доставлявшего серьезные неприятности демократической администрации. Однако Херси показал «человеческое лицо» Трумена, в частности – вот еще одна параллель – как непросто было Трумену – к тому моменту уже вполне опытному политику, побывшему и сенатором, и вице-президентом, осознать себя лидером огромной страны – рассуждая об этом, он в беседах с Херси начинал говорить о себе в третьем лице. Что уж удивляться, что Трамп – аутсайдер в политике, не рассчитывавший (если верить книге Вулфа) на победу, оказывается неготовым к бремени власти.
Так что дело не в том, что президентам свойственны и человечеcкие слабости, и сомнения, и не самые высокие интеллектуальные качества. Дело в том, как они с ними справляются, и как в результате они управляют страной. «Живая хроника» жизни и работы президента – это мощный инструмент публичной политики: она показывает президента живым человеком, выстраивает «личностную связь» между властью и гражданами. Британский философ У.Беджет полтора века назад писал, что роль британской монархии – вдохновлять граждан на действия (эта мысль неоднократно цитируется в популярном британском телесериале The Crown). Веком позже классик американской политологии Р.Нойштадт писла, что главная сила американского президента – способность убеждать личным примером. У большинства предшестенников Трампа - лучше или хуже - это получалось. Проблема книги про Трампа в том, что она рисует президента Трампа и его окружение в таких красках, которые мало кого вдохновят и мало кого убедят личным примером.
Борис Макаренко
«Лучшая» - не без кавычек – для Трампа линия: были и другие президенты, не блиставшие интеллектом и работоспособностью. Рейгану ЦРУ изготавливало видеоклипы про иностранных лидеров, с которыми ему предстояло встречаться - прочесть досье на них он был не в силах. Младший Буш откровенно признавался, что в чтении газет не видит смысла, потому что регулярно получает доклады от тех, кто их читает регулярно. Ворчания, что президент слишком много играет в гольф вместо того, чтобы вершить государственные дела, начались при Эйзенхауэре и не прекратились ни при Обаме, ни при Трампе.
Не нова и традиция допуска журналистов «к телу» президента. Первым таким «летописцем» был Джон Херси из журнала The New Yorker – во времена Гарри Трумена он и присутствовал на важных заседанях кабинета, и беседовал с президентом с глазу на глаз на долгих прогулках. Его описания жизни и работы Блэр-хауза – временной резиденции президента на время ремонта в Белом доме до сих пор считатся эталоном журналистики. Херси удержался от того, чтобы «слить» в прессу жареные факты типа подробностей принятия решений по войне в Корее (еще одна параллель с сегодняшним днем) или отказа Трумена использовать убийственный компромат на Джозефа Маккарти, доставлявшего серьезные неприятности демократической администрации. Однако Херси показал «человеческое лицо» Трумена, в частности – вот еще одна параллель – как непросто было Трумену – к тому моменту уже вполне опытному политику, побывшему и сенатором, и вице-президентом, осознать себя лидером огромной страны – рассуждая об этом, он в беседах с Херси начинал говорить о себе в третьем лице. Что уж удивляться, что Трамп – аутсайдер в политике, не рассчитывавший (если верить книге Вулфа) на победу, оказывается неготовым к бремени власти.
Так что дело не в том, что президентам свойственны и человечеcкие слабости, и сомнения, и не самые высокие интеллектуальные качества. Дело в том, как они с ними справляются, и как в результате они управляют страной. «Живая хроника» жизни и работы президента – это мощный инструмент публичной политики: она показывает президента живым человеком, выстраивает «личностную связь» между властью и гражданами. Британский философ У.Беджет полтора века назад писал, что роль британской монархии – вдохновлять граждан на действия (эта мысль неоднократно цитируется в популярном британском телесериале The Crown). Веком позже классик американской политологии Р.Нойштадт писла, что главная сила американского президента – способность убеждать личным примером. У большинства предшестенников Трампа - лучше или хуже - это получалось. Проблема книги про Трампа в том, что она рисует президента Трампа и его окружение в таких красках, которые мало кого вдохновят и мало кого убедят личным примером.
Борис Макаренко
Конечно, трудно себе представить, что творится в голове у диктатора совершенно закрытого от внешнего мира государства. Почему Ким Чен Ын вдруг не только отказался от проклятий в адрес американского империализма и его южнокорейских марионеток, но даже выразил готовность послать своих спортсменов на Олимпиаду в Пхенчхане и заговорил о перспективе объединения двух Корей? Но факт остается фактом. В своем новогоднем обращении к жителям страны Ким Чен Ын неожиданно сказал о возможности участия северокорейских спортсменов в Олимпиаде и о желании начать переговоры с Южной Кореей. Напомним, летние Олимпийские игры в Сеуле в 1988 году Пхеньян бойкотировал, а за девять месяцев до игр агенты КНДР взорвали бомбу на борту южнокорейского авиалайнера.
А сейчас ситуация резко изменилась. Президент Южной Кореи и руководители оргкомитета Олимпиады в Пхенчхане тут же приветствовали слова Ким Чен Ына. Еще до этого Сеул договорился с Вашингтоном отложить совместные военные учения до конца марта. 9 января начнутся переговоры между высокими чинами Севера и Юга – впервые с декабря 2015 года. Обсуждать будут как возможное участие спортсменов КНДР в Олимпиаде, так и развитие межкорейских отношений. А 7 января в новом обращении к жителям Ким Чен Ын заговорил уже о том, что настало время для «примирения нации, ее добровольного объединения».
Президент Трамп заявил, что согласие «рокетмена» на диалог с Южной Кореей объясняется эффектом международных санкций и жесткостью его личной позиции. Санкции, конечно, затрудняют жизнь северокорейскому режиму. И все же думается, что готовность Ким Чен Ына идти на переговоры с Сеулом связана, в первую очередь, с его возросшей уверенностью в своих силах. Ракетно-ядерная программа Северной Кореи достигла в прошедшем году таких успехов, что режим, судя по всему, получил реальный ядерный щит. Когда Ким Чен Ын в новогоднем обращении к народу отметил, что «США не смогут развязать войну против меня и нашей страны», поскольку ядерная кнопка постоянно находится на его рабочем столе и вся территория США – в зоне поражения корейских ядерных сил, то это было не столько бахвальство, сколько констатация новой реальности. Более того, Ким Чен Ын четко заявил, что ракетно-ядерная программа КНДР ни при каких условиях не может быть свернута, а на 2018 год стоит задача организации массового производства ядерных боеголовок и баллистических ракет. Так что Соединенным Штатам и другим международным игрокам придется смириться с тем, что в мире появилась еще одна ядерная держава, и реальные переговоры с ней могут идти не о денуклеаризации, а лишь о замораживании ракетно-ядерного арсенала.
Что касается идеи объединения двух Корей, то при сохранении нынешнего режима в Пхеньяне представить себе такой сценарий совершенно невозможно. А вот интерес Севера, особенно в условиях крайне ужесточившихся международных санкций, к развитию экономических связей с Югом вполне понятен и логичен.
Александр Ивахник
А сейчас ситуация резко изменилась. Президент Южной Кореи и руководители оргкомитета Олимпиады в Пхенчхане тут же приветствовали слова Ким Чен Ына. Еще до этого Сеул договорился с Вашингтоном отложить совместные военные учения до конца марта. 9 января начнутся переговоры между высокими чинами Севера и Юга – впервые с декабря 2015 года. Обсуждать будут как возможное участие спортсменов КНДР в Олимпиаде, так и развитие межкорейских отношений. А 7 января в новом обращении к жителям Ким Чен Ын заговорил уже о том, что настало время для «примирения нации, ее добровольного объединения».
Президент Трамп заявил, что согласие «рокетмена» на диалог с Южной Кореей объясняется эффектом международных санкций и жесткостью его личной позиции. Санкции, конечно, затрудняют жизнь северокорейскому режиму. И все же думается, что готовность Ким Чен Ына идти на переговоры с Сеулом связана, в первую очередь, с его возросшей уверенностью в своих силах. Ракетно-ядерная программа Северной Кореи достигла в прошедшем году таких успехов, что режим, судя по всему, получил реальный ядерный щит. Когда Ким Чен Ын в новогоднем обращении к народу отметил, что «США не смогут развязать войну против меня и нашей страны», поскольку ядерная кнопка постоянно находится на его рабочем столе и вся территория США – в зоне поражения корейских ядерных сил, то это было не столько бахвальство, сколько констатация новой реальности. Более того, Ким Чен Ын четко заявил, что ракетно-ядерная программа КНДР ни при каких условиях не может быть свернута, а на 2018 год стоит задача организации массового производства ядерных боеголовок и баллистических ракет. Так что Соединенным Штатам и другим международным игрокам придется смириться с тем, что в мире появилась еще одна ядерная держава, и реальные переговоры с ней могут идти не о денуклеаризации, а лишь о замораживании ракетно-ядерного арсенала.
Что касается идеи объединения двух Корей, то при сохранении нынешнего режима в Пхеньяне представить себе такой сценарий совершенно невозможно. А вот интерес Севера, особенно в условиях крайне ужесточившихся международных санкций, к развитию экономических связей с Югом вполне понятен и логичен.
Александр Ивахник
Губернаторские выборы 2018 года интересны тем, что участвовать в них будут (если их переназначат, конечно) главы регионов, избранные в 2013 году и четко маркированные в качестве представителей ряда значимых групп влияния. Например, Воробьева (Московская область) и Зимина (Хакасия) причисляют к группе Шойгу, Копин (Чукотка) представляет интересы Абрамовича, Орлова (Владимирская область) тесно взаимодействовала с Володиным и Матвиенко, Шпорт (Хабаровский край) является выходцем с Комсомольского-на-Амуре авиационного завода, ныне входящего в структуру Объединенной авиастроительной корпорации. Собянин – сам по себе лидер группы влияния. Разве что магаданский губернатор Печеный не имеет подобной маркировки, являясь типичным местным управленцем. И судьбы губернаторов неизбежно будут оцениваться в стиле «акции вниз / акции вверх» для соответствующих групп влияния и их лидеров, да еще и в напряженный период реорганизации элит после выборов президента.
Но когда мы говорим о группах влияния в российской политике, то редко сопровождаем это глубоким анализом того, что именно связывает того или иного губернатора с той или иной группой, и что он вообще делает в ее интересах, какая от него польза. На самом деле у губернаторов связи и интересы весьма разветвленные. В сезоне 2018 года «все ясно» разве что с Копиным, поскольку ФПГ Абрамовича пустила на Чукотке глубокие корни и заинтересована в запуске новых проектов, особенно – крупнейшего Баимского медного месторождения.
Зато в эпоху информационного общества сотни источников будут распространять тысячи комментариев о том, чьи позиции слабеют, а чьи – усиливаются. Причем сводиться это будет к нехитрому списку из нескольких персон. И в ответ некоторым федеральным политикам придется «спасать» своих «ставленников» - не потому, что они им зачем-то нужны, а для сохранения имиджа влиятельных персон. А если спасти не удастся, то искать им благоприятные варианты нового трудоустройства, а в регионах – подыскивать замены. Тем временем информационная ситуация вокруг многих губернаторов и в самом деле непростая: достаточно обратить внимание на периодические кампании, подрывающие позиции Воробьева, Зимина и Орловой. Так виртуальное будет превращаться в реальное, заставляя политиков отстаивать не столько свое подлинное влияние, сколько внешнее впечатление о наличии такового. Персоны и судьбы губернаторов (но не только их, конечно) для этого очень удобны. И Telegram сыграет немалую роль в разогреве этой ситуации.
Но когда мы говорим о группах влияния в российской политике, то редко сопровождаем это глубоким анализом того, что именно связывает того или иного губернатора с той или иной группой, и что он вообще делает в ее интересах, какая от него польза. На самом деле у губернаторов связи и интересы весьма разветвленные. В сезоне 2018 года «все ясно» разве что с Копиным, поскольку ФПГ Абрамовича пустила на Чукотке глубокие корни и заинтересована в запуске новых проектов, особенно – крупнейшего Баимского медного месторождения.
Зато в эпоху информационного общества сотни источников будут распространять тысячи комментариев о том, чьи позиции слабеют, а чьи – усиливаются. Причем сводиться это будет к нехитрому списку из нескольких персон. И в ответ некоторым федеральным политикам придется «спасать» своих «ставленников» - не потому, что они им зачем-то нужны, а для сохранения имиджа влиятельных персон. А если спасти не удастся, то искать им благоприятные варианты нового трудоустройства, а в регионах – подыскивать замены. Тем временем информационная ситуация вокруг многих губернаторов и в самом деле непростая: достаточно обратить внимание на периодические кампании, подрывающие позиции Воробьева, Зимина и Орловой. Так виртуальное будет превращаться в реальное, заставляя политиков отстаивать не столько свое подлинное влияние, сколько внешнее впечатление о наличии такового. Персоны и судьбы губернаторов (но не только их, конечно) для этого очень удобны. И Telegram сыграет немалую роль в разогреве этой ситуации.