ии Парижа и Берлина до марта 2018.

Динамизм Макрона произвел фурор в дипломатических и журналистских кругах. Немецкая газета "Фракфуртер альгемайне цайтунг" писала: "Макрон моложе Кеннеди, либеральнее Блэра, больший европеист, чем Шрёдер." Адам Плорайт, первый английский биограф Макрона, в полном восхищении от молодого французского президента: "Страна великой революции превращается в громадную социальную лабораторию". Он вопрошает: "Может ли Великобритания произвести собственного Макрона?". Либеральные круги США усматривают в Макроне антитезу Трампу. В руководящих кругах ЕС в Макроне видят будущего наследника Меркель в качестве реального лидера Европы. Комиссия Юнкера попала под обаяние молодого политика, который впервые за многие годы сделал Европу и её институты главным элементом своей программы реформ. Бюрократия ЕС давно искала политического лидера, способного противостоять популизму, и поэтому с энтузиазмом восприняла Макрона. Один из чиновников ЕС отмечал: "За шесть месяцев тот, кто обещал привести в движение Францию, стал тем, кто реально заставляет двигаться Германию..."

Игорь Бунин

По учебникам политологии: на президентских выборах фавориты – это лидеры крупнейших политических партий страны. Но даже в стабильных демократиях не всегда так получается. В США бизнес-магнат навязал себя крупной партии, а став президентом как ее кандидат, имеет с однопартийцами едва ли не больше проблем, чем с оппозицией. Во Франции в финал выборов вышли два кандидата, ассоциировавшихся совсем не с теми партиями, которые на тот момент доминировали в парламенте. Но в обоих случаях речь идет о резком – и редком – кризисе, переопределяющим партийную систему.

А в России? Четыре парламентские партии имели по закону право автоматической регистрации на выборах своего кандидата. Но лишь одна из четырех выдвинула через эту процедуру своего лидера – Владимира Жириновского. Решение – «по учебнику», но вынужденное. Все другие привычные для партий «активы» - программа, команда, региональные организации – у этой партии не самые впечатляющие. Без Жириновского она едва ли была бы кому-то интересна.
Коммунистическая партия всегда отличалась сильной организационной традицией и партийной дисциплиной. И вдруг выдвигает беспартийного, руководителя рыночного (чтобы не сказать капиталистического) агропромышленного предприятия, бывшего (правда давно) доверенным лицом В.Путина. А 73-летний бессменный лидер партии объяснил, что ему тяжело вести кампанию, а партии нужно обновление. В любой нормальной партии все (и избиратели тоже) это бы прочли как неминуемый закат лидера-ветерана. Но в России всякое бывает: может потому и поддержал Геннадий Андреевич беспартийного, что нет у того дореволюционного партийного стажа, а потому – не конкурент он ему за лидерство в партии. И пусть себе Павел Грудинин займет не второе место, а третье – впервые в истории участия КПРФ в президентских кампаниях.

«Справедливая Россия» после удачных для себя парламентских выборов выставила в 2012 году своего кандидата – но он получил всего 3,85% голосов против 13,24% у партии тремя месяцами ранее. После куда менее удачных выборов 2016 г. – как и 10 лет назад «Справедливая Россия» поддержала того же кандидата, что и правящая партия. «Эсерам» и без того все труднее объяснять избирателям, почему за них надо голосовать, чем они отличаются от «партии власти». Легче после выборов 2018 г. не станет.

Самовыдвижение В.Путина – как раз ход ожидавшийся и логичный. «Единая Россия» всегда была и остается «партией Путина», независимо от того, занимает ли он в ней официальный пост. И всегда «кандидат Кремля» получал на выборах более широкую поддержку, чем «партия власти». А в кампании партия выполнит привычную для себя роль «политической пехоты» президента.

Вернемся к тому, с чего начали: на президентских выборах партии – сильные, но не обязательно монопольные игроки. Но все же то, что из четырех парламентских партий лишь одна официально выдвинула своего лидера кандидатом на выборы, вряд ли свидетельствует о здоровом состоянии партий. Перезагрузка российской партийной системы встает в повестку дня.

Борис Макаренко

Россия в Сирии:

1. После потери ИГИЛом почти всей контролировавшейся им территории в Сирии война продолжается. Башар Асад ориентирован на военную победу над оппозицией. На политический диалог он идет только под давлением со стороны России, но не готов рассматривать свою отставку не только в среднесрочной, но и в долгосрочной перспективе. Дело не только в амбициях Асада. Он понимает, что в случае политического компромисса алавитская община, которую он представляет, теряет реальную власть в стране. А сам Асад является не только президентом, но и фактическим главой своей общины. Нанести столь сильный удар по ее интересам он не может.

2. Россия стремится избежать вовлечения в гражданскую войну в Сирии, которая в негативном варианте вызывает в памяти афганский сценарий. Отсюда и решение Владимира Путина о выводе большей части российского контингента после того, как была одержана военная победа над запрещенным в России ИГИЛом. Однако Россия не собирается бросать Асада, а США при Трампе продолжают – с некоторыми изменениями – курс Барака Обамы на поддержку вооруженной оппозиции. Таким образом, одна из задач России в сирийском конфликте – добиться создания на равноправной основе антитеррористической коалиции – не выполнена. Более того, после военного поражения ИГИЛ конкуренция между Россией и США может даже усилиться, так как общего врага больше не видно.

3. Другая задача России – обеспечение долгосрочного военного присутствия в Сирии, и, как следствие, влияния на ситуацию на Ближнем Востоке, находится под вопросом. Во-первых, она тесно связана с судьбой Асада, военно-политический ресурс которого ограничен. Тем более, что его другой союзник, Иран, стал ощущать перенапряжение от внутренней экспансии в сочетании с непростой социально-экономической ситуацией. Во-вторых, даже в прибрежных районах, населенных в значительной степени алавитами, российские силы не могут чувствовать себя в полной безопасности (о чем свидетельствует предновогоднее нападение на авиабазу Хмеймим).

4. Один из основных на сегодняшний момент партнеров России в Сирии, Турция, ведет активную собственную игру. Эрдоган готов идти на определенные компромиссы (в том числе по судьбе Асада) для того, чтобы закрепиться на севере страны и не допустить создания там курдской автономии. Но он делает ставку на часть вооруженной оппозиции, которая помогает ему действовать на севере Сирии. И сохранение Асада у власти в долгосрочной перспективе для него неприемлемо, что Эрдоган недавно продемонстрировал, назвав сирийского президента террористом.

Алексей Макаркин

Пора перестать удивляться попыткам запретить фильм о жизни бывшего царя до того, как его кто-либо увидел. В Америке книга, еще не вышедшая в свет, уже стала бестселлером на сайте Amazon (благодаря предварительным заказом) и объектом судебного иска о запрете по причине клеветы, вторжения в личную жизнь и т.п.. Это книга скандального журналиста Майкла Вулфа «Огонь и ярость в трамповском Белом доме», основанная на серии интервью с сотрудниками президентской администрации.

Не прочтя книгу, непросто сказать, что в ней интересного и, соответственно, что вызвало гнев «хозяина» дома, про который она написана. По тому, что утекло в прессу ради «промоушена» книги, можно составить лишь некоторые впечатления. Очевидно, «больших фактов», о которых мы (и американский читатель тоже) вообще понятия не имели, в книге будет не так много – например, такая подробность: Трамп – к неудовольствию своей охраны, приказал врезать в двери своей спальни замок, ключей от которого у охраны нет (ой, а может это государственная тайна?!?) Ценность книги – и для почитателей, но особенно для недоброжелателей Трампа – в другом. Все те скандалы и противоречия, назначения и увольнения, ошибки и непоследовательности, столь изобильно присутствовавшие в деятельности команды Трампа предстают здесь не как газетные новости – от таковых можно хотя бы попробовать отмахнуться как от fake news. В книге они – «зарисовки с натуры», разыгранные «по ролям», описанные в интервью с взаимоисключающих (поскольку брались эти интервью и у «обиженных», и у «обидчиков») позиций – недаром автор в предисловии извиняется, что в книге неизбежно содержатся «неправды» - его респонденты «лгут как очевидцы».

В своей колонке в The Hollywood Reporter Вулф описывает свой авторский прием: ожидания встреч в вестибюле Западного крыла Белого дома, перекресток, через который пробегают все сотрудники, попытки этих людей, еще не понимающих, куда они попали, отчаянно защитить своими высказываниями Трампа, что неизбежно превращающиеся в оправдания своего пребывания там, с подмигиваниями и закатыванием глаз и навешиванием ярлыков…

Подробности «придворной жизни», которые в «Матильде» были художественным вымыслом, в данному случае становятся убедительной и правдоподобной иллюстрацией к повести о Трампе – и именно этим для него опасны. Отсюда – и скоропалительный судебный иск. Впрочем, в суде адвокатам Трампа будет трудно: американская юстиция в подобном случае будет руководствоваться прецедентным решением Верховного суда США 1964 г. (New York Times v. Sullivan), которое требует от истца, являющегося публичным лицом, доказательств того, что журналист исказил факты намеренно и злоумышленно. Немногим убедительнее и другие претензии Трампа. Недоумение вызывает только одно: у кого в Белом доме хватило ума впустить на свою «кухню» репортера, когда там царил такой хаос?

Борис Макаренко

Иранский режим и команда Трампа ведут себя достойно друг друга в отношении уличных протестов в Исламской Республике. Даже если некоторые тегеранские лидеры признают наличие внутренних причин протестов, основной пафос их выступлений направлен против враждебных внешних сил, которые «преследуют цель помешать возрождению Ирана, нанеся удар изнутри». Среди враждебных сил, конечно, называются Соединенные Штаты, Израиль и главный региональный соперник – Саудовская Аравия. При этом тегеранские правители полностью обходят стороной тот факт, что в этот раз основную массу протестующих составляли малоимущие слои провинции, куда при всем желании не дотянутся американские и израильские спецслужбы.

С другой стороны, сложная, пока малопонятная природа иранских протестов, не имеющих ни явных лидеров, ни четких целей, как и ограниченный масштаб выступлений, совершенно игнорируются Белым домом. Вашингтон руководствуется своими геополитическими интересами в регионе: стратегическим союзом с Израилем, поддержкой антиасадовских сил в Сирии и стремлением подорвать доверие к соглашению по иранской ядерной программе. Отсюда идеализация и ясно выраженная поддержка иранских протестов. Вице-президент Пенс говорит об иранском народе, который «сражается за свободу, сражается против тирании». Дональд Трамп выражает «огромное уважение гражданам Ирана, которые пытаются сместить коррумпированное правительство». Он обещает им «огромную поддержку от Соединенных Штатов, когда наступит подходящее для этого время».

А что же Россия? Всю ситуацию с протестами российские официальные представители рассматривали исключительно под углом зрения вмешательства США во внутренние дела Ирана. «Мы желаем дружественному Ирану скорейшего выхода из полосы нынешних трудностей и сил в противостоянии враждебным действиям, которые продолжаются со стороны США», – заявил замглавы МИД Сергей Рябков. А глава комитета СовФеда по международным делам Константин Косачев прямо назвал иранских протестующих «мятежниками». Впрочем, в контексте далеко зашедшей идейно-политической конфронтации Москвы с Западом и глубокого разочарования в возможностях диалога с Трампом такая позиция является вполне логичной и даже единственно возможной.

Александр Ивахник

Когда стали считать зрителей новогодних программ, то подтвердилась хорошо известная истина – постоянно смотрящие телевизор россияне крепко держатся за традиции. Если в прошлом году в конкуренции двух основных телеканалов победил Первый, то в нынешнем – «Россия-1». Соответственно, средняя эфирная аудитория - почти 3,5 млн против 3 млн человек в пользу Первого в последний день 2016-го и новогоднюю ночь, и 3,2 млн против 3 млн в пользу «России-1» в нынешний праздник.

Традиционалистски мыслящие люди не могут себе представить новогодний стол без салата Оливье. Замена его на какой-нибудь Цезарь с курицей является для них почти кощунством. То же и с телевизором. В прошлый раз Первый канал продемонстрировал верность канону, показав в очередной раз «Иронию судьбы», а «Россия-1» выбрала «Ивана Васильевича» - столь же любимого и цитируемого, но никак не связанного с новогодним праздникам. В нынешний же раз «Россия-1» показала «Иронию судьбы», а Первый канал противопоставил ей не только того же «Ивана Васильевича», но и – в числе прочего – сиквел «Иронии судьбы». Результат оказался предсказуем. Для консервативных телезрителей оказалось немыслимым не только изменить старому фильму, но и смотреть новый, в котором женой Жени Лукашина становится не Надя, а Галя. А Надя, в свою очередь, является супругой осмеянного Ипполита.

Что же до модернистски настроенных россиян, то у них есть свои ритуалы – например, поход на каток или в боулинг. Телевизор играет все меньшую роль в их жизни – не только в последний день уходящего года, но и в остальные дни. А если они все же включают телевизор в новогоднюю ночь, то предпочитают ТНТ, не участвующий в спорах по поводу того, какой из вариантов «Иронии судьбы» более востребован ностальгирующей аудиторией.

Алексей Макаркин

Сбор подписей за Путина в регионах – это далеко не формальная процедура. Он покажет, как местные администрации на самом деле готовятся к выборам, какими видят их организацию и технологии. Теоретически кампания по сбору подписей – это отличный повод для проведения стартовой агитационной кампании за кандидата, когда можно ненавязчиво продвигать его программу, заинтересовывать избирателей, формировать агитационную сеть и создавать, таким образом, организационную и содержательную основу кампании. Но это в теории. В реальности мы наблюдаем все тот же административный ресурс, разнарядки, и за этим скоро последует соцсоревнование между территориями с различными фантастическими цифрами собранных подписей. И в итоге кампания Путина может быть выхолощена региональными администраторами уже на стартовом этапе. Регионы просто решат формальную задачу, сдадут свою отчетность и будут ждать похвалы начальства.

К сожалению, процедура сбора подписей в России давно скомпрометирована и утратила свои позитивные технологические смыслы. Судя по всему, то же самое может случиться и со сбором подписей в поддержку Путина, и вряд ли эту ситуацию удастся изменить. Зато есть ощущение, что и дальше кампания пойдет по проторенной тропинке: поиск способов повышения явки – это следующий тест на адекватность внутриполитических блоков региональных администраций.

В церкви святых и праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы, в которой Владимир Путин присутствовал за богослужением, был в 1911 году крещен его отец Владимир Спиридонович. Церковь была закрыта в 1938 году. Возвращена верующим в 1991 году – в соответствие с решением, принятым в бытность Анатолия Собчака председателем Ленинградского совета, а Путина – его советником. В 1995 году храм был освящен полным чином – к тому времени Собчак был уже мэром, а Путин – первым заместителем председателя правительства Санкт-Петербурга.

В настоящее время храм полностью отреставрирован на средства бизнесмена Владимира Кехмана, являющегося его старостой. Он крестился и венчался в этом храме, а настоятель, протоиерей Олег Скобля, известен не только как музыкант, певец и поэт, но и как духовник Кехмана. В 2016 году Кехман был признан банкротом. В связи с этим он в конце прошлого года был вынужден покинуть пост директора Новосибирского театра оперы и балета, который занял в 2015 году после скандала с оперой «Тангейзер», вызвавшей резкое неприятие со стороны православных деятелей. Тогда Кехман выступил в качестве защитника традиционных ценностей и сторонника сотрудничества с церковью. Несмотря на увольнение, Кехман сохраняет реальный контроль над театром – он стал его художественным руководителем, а и.о. директора назначена протеже Кехмана Снежана Любарь.

Алексей Макаркин

Саудовские принцы впервые решились на нечто, подобное бунту. 11 принцев явились в королевский дворец с требованием возобновить оплату их счетов за воду и электричество, а также выплатить компенсацию за казненного в 2016 году принца Турки бен Сауда аль-Кабира, признанного виновным в убийстве. Его казнили, несмотря на смягчающие обстоятельства (убил друга в драке по неосторожности, сам вызвал полицию). Казнь принца Турки считается одним из первых шагов кронпринца Мухаммеда бен Сальмана по ограничению влияния своих родственников.

Вопрос об оплате счетов кажется анекдотичным, если исходить из стереотипного представления о саудовском принце как о миллиардере, бросающим деньги направо и налево. Однако таких сравнительно немного. Всего в Саудовской Аравии, по самой минимальной оценке, около 7 тысяч принцев, и для большинства из них отобранные льготы являются существенными. К числу принцев относятся и очень дальние родственники королевской семьи, даже в теории не претендующие на престол. Например, род аль-Кабир, к которому принадлежал казненный принц, в начале ХХ века активно соперничал со своим родственником, основателем Саудовской Аравии, будущим королем Абдулазизом аль-Саудом (дедом кронпринца Мухаммеда). Соперничество завершилось примирением – глава аль-Кабиров женился на старшей сестре короля – но к политической власти представителей этого рода стараются не подпускать.

Имен взбунтовавшихся принцев не называют, но, похоже, это именно аль-Кабиры – раз они потребовали компенсации за принца. Церемониться с дальними родичами кронпринц Мухаммед бен Сальман не стал – он и более близких родственников отправлял под арест, освобождая после получения выкупа. Бунтарей арестовали и отправили в тюрьму, где содержат террористов. Понятно, что в условиях падения нефтяных цен экономике Саудовской Аравии все сложнее содержать за государственный счет многочисленных принцев. В то же время возникает вопрос о том, не пережимает ли кронпринц, оказывая столь жесткое давление сразу на разные группы своих родственников – и богатых, и не очень.

Алексей Макаркин

Скандал вокруг еще не вышедшей книги Майкла Вулфа «Огонь и ярость в трамповском Белом доме» имеет и важное следствие для американской политики, точнее – для республиканского политического лагеря. Трамп жестко отреагировал на обвинения своего бывшего руководителя кампании, а потом – «главного стратегического советника» Стива Бэннона, охарактеризовавшего встречу сына, зятя Трампа и прежнего руководителя кампании Пола Манафорта с «русскими», обещавшими компромат на Клинтон как «измену». В ответ Трамп заявил, что «Бэннон не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моему президентству… потеряв работу в Белом Доме, он одновременно лишился рассудка».

На самом деле, даже лишившись поста в Белом доме (во многом – из-за конфликта с теми, кого он назвал «изменниками»), Бэннон и сохранял хорошие личные отношения с Трампом, а что еще важнее – был его идеологическим союзником. Именно Бэннон возглавил «борьбу за Трампа» с мейнстримом Республиканской партии, подбирая для праймериз ультраконсервативных популистов против «истеблишментных» кандидатов. Ставка делалась на то, чтобы массовая база Трампа – на его популярности – коренным образом изменила позиции Республиканцев. Эта тактика – сильно напрягавшая отношения президента с Конгрессом – дала сбой когда «кандидат Бэннона» Рой Мур, поддержанный в последний момент и самим Трампом проиграл довыборы в Сенат от Алабамы – где демократы в последние четверть века не имели практически никаких шансов. Однако пока Бэннон сохранял личную лояльность Трампу, сценарий «популистской революции» в «партии слонов» оставался в повестке дня. Теперь же опппоненты Бэннона перешли в контрнаступление: от начавших свои кампании «бэнноновских кандидатов» стали требовать публичного отречения от своего покровителя как человека, враждебного республиканскому президенту. Это уже произошло в кампаниях сенаторов в Западной Вирджинии и Висконсине, аналогичные сценарии последуют, очевидно, в Миссури, Аризоне и Монтане, и шире – по многим республиканским выдвижениям на выборные посты.

Последствия «развода с Бэнноном» для Республиканской партии и самого Трампа сегодня просчитать трудно. С одной стороны, радикализм кандидатов принес Республиканской партии немалые дивиденды в кампаниях 2014 и 2016 гг., но в 2018 г многое заставляло сомневаться в успехе аналогичной тактики – республиканцы в «среднестатистических» рейтингах отстают от своих соперников все больше (разрыв составляет12 пунктов), так что, возможно, провал «бэннононцев» на праймериз для результатов Республиканцев даже выгоден. Но сам факт скандала и идеологического спора прежних ключевых союзников – все же немалая опасность для Трампа и для Республиканской партии в целом.

Борис Макаренко

Версия о том, что за выступлениями в Иране стоят исламские консерваторы, желающие свергнуть реформаторского президента Рухани, выглядит крайне сомнительной. Для консервативных сил это игра с огнем. Протестующие выступили против не только Рухани, но и аятоллы Хаменеи, а также за коренной пересмотр внешней политики страны, отказ от экспансии под исламскими лозунгами. Также звучали положительные оценки правления Резы Шаха. Куда более вероятно, что речь идет о стихийном протесте социальных низов, который в настоящее время затухает из-за отсутствия лидеров и противодействия властей.

Что касается экс-президента Ахмадинежада, то, во-первых, он представляет меньшинство консерваторов, причем находящееся в конфликтных отношениях не только с реформаторами, но и со многими консерваторами, а в последнее время – и с самим Хаменеи. Во-вторых, еще будучи президентом, Ахмадинежад был склонен к эксцентричным заявлениям, вызывавшим недовольство многих представителей иранского духовенства. Если в мире обращали внимание в основном на его антисемитские высказывания и отрицание Холокоста, то в Иране к нему были другие претензии. Его религиозная риторика должна была создать впечатление особой божественной миссии Ахмадинежада, что выглядело стремлением этого богослова-самоучки (инженера-транспортника по образованию) вторгнуться в компетенцию аятолл.

Представляется, что Ахмадинежад попытался использовать протесты для того, чтобы подвергнуть критике своих противников во власти. Но при этом он нарушил принцип единства всей исламской элиты (и реформаторской, и консервативной), направленного против протестующих. Кроме того, для участников протестов Ахмадинежад чужой - в Иране помнят, что многие экономические проблемы связаны именно с его президентством. На иранского Макиавелли, стоящего за протестами, он не тянет.

Алексей Макаркин

Еще не вышедшая книга Майкла Вулфа «Огонь и ярость в Белом доме» остается в центре внимания американского политического класса. Она заставила многих задуматься о том, что для Америки значит институт президентства вообще и пребывание на этом посту Дональда Трампа в частности.

«Лучшая» - не без кавычек – для Трампа линия: были и другие президенты, не блиставшие интеллектом и работоспособностью. Рейгану ЦРУ изготавливало видеоклипы про иностранных лидеров, с которыми ему предстояло встречаться - прочесть досье на них он был не в силах. Младший Буш откровенно признавался, что в чтении газет не видит смысла, потому что регулярно получает доклады от тех, кто их читает регулярно. Ворчания, что президент слишком много играет в гольф вместо того, чтобы вершить государственные дела, начались при Эйзенхауэре и не прекратились ни при Обаме, ни при Трампе.

Не нова и традиция допуска журналистов «к телу» президента. Первым таким «летописцем» был Джон Херси из журнала The New Yorker – во времена Гарри Трумена он и присутствовал на важных заседанях кабинета, и беседовал с президентом с глазу на глаз на долгих прогулках. Его описания жизни и работы Блэр-хауза – временной резиденции президента на время ремонта в Белом доме до сих пор считатся эталоном журналистики. Херси удержался от того, чтобы «слить» в прессу жареные факты типа подробностей принятия решений по войне в Корее (еще одна параллель с сегодняшним днем) или отказа Трумена использовать убийственный компромат на Джозефа Маккарти, доставлявшего серьезные неприятности демократической администрации. Однако Херси показал «человеческое лицо» Трумена, в частности – вот еще одна параллель – как непросто было Трумену – к тому моменту уже вполне опытному политику, побывшему и сенатором, и вице-президентом, осознать себя лидером огромной страны – рассуждая об этом, он в беседах с Херси начинал говорить о себе в третьем лице. Что уж удивляться, что Трамп – аутсайдер в политике, не рассчитывавший (если верить книге Вулфа) на победу, оказывается неготовым к бремени власти.

Так что дело не в том, что президентам свойственны и человечеcкие слабости, и сомнения, и не самые высокие интеллектуальные качества. Дело в том, как они с ними справляются, и как в результате они управляют страной. «Живая хроника» жизни и работы президента – это мощный инструмент публичной политики: она показывает президента живым человеком, выстраивает «личностную связь» между властью и гражданами. Британский философ У.Беджет полтора века назад писал, что роль британской монархии – вдохновлять граждан на действия (эта мысль неоднократно цитируется в популярном британском телесериале The Crown). Веком позже классик американской политологии Р.Нойштадт писла, что главная сила американского президента – способность убеждать личным примером. У большинства предшестенников Трампа - лучше или хуже - это получалось. Проблема книги про Трампа в том, что она рисует президента Трампа и его окружение в таких красках, которые мало кого вдохновят и мало кого убедят личным примером.

Борис Макаренко

Конечно, трудно себе представить, что творится в голове у диктатора совершенно закрытого от внешнего мира государства. Почему Ким Чен Ын вдруг не только отказался от проклятий в адрес американского империализма и его южнокорейских марионеток, но даже выразил готовность послать своих спортсменов на Олимпиаду в Пхенчхане и заговорил о перспективе объединения двух Корей? Но факт остается фактом. В своем новогоднем обращении к жителям страны Ким Чен Ын неожиданно сказал о возможности участия северокорейских спортсменов в Олимпиаде и о желании начать переговоры с Южной Кореей. Напомним, летние Олимпийские игры в Сеуле в 1988 году Пхеньян бойкотировал, а за девять месяцев до игр агенты КНДР взорвали бомбу на борту южнокорейского авиалайнера.

А сейчас ситуация резко изменилась. Президент Южной Кореи и руководители оргкомитета Олимпиады в Пхенчхане тут же приветствовали слова Ким Чен Ына. Еще до этого Сеул договорился с Вашингтоном отложить совместные военные учения до конца марта. 9 января начнутся переговоры между высокими чинами Севера и Юга – впервые с декабря 2015 года. Обсуждать будут как возможное участие спортсменов КНДР в Олимпиаде, так и развитие межкорейских отношений. А 7 января в новом обращении к жителям Ким Чен Ын заговорил уже о том, что настало время для «примирения нации, ее добровольного объединения».
Президент Трамп заявил, что согласие «рокетмена» на диалог с Южной Кореей объясняется эффектом международных санкций и жесткостью его личной позиции. Санкции, конечно, затрудняют жизнь северокорейскому режиму. И все же думается, что готовность Ким Чен Ына идти на переговоры с Сеулом связана, в первую очередь, с его возросшей уверенностью в своих силах. Ракетно-ядерная программа Северной Кореи достигла в прошедшем году таких успехов, что режим, судя по всему, получил реальный ядерный щит. Когда Ким Чен Ын в новогоднем обращении к народу отметил, что «США не смогут развязать войну против меня и нашей страны», поскольку ядерная кнопка постоянно находится на его рабочем столе и вся территория США – в зоне поражения корейских ядерных сил, то это было не столько бахвальство, сколько констатация новой реальности. Более того, Ким Чен Ын четко заявил, что ракетно-ядерная программа КНДР ни при каких условиях не может быть свернута, а на 2018 год стоит задача организации массового производства ядерных боеголовок и баллистических ракет. Так что Соединенным Штатам и другим международным игрокам придется смириться с тем, что в мире появилась еще одна ядерная держава, и реальные переговоры с ней могут идти не о денуклеаризации, а лишь о замораживании ракетно-ядерного арсенала.

Что касается идеи объединения двух Корей, то при сохранении нынешнего режима в Пхеньяне представить себе такой сценарий совершенно невозможно. А вот интерес Севера, особенно в условиях крайне ужесточившихся международных санкций, к развитию экономических связей с Югом вполне понятен и логичен.

Александр Ивахник

Губернаторские выборы 2018 года интересны тем, что участвовать в них будут (если их переназначат, конечно) главы регионов, избранные в 2013 году и четко маркированные в качестве представителей ряда значимых групп влияния. Например, Воробьева (Московская область) и Зимина (Хакасия) причисляют к группе Шойгу, Копин (Чукотка) представляет интересы Абрамовича, Орлова (Владимирская область) тесно взаимодействовала с Володиным и Матвиенко, Шпорт (Хабаровский край) является выходцем с Комсомольского-на-Амуре авиационного завода, ныне входящего в структуру Объединенной авиастроительной корпорации. Собянин – сам по себе лидер группы влияния. Разве что магаданский губернатор Печеный не имеет подобной маркировки, являясь типичным местным управленцем. И судьбы губернаторов неизбежно будут оцениваться в стиле «акции вниз / акции вверх» для соответствующих групп влияния и их лидеров, да еще и в напряженный период реорганизации элит после выборов президента.

Но когда мы говорим о группах влияния в российской политике, то редко сопровождаем это глубоким анализом того, что именно связывает того или иного губернатора с той или иной группой, и что он вообще делает в ее интересах, какая от него польза. На самом деле у губернаторов связи и интересы весьма разветвленные. В сезоне 2018 года «все ясно» разве что с Копиным, поскольку ФПГ Абрамовича пустила на Чукотке глубокие корни и заинтересована в запуске новых проектов, особенно – крупнейшего Баимского медного месторождения.

Зато в эпоху информационного общества сотни источников будут распространять тысячи комментариев о том, чьи позиции слабеют, а чьи – усиливаются. Причем сводиться это будет к нехитрому списку из нескольких персон. И в ответ некоторым федеральным политикам придется «спасать» своих «ставленников» - не потому, что они им зачем-то нужны, а для сохранения имиджа влиятельных персон. А если спасти не удастся, то искать им благоприятные варианты нового трудоустройства, а в регионах – подыскивать замены. Тем временем информационная ситуация вокруг многих губернаторов и в самом деле непростая: достаточно обратить внимание на периодические кампании, подрывающие позиции Воробьева, Зимина и Орловой. Так виртуальное будет превращаться в реальное, заставляя политиков отстаивать не столько свое подлинное влияние, сколько внешнее впечатление о наличии такового. Персоны и судьбы губернаторов (но не только их, конечно) для этого очень удобны. И Telegram сыграет немалую роль в разогреве этой ситуации.

Вступил в силу подписанный президентом Украины в последние дни ушедшего года Закон «О государственных финансовых гарантиях медицинского обслуживания населения». Это ключевой закон предстоящей масштабной реформы здравоохранения. Главный вопрос, на который предстоит ответить в ходе реформирования: из каких источников финансировать оказание медицинских услуг? Бюджетные средства, которые выделяются на медицину сегодня, покрывают не более половины всех необходимых расходов, остальное так или иначе доплачивают из своих карманов пациенты.

Вступивший в силу закон предлагает принципиально отличную от ныне действующей систему распределения бюджетных средств. Вместо субвенций из госбюджета местным бюджетам предусмотрена оплата медицинской помощи непосредственно по факту её предоставления. Специальный орган исполнительной власти, который ещё предстоит создать, сначала заключит договоры с медицинскими учреждениями о закупках медицинских услуг, а затем, по мере предоставления этих услуг, будет их оплачивать.
Первоначально предполагалось, что многие виды помощи будут оплачиваться частично за счёт бюджетных средств, частично – за счёт пациентов (так называемая «сооплата»). Однако такая система прямо противоречила бы Статье 49 Конституции Украины, которая гарантирует бесплатную помощь в государственных и муниципальных медучреждениях. Да и сегодняшний уровень доходов не позволяет многим украинцам даже частично оплачивать своё лечение.

Поэтому из окончательного варианта закона сооплата исчезла, зато акцент сделан на программе медицинских гарантий, куда должно входить всё медицинское обслуживание, которое будет осуществляться за счёт государства. Программа должна ежегодно приниматься парламентом. Вопрос, кто и как будет оплачивать медицинские услуги, не вошедшие в программу, пока остался открытым. Видимо, без введения обязательного медицинского страхования (ОМС) решить его не удастся.

Только в конце прошлого года была утверждена методика установления стоимости услуг (тарификации). Выбранные в качестве референтных медицинские учреждения будут подсчитывать свои расходы по видам услуг, а затем эта информация будет обобщена Минздравом для принятия единых расценок по всем услугам, попавшим в программу медицинских гарантий.

Вместо традиционного участкового роль первичного звена медицинской помощи будет выполнять семейный врач, который получит бюджетные средства пропорционально числу граждан, заключивших с ним договор на год.

Пока старт реформы явно задерживается. Принятый бюджет на 2018 год предполагает продление на полгода действующего порядка финансирования первичного звена медицинской помощи. Проект закона об ОМС подготовлен, но пока не включён в повестку дня Верховной Рады. Не установлены тарифы, не создан упомянутый выше орган исполнительной власти. Чтобы успеть доработать концепцию и нормативную базу реформы за отведённые бюджетом полгода, украинским властям явно придётся поторопиться.

Георгий Чижов

Драма в Запорожье, где священник Украинской православной церкви (УПЦ) Московского патриархата отказался отпевать ребенка, крещенного в конкурирующей церкви – Киевском патриархате – может привести к росту центробежных тенденций в УПЦ МП. Практика, согласно которой верующие, крещенные в Киевском патриархате, не признаются христианами (и, следовательно, считаются некрещеными и не подлежащими отпеванию), восходит к 1990-м годам, когда в Московском патриархате существовало представление о том, что раскол можно быстро преодолеть. Однако прошло уже достаточно много времени, и проблема раскола не решена. За это время множество украинских граждан крестились в церквях Киевского патриархата, причем немалое их число сделали это, не обращая внимания на принадлежность храма, а исходя из бытовых удобств (куда ближе нести ребенка).

В ряде епархий УПЦ МП крещение в Киевском патриархате фактически признается, хотя громко об этом не говорят. Дело в том, что канонических оснований для непризнания действительности крещения у раскольников маловато – поэтому официального соборного решения по этому поводу не принято. Наиболее консервативная часть архиереев, клириков и верующих УПЦ МП выступают в поддержку перекрещивания, однако для большинства населения страны такая практика кажется архаичной и негуманной.

К тому же в самое последнее время между РПЦ и Киевским патриархатом начались консультации, о которых стало известно на недавнем Архиерейском соборе РПЦ. Перспективы этого диалога весьма сомнительны, но важен сам его факт, демонстрирующий, что отношения между двумя церквями – канонической и неканонической – могут быть не столь враждебными, как раньше. Для консерваторов такой диалог неприемлем – они готовы согласиться только на капитуляцию, на которую Киевский патриархат не пойдет. Но для умеренной части УПЦ МП приоритетным может оказаться стремление договориться с оппонентами, что, конечно же, предусматривает признание их христианами.

Алексей Макаркин

Британский премьер Тереза Мэй впервые после досрочных парламентских выборов в июне произвела реорганизацию своего кабинета. Сокрушительные для консерваторов итоги этих выборов, лишившие их большинства в Палате общин, резко ослабили позиции Мэй. Казалось, она скоро потеряет лидерство в партии и пост премьера. Однако в сложнейшей ситуации начала переговоров с Брюсселем об условиях выхода из Евросоюза желающих бросить вызов лидеру в верхушке партии тори не нашлось. Вместе с тем и положение премьер-министра не улучшалось: переговоры по «Брекситу» почти полгода буксовали, внутри правительства обострились противоречия.

Но в декабре после долгих усилий удалось добиться согласия Брюсселя перейти ко второй фазе переговоров по «Брекситу» – об условиях экономического сосуществования Британии с ЕС после ее выхода из союза в марте 2019 года. Тереза Мэй заявляет о возможности достичь в ближайшие месяцы соглашения с ЕС о некоем переходном периоде, в течение которого будет сохраняться режим свободной торговли. Этот успех, пусть и весьма призрачный, укрепил позиции лидера внутри партии тори и ее собственные амбиции оставаться во главе правительства до следующих всеобщих выборов. И Мэй решилась на то, чтобы обновить лицо правительства и партийного руководства.

Непосредственным толчком к перестановкам послужило увольнение в конце декабря главы аппарата кабинета министров (фактически – заместителя премьера) Дэмиана Грина. Казалось бы, причина его отставки выглядит смехотворно: он лживо утверждал, что публикации об обнаружении в 2008(!) году в его рабочем компьютере в Вестминстере порнографических материалов не имеют оснований. Тем не менее Тереза Мэй была вынуждена убрать из правительства своего ближайшего союзника. Теперь его место занял Дэвид Лидингтон, бывший министр юстиции. Перед референдумом он агитировал за сохранение членства в ЕС, но сейчас следует курсу премьера.

Другой важнейшей перестановкой стала замена председателя консервативной партии. Этот пост покинул ветеран сэр Патрик Маклафлин, вместо него руководить оргработой в правящей партии будет 46-летний Брэндон Льюис, экс-министр по делам иммиграции. Кроме того, назначены новый зампредседателя партии и 9 вице-председателей. Эти назначения призваны активизировать работу партии, находящейся в шоке после неудачи на июньских выборах. Поменялись также лица на постах министра по делам Северной Ирландии, министра образования, министра по делам занятости и пенсий.
Самые влиятельные члены кабинета – министр по делам «Брексита» Дэвид Дэвис, глава МИД Борис Джонсон, министр финансов Филип Хэммонд и глава МВД Эмбер Радд – сохранили свои портфели. Именно они в будущем могут составить конкуренцию Терезе Мэй в борьбе за пост лидера партии. При этом первые два, как и сама Мэй, являются сторонниками жесткого «Брексита», а последние два выступают за мягкую форму выхода из ЕС.

Александр Ивахник

У полусотни партий, зарегистрированных в Минюсте, есть еще три дня, чтобы выдвинуть своих кандидатов в президенты. Вряд ли стоит ждать от них бурного потока: 21 партия уже воспользовалась этим правом (и среди них нет ни «Единой», ни «Справедливой» России, обе поддержали формально самовыдвинувшегося действующего президента), а остальные партии существуют только на бумаге. Зато появилось еще (кроме В.Путина) 45 самовыдвиженцев.

Вся эта арифметика имеет ценность разве что для рубрики «политические курьезы». В отношении подавляющего большинства кандидатов, которых чуть больше, чем клеток на шахматной доске, российское общество так и останется в счастливом неведении.

А кого общество заметит? Того, кого знает, и того, кто скажет что-то новое и интересное, причем неинтересные новости и не новые интересы будут пользоваться крайне невысоким спросом.

Невозможно не заметить Жириновского – вот уже двадцать семь лет как. Но уже в прошлой кампании он тратил значительную часть своего телевизионного времени на трансляцию собственных выступлений двадцатилетней давности. «Интересно» с ним иногда бывает, новостей же не ждите.

Павел Грудинин – это что-то новенькое от старой партии. Будет ли интересно? Отчасти да. Все, что с логотипом КПРФ, но без Зюганова, вызовет некоторое любопытство. Но заговорит ли - его устами - старая партия новым языком, который интересен не только их верным избирателям – по менталитету подобным участникам восстания на Пресне или штурма Зимнего – большой вопрос.

Григорий Явлинский – это всегда интересно, но давно уже не ново. В лучшем случае он поднимется выше унылого результата «Яблока» на парламентских выборах 2016 – но при наличии в гонке Ксении Собчак – ненамного.

Собчак – это точно интересно. И достаточно ново. У нее по крайней мере появляется свой дискурс – постмодернистский как по содержанию программы, так и по стилю общения. Для большинства общества «постмодерн» – это «интерес со знаком минус». Но сегмент российских горожан, говорящих на этом языке, появился в прошлом десятилетии и ухитрился не совсем исчезнуть и сегодня. «Попадет» ли Собчак в этот «интерес» - одна из главных интриг кампании. Для ответа: «попала!» я бы считал достаточным результат выше 5% по России, выше 10% - по Москве, Питеру, Е-бургу…

Еще один интересный и новый кандидат до выборов не допущен по как специально под него придуманному основанию: судимость по тяжкому преступлению. Видимо, интуиция подсказала законодателям то, что знают политологи: выборы легитимизируют не только победителей, но и проигравших, а легитимизировать Навального власти ох, как не хочется.

А труднее всего будет, как ни парадоксально, будущему победителю. От него ждут нового – хороших новостей на фоне затянувшейся депрессии, и интересного – ответа на вопрос, как добиться перелома негативных тенденций. У него есть два с небольшим месяца, чтобы удовлетворить этот общественный запрос.

Борис Макаренко

НЕЗЫГАРЬ. ИТОГИ-2017
Лучшие телеграм-каналы года.
Финальный список.

Раздел "Премиум"

Венедиктов https://news.1rj.ru/str/aavst55

Политджойстик https://news.1rj.ru/str/politjoystic

16 негритят https://news.1rj.ru/str/Gubery

Хвастун и Соня https://news.1rj.ru/str/bragnsleep

Bunin & Co https://news.1rj.ru/str/BuninCo

Кононенко https://news.1rj.ru/str/kononenkome

Антискрепа https://news.1rj.ru/str/antiskrepa

Политбюро 2.0 https://news.1rj.ru/str/politburo2

Беспощадный пиарщик https://news.1rj.ru/str/prbezposhady

Трудолюбов https://news.1rj.ru/str/trudolubov

Митя https://news.1rj.ru/str/mityaolshansky

Кролик с Неглинной https://news.1rj.ru/str/finkrolik

Задержание главы чеченского отделения правозащитного центра «Мемориал» Оюба Титиева по обвинению в хранении наркотиков очень похоже на два других события. Первое - арест в 2014 году чеченского политика и общественного деятеля Руслана Кутаева, который в том же году был признан виновным в хранении наркотиков. Кутаев вышел на свободу в прошлом месяце, отсидев 3 года и 10 месяцев. Второе – арест в 2016 году журналиста, корреспондента «Кавказского узла» Жалауди Гериева, который был осужден к трем годам лишения свободы, также будучи признанным виновным в хранении наркотиков. Он до сих пор находится в заключении.

Разница в том, что в случае с Кутаевым речь шла о героине, а с Гериевым и Титиевым – о марихуане. Понятно, что разница не принципиальная. И Титиев, и Кутаев, и Гериев не вписываются в рамки режима, созданного Рамзаном Кадыровым – они для этого слишком самостоятельны. Прогноз дальнейшей судьбы Титиева – к сожалению, тревожный. По аналогии с предыдущими двумя делами он может получить относительно небольшой срок. Но, во-первых, речь будет идти о реальном сроке лишения свободы, что является драмой для человека. А, во-вторых, «наркотическая» статья - это своего рода клеймо. Правозащитное сообщество, понятно, все понимает, друзья и родственники тоже знают правду. Но для посторонних людей все будет выглядеть совершенно иначе – тем более, что в России популярна точка зрения, что наказания без вины не бывает.

Алексей Макаркин

Не успела утихнуть история противостояния «Роснефти» и АФК «Системы», как назревает новый конфликт с участием всемогущего Игоря Ивановича Сечина. Глава «Роснефти» возмущен условиями аукциона по продаже газовых активов компании «АЛРОСА», названные Михаилом Леонтьевым «авантюрой». Нефтяная компания считает, что аукцион выстроен таким образом, что нормально подготовиться к нему всем потенциальным участникам нет никаких возможностей (версия НК широко представлена в комментарии Никиты Кричевского, https://lenta.ru/columns/2017/12/27/alrosayktsion/?utm_medium=social&utm_source=telegram, который, как всякий простой и ни в коем случае никем не ангажированный аналитик, возмущён несправедливым положением «Роснефти» в данной ситуации).

АЛРОСА – это не только Сергей Иванов младший (и, соответственно, старший), но и Минфин, который по своей роли далеко впереди слабого МЭРа. Кроме того, фаворитом на покупку активов считается НОВАТЭК, который патронирует Геннадий Тимченко, еще один товарищ Путина. Как теперь будет развиваться ситуация, вопрос совсем непраздный. И чиновники, и бизнесмены прекрасно видели на примере историй Улюкаева и Евтушенкова, что происходит, когда Игорь Иванович чем-то недоволен. Если действовать в логике «Роснефти» (той, что использовалась в деле против Улюкаева), то можно с легкостью сшить дело против главы Минфина, да прийти с обысками в кабинет Сергея Иванова мл. – на основании подозрений, что аукцион организуется в интересах одного из претендентов. Но на самом деле, степень персональной конфликтности Игоря Сечина, именно за последние два года, поражает. Этот публичный агрессивный стиль становится новой визитной карточкой главы НК, закатывающего в асфальт не только своих недругов, но и тех, кто позволяет себе неосторожность.

Если в 90-е годы «танками» называли ТНК («Альфу»), которые перемалывали своих противников в муку, то теперь таким танком становится «Роснефть». Подобный стиль – отражение смеси двух элементов: хаотизации (снижения способности системы к саморегулированию, в том числе за счет самоустранения Путина и накачивания мускулов его соратников) и диспропорциональности фактора «силы» на фоне остальных (против лома, как говорится, нет приема, но это значит, что нет и гласных или хотя бы уж негласных правил). На примере АЛРОСЫ заметно, как расширяются пределы допустимого внутриэлитной конфликтности.

Остается лишь добавить, что не следует доверять постоянным попыткам наблюдателей списать Сергея Иванова (старшего). Возможно, он уже не тот, что годами ранее, но явно еще не тот, кто даст себя в обиду. Сечин явно попытается сделать рывок, чтобы добиться пересмотра условий аукциона (запугать Минфин, ФАС или добежать до Путина), а если это не удастся, приготовиться к изощренной мести.

Татьяна Становая