5 января Тбилисский городской суд вынес приговор экс-президенту Грузии Михаилу Саакашвили. Он был признан виновным по обвинению в злоупотреблении служебным положением. Согласно судебному вердикту, Саакашвили, будучи главой государства, незаконно помиловал убийц банкира Сандро Гиргвлиани. По этому делу ранее уже были вынесены обвинительные приговоры нескольким сотрудникам грузинского МВД.
Между тем, судебное решение по Саакашвили знаменательно не столько в силу юридических обстоятельств, сколько в силу политических причин. Действующая грузинская власть недвусмысленно продемонстрировала свою решимость подвести жирную черту под политической карьерой экс-президента Грузии у него на родине. «Грузинская мечта» последовательно прокладывает курс на маргинализацию некогда главной оппозиционной силы страны «Единого национального движения» (ЕНД). Примирения этих сил быть не может - вот сигнал, который отправлен в начале наступившего года.
Однако эта позиция имеет свои изъяны, если измерять политический процесс горизонтом чуть дальше, чем один избирательный цикл. После успешной парламентской кампании 2016 года, в результате которой правящая партия получила конституционное большинство, «Грузинская мечта» чувствует себя уверенно. Она окончательно переформатировала под себя все внутриполитическое поле. Но такая ситуация не вечна. Успехи «мечтателей» на социально-экономических фронтах не столь впечатляющи, а единственной идеологической «скрепой» «партии власти» выступает олигарх Бидзина Иванишвили. Без него выживание системы, кажущейся эффективной и прочной, весьма проблематично.
В этом контексте стоит обратить особое внимание на заявление действующего президента Грузии Георгия Маргвелашвили. Глава государства стремительно теряет свои полномочия. Как де-юре, так и де-факто. Сегодня у Маргвелашвили интересное амплуа президента-оппозиционера. Практически по всем острым темам внутренней повестки дня он расходится с правительством. Не стал исключением обвинительный вердикт Михаилу Саакашвили. С точки зрения Маргвелашвили решение Тбилисского суда покушается на эксклюзивное конституционное право главы государства предоставлять помилование и подрывает основы всей властной системы. По сути, позиция Маргвелашвили совпадает с подходом ЕНД. И это уже не первый случай. Не исключено, что после президентских выборов, намеченных на этот год (последнее всенародное голосование, после чего вступят в силу конституционные поправки, меняющие систему избрания главы государства) в карьере Маргвелашвили наступят определенные изменения. Какие, пока что трудно предсказать. Но уже сейчас, похоже, он тестирует саму возможность стать потенциальным лидером оппозиционного фланга грузинской политики.
Сергей Маркедонов
Между тем, судебное решение по Саакашвили знаменательно не столько в силу юридических обстоятельств, сколько в силу политических причин. Действующая грузинская власть недвусмысленно продемонстрировала свою решимость подвести жирную черту под политической карьерой экс-президента Грузии у него на родине. «Грузинская мечта» последовательно прокладывает курс на маргинализацию некогда главной оппозиционной силы страны «Единого национального движения» (ЕНД). Примирения этих сил быть не может - вот сигнал, который отправлен в начале наступившего года.
Однако эта позиция имеет свои изъяны, если измерять политический процесс горизонтом чуть дальше, чем один избирательный цикл. После успешной парламентской кампании 2016 года, в результате которой правящая партия получила конституционное большинство, «Грузинская мечта» чувствует себя уверенно. Она окончательно переформатировала под себя все внутриполитическое поле. Но такая ситуация не вечна. Успехи «мечтателей» на социально-экономических фронтах не столь впечатляющи, а единственной идеологической «скрепой» «партии власти» выступает олигарх Бидзина Иванишвили. Без него выживание системы, кажущейся эффективной и прочной, весьма проблематично.
В этом контексте стоит обратить особое внимание на заявление действующего президента Грузии Георгия Маргвелашвили. Глава государства стремительно теряет свои полномочия. Как де-юре, так и де-факто. Сегодня у Маргвелашвили интересное амплуа президента-оппозиционера. Практически по всем острым темам внутренней повестки дня он расходится с правительством. Не стал исключением обвинительный вердикт Михаилу Саакашвили. С точки зрения Маргвелашвили решение Тбилисского суда покушается на эксклюзивное конституционное право главы государства предоставлять помилование и подрывает основы всей властной системы. По сути, позиция Маргвелашвили совпадает с подходом ЕНД. И это уже не первый случай. Не исключено, что после президентских выборов, намеченных на этот год (последнее всенародное голосование, после чего вступят в силу конституционные поправки, меняющие систему избрания главы государства) в карьере Маргвелашвили наступят определенные изменения. Какие, пока что трудно предсказать. Но уже сейчас, похоже, он тестирует саму возможность стать потенциальным лидером оппозиционного фланга грузинской политики.
Сергей Маркедонов
Как ответить – симметрично или асимметрично на решение американских властей назвать площадь рядом с российским посольством в Вашингтоне именем Бориса Немцова?
Лучше всего, конечно, дать ответ симметричный и назвать именем Бориса Немцова площадь в округе американского посольства в Москве. А заодно и мост, на котором его убили.
Асимметрия же может быть разной. Но, к сожалению, выбрать из них что-то пристойное – непросто. Один вариант – «насолить» американцам, выбрав имя кого-нибудь, кого там у них не любят. Варианты: Анжела Дэвис, Леонард Пелтиер – герои советской пропаганды. Или Сакко и Ванцетти, леваки-анархисты итальянского происхождения, казненные в Америке в 1927 г. Но от этих вариантов слишком уж пахнет нафталином, а карандашная фабрика имени последних закрылась в Москве в 1999 г. (помню, как нас с классом почти полвека назад туда привели, и одна работница нас - малышей напутствовала: «учитесь хорошо, дети, а то попадете, как я, сюда работать!»)
Куда лучше был бы другой асимметричный вариант: назвать площадь именем американца, которого ценят и в США, и в России. Например, нашего союзника во Второй Мировой Франклина Рузвельта или, к примеру, Джона Кеннеди, павшего, как и Немцов, от пули убийцы. Но что-то мне подсказывает, что такого ответа не будет.
А лучшим ответом было бы не переименовывать ничего. И вспомнить, что площадь рядом со старым зданием нашего посольства в Вашингтоне американцы в 1984 г. – тоже на нижней точке межгосударственных отношений – назвали площадью Сахарова. И всего шестью годами позже проспект Сахарова появился и в Москве, а следом – и во многих других российских городах. История имеет привычку повторяться, иногда – быстрее, чем мы думаем.
Борис Макаренко
Лучше всего, конечно, дать ответ симметричный и назвать именем Бориса Немцова площадь в округе американского посольства в Москве. А заодно и мост, на котором его убили.
Асимметрия же может быть разной. Но, к сожалению, выбрать из них что-то пристойное – непросто. Один вариант – «насолить» американцам, выбрав имя кого-нибудь, кого там у них не любят. Варианты: Анжела Дэвис, Леонард Пелтиер – герои советской пропаганды. Или Сакко и Ванцетти, леваки-анархисты итальянского происхождения, казненные в Америке в 1927 г. Но от этих вариантов слишком уж пахнет нафталином, а карандашная фабрика имени последних закрылась в Москве в 1999 г. (помню, как нас с классом почти полвека назад туда привели, и одна работница нас - малышей напутствовала: «учитесь хорошо, дети, а то попадете, как я, сюда работать!»)
Куда лучше был бы другой асимметричный вариант: назвать площадь именем американца, которого ценят и в США, и в России. Например, нашего союзника во Второй Мировой Франклина Рузвельта или, к примеру, Джона Кеннеди, павшего, как и Немцов, от пули убийцы. Но что-то мне подсказывает, что такого ответа не будет.
А лучшим ответом было бы не переименовывать ничего. И вспомнить, что площадь рядом со старым зданием нашего посольства в Вашингтоне американцы в 1984 г. – тоже на нижней точке межгосударственных отношений – назвали площадью Сахарова. И всего шестью годами позже проспект Сахарова появился и в Москве, а следом – и во многих других российских городах. История имеет привычку повторяться, иногда – быстрее, чем мы думаем.
Борис Макаренко
Совмещение с президентскими выборами местных референдумов изначально казалось идеей мертворожденной.
Во-первых, россияне давно отвыкли от референдумов, практика которых по известным причинам была свёрнута. Маловероятно, что люди пришли бы на выборы президента только из-за того, что им одновременно позволили бы решить какой-то локальный вопрос. Нет и веры в то, что результат референдума будет «засчитан», а требование граждан - исполнено.
Во-вторых, референдумы бывают двух типов. Если это действительно решение спорного вопроса, то референдум естественным образом расколет общество, на этом может сыграть оппозиция, а Путин недосчитается голосов. Если это голосование с очевидным, однозначным результатом «за» что-нибудь очень хорошее, то ради этого политически пассивные граждане на выборы не пойдут, и на явке это не скажется. И в любом из этих случаев, всегда ли власти готовы выполнять решение референдума?
Несколько месяцев регионы буквально вымучивали «мобилизующие» вопросы местных референдумов, и ничего крупнее мыши гора не родила. Рано или поздно придётся вновь определяться с практиками референдумов в России. А пока было бы лучше закрыть тему и вообще не перегружать выборы президента референдумами с непредсказуемым влиянием на голосование или отсутствующим влиянием на явку.
Во-первых, россияне давно отвыкли от референдумов, практика которых по известным причинам была свёрнута. Маловероятно, что люди пришли бы на выборы президента только из-за того, что им одновременно позволили бы решить какой-то локальный вопрос. Нет и веры в то, что результат референдума будет «засчитан», а требование граждан - исполнено.
Во-вторых, референдумы бывают двух типов. Если это действительно решение спорного вопроса, то референдум естественным образом расколет общество, на этом может сыграть оппозиция, а Путин недосчитается голосов. Если это голосование с очевидным, однозначным результатом «за» что-нибудь очень хорошее, то ради этого политически пассивные граждане на выборы не пойдут, и на явке это не скажется. И в любом из этих случаев, всегда ли власти готовы выполнять решение референдума?
Несколько месяцев регионы буквально вымучивали «мобилизующие» вопросы местных референдумов, и ничего крупнее мыши гора не родила. Рано или поздно придётся вновь определяться с практиками референдумов в России. А пока было бы лучше закрыть тему и вообще не перегружать выборы президента референдумами с непредсказуемым влиянием на голосование или отсутствующим влиянием на явку.
Сергей Когогин - один из сопредседателей избирательного штаба Владимира Путина - до назначения гендиректором КАМАЗа был вице-премьером правительства Татарстана. Премьером тогда был Рустам Минниханов.
В сентябре 2017 года День машиностроителя Татарстана впервые прошел в Набережных Челнах – с участием Когогина и Минниханова. В том же месяце они вместе совершили рабочую поездку в Баварию. В ноябре того же года Минниханов наградил Когогина республиканским орденом «Дуслык» (Дружбы). Также в ноябре они совместно посетили с рабочим визитом Китай.
Жена Когогина Альфия – депутат Государственной думы России от Татарстана двух созывов (в 2011 году избрана по списку «Единой России», в 2016-м – от Набережно-Челнинского округа). Ее участие в депутатском корпусе было бы невозможно без позитивной позиции Минниханова.
В последнее время Минниханов столкнулся с серьезными проблемами. Федеральный центр не стал спасать Татфондбанк – второй по величине активов банк республики. Не пролонгирован договор между федеральным центром и Татарстаном. Отменено обязательное изучение татарского языка в школах, а затем и детских садах. В то же время Татарстан – один из электорально значимых регионов, которому перед выборами необходимо оказать знаки внимания. Один из таких знаков – продвижение Когогина на публичную должность в президентском штабе.
И еще одно интересное обстоятельство. Издание «БИЗНЕС Online» в статье от 26.08.2016 об участии КАМАЗа и АвтоВАЗа в московском автосалоне отмечало, что Когогин «долго и живо о чем-то разговаривал с Эдуардом Вайно», отцом нынешнего руководителя АП и вице-президентом АвтоВАЗа.
Алексей Макаркин
В сентябре 2017 года День машиностроителя Татарстана впервые прошел в Набережных Челнах – с участием Когогина и Минниханова. В том же месяце они вместе совершили рабочую поездку в Баварию. В ноябре того же года Минниханов наградил Когогина республиканским орденом «Дуслык» (Дружбы). Также в ноябре они совместно посетили с рабочим визитом Китай.
Жена Когогина Альфия – депутат Государственной думы России от Татарстана двух созывов (в 2011 году избрана по списку «Единой России», в 2016-м – от Набережно-Челнинского округа). Ее участие в депутатском корпусе было бы невозможно без позитивной позиции Минниханова.
В последнее время Минниханов столкнулся с серьезными проблемами. Федеральный центр не стал спасать Татфондбанк – второй по величине активов банк республики. Не пролонгирован договор между федеральным центром и Татарстаном. Отменено обязательное изучение татарского языка в школах, а затем и детских садах. В то же время Татарстан – один из электорально значимых регионов, которому перед выборами необходимо оказать знаки внимания. Один из таких знаков – продвижение Когогина на публичную должность в президентском штабе.
И еще одно интересное обстоятельство. Издание «БИЗНЕС Online» в статье от 26.08.2016 об участии КАМАЗа и АвтоВАЗа в московском автосалоне отмечало, что Когогин «долго и живо о чем-то разговаривал с Эдуардом Вайно», отцом нынешнего руководителя АП и вице-президентом АвтоВАЗа.
Алексей Макаркин
Левада-центр провел интересный опрос, который подтвердил рост консервативных настроений в обществе в морально-нравственной сфере. За 20 лет доля россиян, безоговорочно осуждающих внебрачные связи семейных людей, выросла с 50% до 68%. Доля опрошенных, осуждающих однополые отношения, с 68% до 81%, а доля тех респондентов, кто не одобряет аборты (даже если они обусловлены низкими доходами), с 12% до 35%.
Интересно, что неприятие однополых отношений усилилось еще до консервативной волны, начавшейся в 2012 году. Уже показатели 2008 года (76%) ближе к нынешним, чем к тем, которые были в 90-е годы. Таким образом, общество уже само эволюционировало в этом направлении – и «антигейская» кампания дала этому процессу дополнительный импульс, сказавшийся, в первую очередь, на настроениях более молодой части общества. Если в 2008-м году она была настроена более либерально по отношению к сексуальным меньшинствам, то сейчас ситуация выровнялась. Молодежь сейчас мало отличается в своих декларируемых взглядах от старших поколений – и те, и другие ориентируются на то, что считается «нормальным».
Примечательно, что женщины из малых городов и сел более лояльны к абортам из-за низких доходов. Дело в бедности, которая заставляет их чаще прибегать к абортам именно по этой причине. Но это еще в очередной раз показывает мифичность представления о том, что провинция более нравственна, чем «развращенные» мегаполисы. Это как с восстановлением переделанного в сталинское время в клуб сельского храма. Горожане-дачники «за» и помочь готовы, а местные жители недовольны, что закрыли их клуб с танцами и кино – единственное место для развлечений.
Алексей Макаркин
Интересно, что неприятие однополых отношений усилилось еще до консервативной волны, начавшейся в 2012 году. Уже показатели 2008 года (76%) ближе к нынешним, чем к тем, которые были в 90-е годы. Таким образом, общество уже само эволюционировало в этом направлении – и «антигейская» кампания дала этому процессу дополнительный импульс, сказавшийся, в первую очередь, на настроениях более молодой части общества. Если в 2008-м году она была настроена более либерально по отношению к сексуальным меньшинствам, то сейчас ситуация выровнялась. Молодежь сейчас мало отличается в своих декларируемых взглядах от старших поколений – и те, и другие ориентируются на то, что считается «нормальным».
Примечательно, что женщины из малых городов и сел более лояльны к абортам из-за низких доходов. Дело в бедности, которая заставляет их чаще прибегать к абортам именно по этой причине. Но это еще в очередной раз показывает мифичность представления о том, что провинция более нравственна, чем «развращенные» мегаполисы. Это как с восстановлением переделанного в сталинское время в клуб сельского храма. Горожане-дачники «за» и помочь готовы, а местные жители недовольны, что закрыли их клуб с танцами и кино – единственное место для развлечений.
Алексей Макаркин
Мощно «рвануть вперед» предлагает россиянам кандидат в президенты - уже шестой (!) раз как кандидат – Владимир Жириновский. Так называется его предвыборная программа из ста пунктов. Каждый – рубленая как топором фраза, звучащая звонким лозунгом. А что в этих пунктах?
Если одним словом – ВСЁ! Поскольку так не бывает, уточним – с помощью Владимира Вольфовича. Он гениально угадывает если не общественный запрос, то его эмоциональный вектор. В этом смысле программа точно соответствует тому, как этот запрос описывают социологи: растет желание перемен – от бедности к богатству, от спада к росту, от надоевшей бюрократии – к «лафе и халяве», от изоляции – к чувству превосходства над всем миром. Вот наглядный пример из программы (два соседних пункта): «Вектор внешней политики – на Юг» (к союзу с Турцией, Ираном, Сирией), но тут же – «упрощение виз в Европу и США… снятие санкций». То есть дружить мы будет с азиатскими автократами, но ездить – в Парижи и Нью-Йорки (потому что в Тегеране и Дамаске нам делать нечего).
ЛДПР – наименее патерналистская из всех партий (во всяком случае – по настроению ее медианного избирателя). Поэтому ударный – хотя и завершающий раздел: освободить малый бизнес от чиновного гнета, списать долги крестьянам, снизить «взносы» предпринимателей (внимание: взносы, это не «налоги», а скорее, «поборы»), арендную плату, коммуникации подключать бесплатно, отменить запрет на выезд за границу людям, не погасившим долги.
ЛДПР – партия с националистическим и авторитарным флёром. Поэтому – сделать русских «чуть более равными», чем другие, снять вывески не на русском языке, восстановить смертную казнь., национализировать производство алкоголя и табака. И, конечно, сугубо добровольно, через референдумы (это как Крым) «вернуть под русские знамена все утраченные территории!»
Наконец, ЛДПР – партия популистская, что – кроме всего прочего –значит, что нужно ублажить все фобии и фрустрации: защитить российских спортсменов (и заодно – «христиан по всему миру»), осудить перестройку (которая дала жизнь Либерально-демократической партии Советского Союза во главе с «сыном юриста»), запретить коллекторскую деятельность, отменить ЕГЭ, принимать в вузы без экзаменов.
Можно продолжать до бесконечности (пунктов то целая сотня). Расчет простой: нет россиянина, которого не беспокоили бы хотя бы четверть из перечисленных проблем. И очень мало россиян, которые зададутся вопросом: «а как это сделать?» Впрочем, такие вопросы вряд ли часто будут задавать и другим кандидатам в президенты. А Владимир Вольфович из них – самый опытный. Шестой раз уже в президенты идет.
Борис Макаренко
Если одним словом – ВСЁ! Поскольку так не бывает, уточним – с помощью Владимира Вольфовича. Он гениально угадывает если не общественный запрос, то его эмоциональный вектор. В этом смысле программа точно соответствует тому, как этот запрос описывают социологи: растет желание перемен – от бедности к богатству, от спада к росту, от надоевшей бюрократии – к «лафе и халяве», от изоляции – к чувству превосходства над всем миром. Вот наглядный пример из программы (два соседних пункта): «Вектор внешней политики – на Юг» (к союзу с Турцией, Ираном, Сирией), но тут же – «упрощение виз в Европу и США… снятие санкций». То есть дружить мы будет с азиатскими автократами, но ездить – в Парижи и Нью-Йорки (потому что в Тегеране и Дамаске нам делать нечего).
ЛДПР – наименее патерналистская из всех партий (во всяком случае – по настроению ее медианного избирателя). Поэтому ударный – хотя и завершающий раздел: освободить малый бизнес от чиновного гнета, списать долги крестьянам, снизить «взносы» предпринимателей (внимание: взносы, это не «налоги», а скорее, «поборы»), арендную плату, коммуникации подключать бесплатно, отменить запрет на выезд за границу людям, не погасившим долги.
ЛДПР – партия с националистическим и авторитарным флёром. Поэтому – сделать русских «чуть более равными», чем другие, снять вывески не на русском языке, восстановить смертную казнь., национализировать производство алкоголя и табака. И, конечно, сугубо добровольно, через референдумы (это как Крым) «вернуть под русские знамена все утраченные территории!»
Наконец, ЛДПР – партия популистская, что – кроме всего прочего –значит, что нужно ублажить все фобии и фрустрации: защитить российских спортсменов (и заодно – «христиан по всему миру»), осудить перестройку (которая дала жизнь Либерально-демократической партии Советского Союза во главе с «сыном юриста»), запретить коллекторскую деятельность, отменить ЕГЭ, принимать в вузы без экзаменов.
Можно продолжать до бесконечности (пунктов то целая сотня). Расчет простой: нет россиянина, которого не беспокоили бы хотя бы четверть из перечисленных проблем. И очень мало россиян, которые зададутся вопросом: «а как это сделать?» Впрочем, такие вопросы вряд ли часто будут задавать и другим кандидатам в президенты. А Владимир Вольфович из них – самый опытный. Шестой раз уже в президенты идет.
Борис Макаренко
Увольнение 9 января министра обороны Польши Антония Мацеревича в рамках проведенной новым польским премьером Моравецким реорганизации правительства давало надежду на то, что конспирологическая версия о «русском следе» в крушении под Смоленском в апреле 2010 года Ту-154 с президентом Лехом Качиньским на борту уйдет в тень.
Конечно, Мацеревич, как и глава МИД Ващиковский, потеряли места в правительстве не потому, что они самые известные антагонисты России, а потому, что их действия и заявления встречали недовольство партнеров Польши по Евросоюзу. Но всё же именно Мацеревич выдвинул версию о теракте на борту президентского самолета, приведшем к гибели Качиньского и еще сотни представителей польской элиты, направлявшихся на траурные мероприятия в Катынь. Когда правоконсервативная партия «Право и справедливость» Ярослава Качиньского пришла к власти осенью 2015 года и Мацеревич получил пост министра обороны, он инициировал новое расследование причин авиакатастрофы.
Как известно, изначальное российское расследование признало непосредственной причиной крушения самолета решение экипажа не уходить на запасной аэродром, а сажать самолет в условиях плохой видимости на военном аэродроме Смоленск-Северный. В 2011 году польская комиссия, сформированная либеральным правительством Дональда Туска, пришла к похожим выводам. Новая польская комиссия, созданная при Министерстве обороны, по существу с самого начала руководствовалась утверждениями Мацеревича о том, что самолет разрушился не в результате ошибки пилотов, а в результате «взрывов внутри», т.е. имела место реализация заговора против президента Качиньского. В апреле 2017 года комиссия выразила уверенность, что самолет начал распадаться в воздухе еще до столкновения с деревьями, в августе было заявлено, что на левом крыле лайнера обнаружены следы взрыва. Естественно, подобные заявления, наряду со многим другим, вели к росту напряженности в российско-польских отношениях.
Казалось, после увольнения Мацеревича фантасмагорическая тема теракта против президента потеряет актуальность. Но не тут-то было. 10 января польская комиссия объявила, что основной версией крушения президентского самолета является разрушение левого крыла вследствие как минимум трех взрывов на борту. Согласно заявлению комиссии, данную версию подтвердил некий международный авиационный эксперт Фрэнк Тейлор. При этом комиссия не указала, какие эксперименты и исследования проводились для подтверждения этих выводов. Видимо, дело в том, что у версии теракта (кстати, не очень популярной в самой Польше) помимо Мацеревича есть другой, более влиятельный интерессант – брат погибшего президента и лидер правящей партии Ярослав Качиньский. Так что она вновь и вновь будет вбрасываться в публичное пространство.
Александр Ивахник
Конечно, Мацеревич, как и глава МИД Ващиковский, потеряли места в правительстве не потому, что они самые известные антагонисты России, а потому, что их действия и заявления встречали недовольство партнеров Польши по Евросоюзу. Но всё же именно Мацеревич выдвинул версию о теракте на борту президентского самолета, приведшем к гибели Качиньского и еще сотни представителей польской элиты, направлявшихся на траурные мероприятия в Катынь. Когда правоконсервативная партия «Право и справедливость» Ярослава Качиньского пришла к власти осенью 2015 года и Мацеревич получил пост министра обороны, он инициировал новое расследование причин авиакатастрофы.
Как известно, изначальное российское расследование признало непосредственной причиной крушения самолета решение экипажа не уходить на запасной аэродром, а сажать самолет в условиях плохой видимости на военном аэродроме Смоленск-Северный. В 2011 году польская комиссия, сформированная либеральным правительством Дональда Туска, пришла к похожим выводам. Новая польская комиссия, созданная при Министерстве обороны, по существу с самого начала руководствовалась утверждениями Мацеревича о том, что самолет разрушился не в результате ошибки пилотов, а в результате «взрывов внутри», т.е. имела место реализация заговора против президента Качиньского. В апреле 2017 года комиссия выразила уверенность, что самолет начал распадаться в воздухе еще до столкновения с деревьями, в августе было заявлено, что на левом крыле лайнера обнаружены следы взрыва. Естественно, подобные заявления, наряду со многим другим, вели к росту напряженности в российско-польских отношениях.
Казалось, после увольнения Мацеревича фантасмагорическая тема теракта против президента потеряет актуальность. Но не тут-то было. 10 января польская комиссия объявила, что основной версией крушения президентского самолета является разрушение левого крыла вследствие как минимум трех взрывов на борту. Согласно заявлению комиссии, данную версию подтвердил некий международный авиационный эксперт Фрэнк Тейлор. При этом комиссия не указала, какие эксперименты и исследования проводились для подтверждения этих выводов. Видимо, дело в том, что у версии теракта (кстати, не очень популярной в самой Польше) помимо Мацеревича есть другой, более влиятельный интерессант – брат погибшего президента и лидер правящей партии Ярослав Качиньский. Так что она вновь и вновь будет вбрасываться в публичное пространство.
Александр Ивахник
Бойкие разговоры о руководстве путинского штаба, конечно, не могут не радовать Кремль. Но вопрос в том, что за штаб на самом деле создан и зачем. В этот раз произошло окончательное размежевание официального, публичного штаба и реально действующей штабной структуры и связанной с ней вертикали. Создавая свои штабы на выборах 2000 и 2004 гг., Путин целенаправленно формировал лояльную управленческую элиту и выбирал опорные для себя фигуры из личного окружения, которые потом шли на повышение. Первый глава штаба Медведев и сам поработал впоследствии президентом страны, а второй глава штаба Козак тоже сменил много высоких должностей и ныне трудится вице-премьером в правительстве. В 2012 г. концепция стала меняться. Основную работу взял на себя внутриполитический блок администрации, но на позицию главы штаба был призван знаменитый кинорежиссер Говорухин – знаковая фигура творческой интеллигенции.
Схожая модель использована и сейчас, но с одним серьезным отличием: руководство штабом стало коллективным, а имена трех руководителей массовому избирателю не говорят ни о чем. Да, с формальной точки зрения каждый из сопредседателей штаба связан с определенной целевой аудиторией, важной для кампании. Да, у каждого из них хорошая биография. Да, у них более чем солидные связи в элитах. Да, все это интересно для анализа. Но нет, никто из них не может быть ни эффективным агитатором, способным привлечь дополнительные голоса, ни организатором и технологом президентской кампании.
Поэтому речь идет лишь об удобной схеме. Она удобна администрации президента, которая оказывается немного в тени, что увеличивает ей поле для маневра. Еще более удобна она Путину, который, в отличие от всех прежних кампаний, не имеет никаких обязательств перед руководителями штаба: они не могут быть и не станут ни министрами, ни губернаторами. И, кстати, еще вопрос, появятся ли при такой модели выборов крупные новые обязательства перед ключевыми фигурами президентской администрации, реально управляющими процессом.
При этом усиливается ощущение, что в кампании отсутствует единый центр принятия решений. Вместо этого ответственность рассредоточена, причем не всегда в ясном и прозрачном виде. Но это тоже правила игры, причем выгодные Путину. Центром кампании и подлинным главой штаба становится он сам, а остальные выполняют отдельные задачи и соревнуются за возможность отличиться в глазах главы государства. При нынешнем рейтинге и составе участников кампании уверенность в своих силах, похоже, зашкаливает. По большому счету Путину не нужен какой-либо сильный и организованный штаб. И он вполне уверен в том, что его администрация и губернаторы решат необходимые технологические задачи. А официально презентованный штаб – это скорее декорация.
Схожая модель использована и сейчас, но с одним серьезным отличием: руководство штабом стало коллективным, а имена трех руководителей массовому избирателю не говорят ни о чем. Да, с формальной точки зрения каждый из сопредседателей штаба связан с определенной целевой аудиторией, важной для кампании. Да, у каждого из них хорошая биография. Да, у них более чем солидные связи в элитах. Да, все это интересно для анализа. Но нет, никто из них не может быть ни эффективным агитатором, способным привлечь дополнительные голоса, ни организатором и технологом президентской кампании.
Поэтому речь идет лишь об удобной схеме. Она удобна администрации президента, которая оказывается немного в тени, что увеличивает ей поле для маневра. Еще более удобна она Путину, который, в отличие от всех прежних кампаний, не имеет никаких обязательств перед руководителями штаба: они не могут быть и не станут ни министрами, ни губернаторами. И, кстати, еще вопрос, появятся ли при такой модели выборов крупные новые обязательства перед ключевыми фигурами президентской администрации, реально управляющими процессом.
При этом усиливается ощущение, что в кампании отсутствует единый центр принятия решений. Вместо этого ответственность рассредоточена, причем не всегда в ясном и прозрачном виде. Но это тоже правила игры, причем выгодные Путину. Центром кампании и подлинным главой штаба становится он сам, а остальные выполняют отдельные задачи и соревнуются за возможность отличиться в глазах главы государства. При нынешнем рейтинге и составе участников кампании уверенность в своих силах, похоже, зашкаливает. По большому счету Путину не нужен какой-либо сильный и организованный штаб. И он вполне уверен в том, что его администрация и губернаторы решат необходимые технологические задачи. А официально презентованный штаб – это скорее декорация.
По данным ВЦИОМ, за Павла Грудинина по состоянию на 10 января готовы проголосовать 7,6% россиян, точно готовых принять участие в выборах. Много это или мало?
Если сравнивать с рейтингом Владимира Путина (81,1%), то мало. Если принять во внимание ряд других факторов, то много.
1. Это более чем в 2 раза превосходит декабрьский рейтинг Геннадия Зюганова. Таким образом, лидер КПРФ сделал рациональный выбор, отказавшись от участия в избирательной кампании, которая не обещала ему ничего хорошего.
2. Это почти в 2 раза больше, чем январский рейтинг Владимира Жириновского, который почти не изменился по сравнению с декабрем. Кандидат от КПРФ уже сейчас имеет очень хорошие шансы на второе место.
3. Еще в середине декабря Грудинин был малоизвестной фигурой, не опознаваемой широкой аудиторией. Сейчас его известность быстро растет – несмотря на длинные выходные, которые не способствуют интересу к политике. Дальнейший ход кампании, в том числе возможное участие Грудинина в дебатах с Путиным, может повысить его узнаваемость до максимальных уровней.
Но здесь есть и две ловушки. Первая – насколько Грудинин сможет «пройти между струй» и понравиться как коммунистическому, так и некоммунистическому протестному избирателю, которые расходятся по многим пунктам. Вторая – Грудинин является представителем российского бизнеса, который может критиковать чиновников (хотя обычно не тех, кто курирует именно их отрасль), но традиционно почтителен по отношению к президенту. Дебаты с Путиным – это шанс, но он же и может привести к разочарованию протестных избирателей.
Алексей Макаркин
Если сравнивать с рейтингом Владимира Путина (81,1%), то мало. Если принять во внимание ряд других факторов, то много.
1. Это более чем в 2 раза превосходит декабрьский рейтинг Геннадия Зюганова. Таким образом, лидер КПРФ сделал рациональный выбор, отказавшись от участия в избирательной кампании, которая не обещала ему ничего хорошего.
2. Это почти в 2 раза больше, чем январский рейтинг Владимира Жириновского, который почти не изменился по сравнению с декабрем. Кандидат от КПРФ уже сейчас имеет очень хорошие шансы на второе место.
3. Еще в середине декабря Грудинин был малоизвестной фигурой, не опознаваемой широкой аудиторией. Сейчас его известность быстро растет – несмотря на длинные выходные, которые не способствуют интересу к политике. Дальнейший ход кампании, в том числе возможное участие Грудинина в дебатах с Путиным, может повысить его узнаваемость до максимальных уровней.
Но здесь есть и две ловушки. Первая – насколько Грудинин сможет «пройти между струй» и понравиться как коммунистическому, так и некоммунистическому протестному избирателю, которые расходятся по многим пунктам. Вторая – Грудинин является представителем российского бизнеса, который может критиковать чиновников (хотя обычно не тех, кто курирует именно их отрасль), но традиционно почтителен по отношению к президенту. Дебаты с Путиным – это шанс, но он же и может привести к разочарованию протестных избирателей.
Алексей Макаркин
Трамп в Давос собрался. Впервые после 2000 г., когда Всемирный экономический форум посетил – на излете своего второго срока – президент Билл Клинтон, глава американского государства прибудет в Швейцарские Альпы.
Давосская аудитория для Трампа одновременно чрезвычайно привлекательна и неприятна. Привлекательна потому, что Давос собирает высокопоставленных политиков и бизнесменов, звезд шоу-бизнеса и, естественно, всю мировую прессу. Для «самопрезентации» лучше аудиторию и не представишь. Неприятна же потому, что Давос – один из символов и моторов «глобализации», против которой направлена вся риторика Трампа.
Соответственно, возможны две линии поведения Трампа. С одной стороны – это может быть «выстраивание мостов» с мировым финансовым и интеллектуальным истеблишментом, попытка «продать» ему свое политическое видение. С другой – это может быть атака на «мейнстрим», попытка эпатировать его своей повесткой дня. В окружении Трампа уже намекали, что Трамп в Давосе будет «как Никки Хейли в ООН», имея в виду угрозы американского представителя прекратить финансирование ООН из-за осуждения признания администрацией Трампа Иерусалима столицей Израиля.
Как представляется, Трамп попытается совместить эти две линии, хотя они кажутся взаимоисключающими.
Трамп едет в Давос с двумя «внутриполитическими козырями» - ускорившимся ростом экономики и создания рабочих мест в США в 2017 г. и проведенным законом о налоговой реформе, выгодной для предпринимательства. На этом он может построить «проповедь» правой экономической политики как средства выхода из кризиса . Такая линия – в понимании Трампа по крайней мере – соответствует его обещанию «сделать Америку вновь великой», и дает ему моральное право поучать - с достаточно острыми нападками - те страны, которые придерживаются иных подходов к экономической политике.
Вместе с тем, именно эти «козыри» дают ему возможность для «позитива». Наблюдатели вспоминают, что его первое выступление в Конгрессе без малого год назад было редким примером цельного и конструктивного взгляда на амекриканскую политику. И как раз на 30 января (сразу после Давоса) намечено его послание Конгрессу 2018 г. – Трамп найдет способ «связать» эти два информационных повода, и скорее всего, именно на конструктиве. В пользу «конструктивного подхода» говорит и состав американской делегации в Давос. В ней будет сразу несколько «тяжеловесов», относящихся к американскому «мейнстриму» - глава Казначейства Стивен Мнучин, директор экономического совета (фактически – главный экономический советник Трампа) Гари Кохн и его зять Джаред Кушнер.
Главная проблема публичных выступлений Трампа, подмеченная аналитиками: он всегда убедителен, когда объясняет, ПРОТИВ чего и кого он выступает. Гораздо хуже ему удается формулировать свои позитивные цели. Давосский форум в этом смысле будет для него непростым испытанием.
Борис Макаренко
Давосская аудитория для Трампа одновременно чрезвычайно привлекательна и неприятна. Привлекательна потому, что Давос собирает высокопоставленных политиков и бизнесменов, звезд шоу-бизнеса и, естественно, всю мировую прессу. Для «самопрезентации» лучше аудиторию и не представишь. Неприятна же потому, что Давос – один из символов и моторов «глобализации», против которой направлена вся риторика Трампа.
Соответственно, возможны две линии поведения Трампа. С одной стороны – это может быть «выстраивание мостов» с мировым финансовым и интеллектуальным истеблишментом, попытка «продать» ему свое политическое видение. С другой – это может быть атака на «мейнстрим», попытка эпатировать его своей повесткой дня. В окружении Трампа уже намекали, что Трамп в Давосе будет «как Никки Хейли в ООН», имея в виду угрозы американского представителя прекратить финансирование ООН из-за осуждения признания администрацией Трампа Иерусалима столицей Израиля.
Как представляется, Трамп попытается совместить эти две линии, хотя они кажутся взаимоисключающими.
Трамп едет в Давос с двумя «внутриполитическими козырями» - ускорившимся ростом экономики и создания рабочих мест в США в 2017 г. и проведенным законом о налоговой реформе, выгодной для предпринимательства. На этом он может построить «проповедь» правой экономической политики как средства выхода из кризиса . Такая линия – в понимании Трампа по крайней мере – соответствует его обещанию «сделать Америку вновь великой», и дает ему моральное право поучать - с достаточно острыми нападками - те страны, которые придерживаются иных подходов к экономической политике.
Вместе с тем, именно эти «козыри» дают ему возможность для «позитива». Наблюдатели вспоминают, что его первое выступление в Конгрессе без малого год назад было редким примером цельного и конструктивного взгляда на амекриканскую политику. И как раз на 30 января (сразу после Давоса) намечено его послание Конгрессу 2018 г. – Трамп найдет способ «связать» эти два информационных повода, и скорее всего, именно на конструктиве. В пользу «конструктивного подхода» говорит и состав американской делегации в Давос. В ней будет сразу несколько «тяжеловесов», относящихся к американскому «мейнстриму» - глава Казначейства Стивен Мнучин, директор экономического совета (фактически – главный экономический советник Трампа) Гари Кохн и его зять Джаред Кушнер.
Главная проблема публичных выступлений Трампа, подмеченная аналитиками: он всегда убедителен, когда объясняет, ПРОТИВ чего и кого он выступает. Гораздо хуже ему удается формулировать свои позитивные цели. Давосский форум в этом смысле будет для него непростым испытанием.
Борис Макаренко
На следующей неделе, скорее всего, состоится встреча министров иностранных дел Армении и Азербайджана. Их переговоры по урегулированию нагорно-карабахского конфликта станут первыми в наступившем году. Ожидать от нее каких-то прорывов не представляется возможным. Перемирие на линии соприкосновения по-прежнему не соблюдаются, нарушения были зафиксированы даже в период новогодних каникул. В политическом же плане Баку и Ереван не демонстрируют какой-либо готовности к компромиссу.
Тем не менее, предстоящая встреча Эльмара Мамедьярова и Эдварда Налбандяна имеет немаловажное значение. Она будет важным этапом определенной перестройки переговорного процесса. Напомню, что в скором времени в Армении завершатся конституционные реформы, президента более не будут избирать всеобщим голосованием, а ключевой фигурой в системе госвласти, в том числе и во внешней политике страны станет премьер-министр. Соответственно, именно он и будет определять приоритеты, как мирного процесса, так и реагирования на попытки нарушения перемирия.
Для карабахского урегулирования в этом контексте важно сохранить канал коммуникации между высшими должностными лицами Армении и Азербайджана. Стороны не готовы к взаимным уступкам, но они также не готовы к возобновлению военных действий в полном масштабе. Ждать от переговоров прорыва невозможно, но вполне реально поддерживать состояние «ни мира, ни войны».
Такой сценарий трудно назвать многообещающим, но политика - искусство возможного. В сегодняшних условиях «заморозка» противостояния, при котором переговоры чередуются с нарушениями перемирия в виде обстрелов, снайперских дуэлей, засылки диверсионных групп на территорию противника, лучше, чем скатывание к войне с непредсказуемыми последствиями. Но предсказуемым вмешательством в той или иной форме соседних государств (Иран, Турция), не говоря уже о России и США.
Сергей Маркедонов
Тем не менее, предстоящая встреча Эльмара Мамедьярова и Эдварда Налбандяна имеет немаловажное значение. Она будет важным этапом определенной перестройки переговорного процесса. Напомню, что в скором времени в Армении завершатся конституционные реформы, президента более не будут избирать всеобщим голосованием, а ключевой фигурой в системе госвласти, в том числе и во внешней политике страны станет премьер-министр. Соответственно, именно он и будет определять приоритеты, как мирного процесса, так и реагирования на попытки нарушения перемирия.
Для карабахского урегулирования в этом контексте важно сохранить канал коммуникации между высшими должностными лицами Армении и Азербайджана. Стороны не готовы к взаимным уступкам, но они также не готовы к возобновлению военных действий в полном масштабе. Ждать от переговоров прорыва невозможно, но вполне реально поддерживать состояние «ни мира, ни войны».
Такой сценарий трудно назвать многообещающим, но политика - искусство возможного. В сегодняшних условиях «заморозка» противостояния, при котором переговоры чередуются с нарушениями перемирия в виде обстрелов, снайперских дуэлей, засылки диверсионных групп на территорию противника, лучше, чем скатывание к войне с непредсказуемыми последствиями. Но предсказуемым вмешательством в той или иной форме соседних государств (Иран, Турция), не говоря уже о России и США.
Сергей Маркедонов
Наши чиновники от образования вслед за сенаторами показали редкостный пример профессионального невежества и, скажем так, пугливости. Научно-методический совет по учебникам Минобрнауки под председательством министра Ольги Васильевой принял решение направить на дополнительную экспертизу в РАН учебник для 10 класса «История России: начало XX – начало XXI века» авторства О.Волобуева, С.Карпачева и П.Романова. «За» проголосовали 19 человек, двое воздержались, никто не был против.
Казалось бы, учебник и учебник. Написан тремя опытными профессиональными историками, пишущими еще с советских времен. Прошел аж три экспертизы: педагогическую, общественную и научную историко-культурную. Однако на пленарном заседании Совфеда 25 октября сенатор от Крыма, видный деятель «Крымской весны» Сергей Цеков процитировал, как в учебнике излагаются события, предшествовавшие присоединению Крыма к России: «Революция, начавшаяся в Киеве, стала явлением международной политики и на революционной волне выплеснула поплывший в другом направлении Крымский полуостров». Этот элегантный образ Валентина Матвиенко расценила как «просто провокационную запись». Цекова же особо возмутило, что «кровавый путч в Киеве» авторы назвали революцией. Резюмируя, спикер Совфеда поручила принять меры к тому, чтобы разделы по присоединению Крыма в учебниках истории были написаны «корректно с юридической, правовой, политической, гражданской, какой хотите точки зрения», и обязать министерство образования «незамедлительно это исправить». И вот Минобрнауки взяло под козырек.
О чем, собственно, сыр-бор? Конечно, Евромайдан представлял собой классическую политическую революцию – насильственную смену власти с активным участием достаточно широких масс населения. Наверное, Сергей Цеков, который в советские времена был секретарем комитета комсомола, а затем парткома в медучреждениях, до сих пор сохранил теплое чувство к слову революция, а Евромайдан у него вызывает чувства сугубо отрицательные. Но при чем здесь учебник истории? Тем более, что данный учебник в трактовке украинского кризиса вовсе не отличается вольнодумством. В соответствии с каноническим взглядом авторы учебника отмечают, что присоединение Крыма стало ответом на «антиконституционный переворот» в Киеве и что российские военные во избежание кровопролития взяли под охрану некоторые объекты, но они «ни во что не вмешивались» – Россия лишь «взяла на себя сохранение мира на преимущественно русскоязычном полуострове». Вполне канонически описан авторами и конфликт в Донбассе.
Увы, российская историография дожила до таких времен, когда малограмотность и вкусовщина одного сенатора вкупе с волюнтаризмом спикера Совфеда и послушностью министерских чиновников вызывают бурю в стакане воды и в итоге усиливают инстинкт самоцензуры при подходе к острым темам даже у серьезных историков. Зато «историк» Мединский чувствует себя спокойно.
Александр Ивахник
Казалось бы, учебник и учебник. Написан тремя опытными профессиональными историками, пишущими еще с советских времен. Прошел аж три экспертизы: педагогическую, общественную и научную историко-культурную. Однако на пленарном заседании Совфеда 25 октября сенатор от Крыма, видный деятель «Крымской весны» Сергей Цеков процитировал, как в учебнике излагаются события, предшествовавшие присоединению Крыма к России: «Революция, начавшаяся в Киеве, стала явлением международной политики и на революционной волне выплеснула поплывший в другом направлении Крымский полуостров». Этот элегантный образ Валентина Матвиенко расценила как «просто провокационную запись». Цекова же особо возмутило, что «кровавый путч в Киеве» авторы назвали революцией. Резюмируя, спикер Совфеда поручила принять меры к тому, чтобы разделы по присоединению Крыма в учебниках истории были написаны «корректно с юридической, правовой, политической, гражданской, какой хотите точки зрения», и обязать министерство образования «незамедлительно это исправить». И вот Минобрнауки взяло под козырек.
О чем, собственно, сыр-бор? Конечно, Евромайдан представлял собой классическую политическую революцию – насильственную смену власти с активным участием достаточно широких масс населения. Наверное, Сергей Цеков, который в советские времена был секретарем комитета комсомола, а затем парткома в медучреждениях, до сих пор сохранил теплое чувство к слову революция, а Евромайдан у него вызывает чувства сугубо отрицательные. Но при чем здесь учебник истории? Тем более, что данный учебник в трактовке украинского кризиса вовсе не отличается вольнодумством. В соответствии с каноническим взглядом авторы учебника отмечают, что присоединение Крыма стало ответом на «антиконституционный переворот» в Киеве и что российские военные во избежание кровопролития взяли под охрану некоторые объекты, но они «ни во что не вмешивались» – Россия лишь «взяла на себя сохранение мира на преимущественно русскоязычном полуострове». Вполне канонически описан авторами и конфликт в Донбассе.
Увы, российская историография дожила до таких времен, когда малограмотность и вкусовщина одного сенатора вкупе с волюнтаризмом спикера Совфеда и послушностью министерских чиновников вызывают бурю в стакане воды и в итоге усиливают инстинкт самоцензуры при подходе к острым темам даже у серьезных историков. Зато «историк» Мединский чувствует себя спокойно.
Александр Ивахник
Очередным эпизодом разногласий прокуратуры и следствия стал выбор меры пресечения водителю автобуса Виктору Тихонову, въехавшему в конце прошлого года в переход у метро «Славянский бульвар», что привело к гибели четырех человек. Это произошло на фоне продолжающихся слухов о возможности расформирования Следственного комитета России уже в текущем году.
Следствие настаивало на взятии Тихонова под стражу, считая, что тот скрывает истинные причины трагедии. Следователи заявили, что Тихонов не пытался остановить автобус. Фактически речь идет о подозрении в совершении умышленного особо тяжкого преступления – в противном случае, заключение под стражу явно нецелесообразно.
В то же время прокуратура исходила из того, что Тихонову предъявлено обвинение в совершении неумышленного преступления. Она предложила ограничиться домашним арестом. Тем более, что Тихонов во время аварии ударился головой, в результате врачи диагностировали у него кровоизлияние в мозг. Также у него было сотрясение головного мозга, открытая рана головы, тупая травма грудной клетки, ушиб легких, перелом ребер, пневмоторакс и гипертонический криз. С учетом возраста (58 лет) помещение в следственный изолятор могло стать для Тихонова роковым. Неудивительно, что суд согласился с позицией прокуратуры и отправил Тихонова под домашний арест.
Алексей Макаркин
Следствие настаивало на взятии Тихонова под стражу, считая, что тот скрывает истинные причины трагедии. Следователи заявили, что Тихонов не пытался остановить автобус. Фактически речь идет о подозрении в совершении умышленного особо тяжкого преступления – в противном случае, заключение под стражу явно нецелесообразно.
В то же время прокуратура исходила из того, что Тихонову предъявлено обвинение в совершении неумышленного преступления. Она предложила ограничиться домашним арестом. Тем более, что Тихонов во время аварии ударился головой, в результате врачи диагностировали у него кровоизлияние в мозг. Также у него было сотрясение головного мозга, открытая рана головы, тупая травма грудной клетки, ушиб легких, перелом ребер, пневмоторакс и гипертонический криз. С учетом возраста (58 лет) помещение в следственный изолятор могло стать для Тихонова роковым. Неудивительно, что суд согласился с позицией прокуратуры и отправил Тихонова под домашний арест.
Алексей Макаркин
Кажется, Германия все же обретет правительство – хотя после выборов в Бундестаг прошло почти пять месяцев – рекордная во всей послевоенной истории страны задержка. Попытка первой – казавшейся сразу после выборов очевидной – коалиции ХДС Ангелы Меркель со Свободными демократами и «Зелеными» -оказалась неудачной: первые тянули программу действий «вправо», вторые - «влево», и у нее попросту «разъехались ноги». В новый союз ХДС с социал-демократами почти никто не верил: социалисты не без оснований считали, что рекордно низкий для партии результат выборов – следствие их подчиненного положения в прежнем правительстве, партия была настроена «взять паузу» и отсидеться в оппозиции. Германии грозили непривычные для нее сценарии правительства меньшинства или новые выборы.
И теме не менее, почти двадцатичетырехчасовой марафон переговоров – с четверга по пятницу закончился подписанием предварительного коалиционного соглашения. Задача казалась почти нерешаемой: социал-демократам нужна была «победа» на переговорах, чтобы убедить партию согласиться с решением войти в правительство (поскольку 21 января его должна утвердить партийная конференция СДПГ, делегаты которой настроены скептично). И социал-демократы были настойчивы, понимая, что Меркель не хочет завершать свою политическую карьеру неудачей с формированием правительства. Однако и у Меркель – опытного и настойчивого переговорщика - был сильный козырь: она правильно рассчитала, что для социал-демократов есть большее зло, чем вхождение в правительство: новые выборы, на которых СДПГ ждала бы еще большая неудача.
Итог – приемлемый для обеих сторон компромисс. СДПГ заявила, что им удалось внести в программу правительства «60 пунктов» своих требований. Среди них – компромиссы по пенсионным накоплениям и страховым платежам по медицине, некоторые подвижки по программе миграции (в частности, повышение квот на воссоединение семей и общего числа мигрантов), а также «прорыв» по европейской политике, совместимый с инициативами французского президента Э.Макрона. Меркель же отстояла общий контур экономической и фискальной политики; на ее стороне оказался экономический подъем и профицит бюджета, что позволяет ей делать уступки по социальной политике.
Хотя общественное мнение выражает недовольство и затянувшимися переговорами, и перспективой новой «большой коалиции» двух крупнейших партий, оформление соглашения теперь кажется вполне вероятным. В таком случае Меркель остается кацлером и может спокойно определять свое будущее – подбирать преемника в своей партии или рассматривать перспективу перехода на один из ведущих постов в Евросоюзе.
Борис Макаренко
И теме не менее, почти двадцатичетырехчасовой марафон переговоров – с четверга по пятницу закончился подписанием предварительного коалиционного соглашения. Задача казалась почти нерешаемой: социал-демократам нужна была «победа» на переговорах, чтобы убедить партию согласиться с решением войти в правительство (поскольку 21 января его должна утвердить партийная конференция СДПГ, делегаты которой настроены скептично). И социал-демократы были настойчивы, понимая, что Меркель не хочет завершать свою политическую карьеру неудачей с формированием правительства. Однако и у Меркель – опытного и настойчивого переговорщика - был сильный козырь: она правильно рассчитала, что для социал-демократов есть большее зло, чем вхождение в правительство: новые выборы, на которых СДПГ ждала бы еще большая неудача.
Итог – приемлемый для обеих сторон компромисс. СДПГ заявила, что им удалось внести в программу правительства «60 пунктов» своих требований. Среди них – компромиссы по пенсионным накоплениям и страховым платежам по медицине, некоторые подвижки по программе миграции (в частности, повышение квот на воссоединение семей и общего числа мигрантов), а также «прорыв» по европейской политике, совместимый с инициативами французского президента Э.Макрона. Меркель же отстояла общий контур экономической и фискальной политики; на ее стороне оказался экономический подъем и профицит бюджета, что позволяет ей делать уступки по социальной политике.
Хотя общественное мнение выражает недовольство и затянувшимися переговорами, и перспективой новой «большой коалиции» двух крупнейших партий, оформление соглашения теперь кажется вполне вероятным. В таком случае Меркель остается кацлером и может спокойно определять свое будущее – подбирать преемника в своей партии или рассматривать перспективу перехода на один из ведущих постов в Евросоюзе.
Борис Макаренко
Главный парадокс фигуры Павла Грудинина заключается не в том, что он «капиталист-коммунист». В конце концов, КПРФ уже давно не рабоче-крестьянская партия, Геннадий Зюганов в буденновке выглядел совсем уж комично, да и партбилета у Грудинина нет. Проблема заключается в том, что его программа адресована не только коммунистам, но и куда более широким, протестным слоям населения, в том числе либералам. Для них специально включен пункт о том, что президент должен находиться у власти не более двух сроков – без всяких подряд. Да еще и сокращение президентского срока с 6 до 4 лет.
Но тут же рядом – традиционное коммунистическое требование национализации – «стратегически важных и системообразующих отраслей промышленности, электроэнергетики, железных дорог, систем связи, ведущих банков». И это в условиях, когда одним из главных вопросов путинского четвертого срока будет тема пределов участия государства в экономике. С точки зрения многих экспертов, государства сейчас в экономике слишком много, гораздо больше, чем нужно для нормального развития страны в XXI веке. Приоритеты Грудинина прямо противоположны – под размытое определение «стратегически важные и системообразующие отрасли» можно подвести все, что угодно – нефтянку, металлургию, транспорт. Если сейчас ЦБ вынужденно спасает крупные частные банки, но имеет в виду их последующую приватизацию (не случайно ответственным за санацию «Открытия» стал Михаил Задорнов, которого нельзя заподозрить в симпатии к идее доминирования государства в экономике), то Грудинин фактически за возврат к советской банковской системе, несовместимой с современным рынком.
Получается, что избиратели, которым не нравится экспансия «Роснефти», побуждаются голосовать за кандидата, первым пунктом программы которого стоит еще более жесткая национализация. По сравнению с этим Игорь Сечин выглядит куда более умеренным.
Проблема не в том, реалистична программа Грудинина или нет – ясно, что он выборы не выиграет. Дело в другом. Вопрос о национализации маргинализировался со снижением поддержки КПРФ. В начале нулевых годов он выглядел куда более серьезно, чем сейчас, когда на думских выборах коммунисты чуть было не проиграли жириновцам. Теперь же появляется Грудинин – свежая фигура в отличие от надоевшего Зюганова – и говорит то же самое. Тема национализации возвращается в публичное пространство, приобретает дополнительную легитимность. И именно это вызывает тревогу.
Алексей Макаркин
Но тут же рядом – традиционное коммунистическое требование национализации – «стратегически важных и системообразующих отраслей промышленности, электроэнергетики, железных дорог, систем связи, ведущих банков». И это в условиях, когда одним из главных вопросов путинского четвертого срока будет тема пределов участия государства в экономике. С точки зрения многих экспертов, государства сейчас в экономике слишком много, гораздо больше, чем нужно для нормального развития страны в XXI веке. Приоритеты Грудинина прямо противоположны – под размытое определение «стратегически важные и системообразующие отрасли» можно подвести все, что угодно – нефтянку, металлургию, транспорт. Если сейчас ЦБ вынужденно спасает крупные частные банки, но имеет в виду их последующую приватизацию (не случайно ответственным за санацию «Открытия» стал Михаил Задорнов, которого нельзя заподозрить в симпатии к идее доминирования государства в экономике), то Грудинин фактически за возврат к советской банковской системе, несовместимой с современным рынком.
Получается, что избиратели, которым не нравится экспансия «Роснефти», побуждаются голосовать за кандидата, первым пунктом программы которого стоит еще более жесткая национализация. По сравнению с этим Игорь Сечин выглядит куда более умеренным.
Проблема не в том, реалистична программа Грудинина или нет – ясно, что он выборы не выиграет. Дело в другом. Вопрос о национализации маргинализировался со снижением поддержки КПРФ. В начале нулевых годов он выглядел куда более серьезно, чем сейчас, когда на думских выборах коммунисты чуть было не проиграли жириновцам. Теперь же появляется Грудинин – свежая фигура в отличие от надоевшего Зюганова – и говорит то же самое. Тема национализации возвращается в публичное пространство, приобретает дополнительную легитимность. И именно это вызывает тревогу.
Алексей Макаркин
На президентских выборах в Чехии в поддержку действующего президента Милоша Земана объединились различные политические силы. В частности, действующий премьер Андрей Бабиш, считающийся умеренным проевропейцем и противником миграции. Впрочем, его правительство пока не получило вотума доверия в парламенте (голосование на следующей неделе) и нет никакой уверенности в том, что получит. Партия Бабиша не имеет в парламенте абсолютного большинства, а другие партии не решаются поддержать премьера, обвиняемого в финансовых злоупотреблениях. Также Земан получил поддержку со стороны евроскептиков - радикального националиста и поклонника России Томио Окамуры и Коммунистической партии Чехии и Моравии.
В ответ большинство проевропейских сил выдвинули ряд кандидатов, самый серьезный из которых – бывший президент Академии наук Йиржи Драгош – беспартийный деятель, компромиссная фигура. Они понимали, что ресурса Земана хватит для того, чтобы выйти вперед в первом туре – его поддерживают малые города и сельская Чехия. Для них он свой человек – от подчеркнутой грубоватости до подозрительности в отношении Евросоюза и негативного отношения к санкциям против России. Но задачей проевропейцев было максимально ослабить Земана и мобилизовать избирателей крупных городов, в первую очередь, Праги, растерянных после успеха на прошлогодних парламентских выборах партий Бабиша и Окамуры. Они всячески подчеркивали, что Земан тяжело болен и не может быть эффективным президентом. Сторонники Земана это опровергали.
В первом туре проевропейцам удалось добиться своего. Земан получил 39% - меньше, чем ожидалось. Драгош – 26%, примерно столько, сколько и рассчитывал. Теперь через две недели второй, решающий, тур – и шансы конкурентов можно расценивать как почти равные. Все зависит от того, исчерпал ли Земан свой потенциал в первом туре и сможет ли Драгош стать объединяющей фигурой для всех «антиземановцев».
Алексей Макаркин
В ответ большинство проевропейских сил выдвинули ряд кандидатов, самый серьезный из которых – бывший президент Академии наук Йиржи Драгош – беспартийный деятель, компромиссная фигура. Они понимали, что ресурса Земана хватит для того, чтобы выйти вперед в первом туре – его поддерживают малые города и сельская Чехия. Для них он свой человек – от подчеркнутой грубоватости до подозрительности в отношении Евросоюза и негативного отношения к санкциям против России. Но задачей проевропейцев было максимально ослабить Земана и мобилизовать избирателей крупных городов, в первую очередь, Праги, растерянных после успеха на прошлогодних парламентских выборах партий Бабиша и Окамуры. Они всячески подчеркивали, что Земан тяжело болен и не может быть эффективным президентом. Сторонники Земана это опровергали.
В первом туре проевропейцам удалось добиться своего. Земан получил 39% - меньше, чем ожидалось. Драгош – 26%, примерно столько, сколько и рассчитывал. Теперь через две недели второй, решающий, тур – и шансы конкурентов можно расценивать как почти равные. Все зависит от того, исчерпал ли Земан свой потенциал в первом туре и сможет ли Драгош стать объединяющей фигурой для всех «антиземановцев».
Алексей Макаркин
Перед выходными Дональд Трамп не только шокировал мир словами о странах–«вонючих дырах», но и внес почти скандальную напряженность в отношения с Великобританией – традиционно самым близким американским союзником. Он отказался от запланированного на февраль визита в Лондон на церемонию открытия нового здания посольства США. В своей фирменной манере Трамп написал в Twitter: «Я отменил поездку в Лондон, поскольку не являюсь большим поклонником решения администрации Обамы за гроши продать, возможно, лучшее и очень удачно расположенное здание посольства в Лондоне только ради того, чтобы построить новое в удаленном месте за 1,2 млрд долларов. Плохая сделка. Они хотели, чтобы я перерезал ленточку? Нет!»
Ссылка на нелюбимого Обаму является надуманной: решение о переезде посольства было принято в октябре 2008 года при президенте Буше, поскольку знаменитое здание посольства на Гровенор-сквер отжило свой век и не отвечает современным требованиям. Да и район Воксхолл, куда перемещается посольство, вовсе не является окраинным. Кроме того, понятно, что визит, хоть и не государственный по статусу, не свелся бы к «перерезанию ленточки», а наверняка включал бы встречу с премьер-министром Терезой Мэй. Кстати, Мэй была первым иностранным лидером, посетившим Белый дом сразу после инаугурации Трампа. Она тогда передала новому президенту приглашение королевы нанести официальный визит в Великобританию, и это приглашение было принято. Лондон придает огромное значение «особым отношениям» с Вашингтоном, тем более с учетом «Брексита», когда стране нужно будет заключать масштабное торговое соглашение с США.
Но многие британцы, особенно жители космополитического Лондона, которые в массе своей голосовали против «Брексита», не любят Дональда Трампа с его антииммигрантской, антимусульманской политикой и риторикой. В феврале петиция, призывавшая отозвать приглашение Трампу посетить Великобританию с государственным визитом, собрала более 1,8 млн подписей. И хотя Палата общин отклонила петицию, сроки этого визита до сих пор не согласованы. Тереза Мэй вынуждена реагировать на общественный настрой. В феврале она назвала указ Трампа о запрете на въезд в США жителям ряда исламских стран неправильным и сеющим распри. В ноябре Мэй осудила Трампа за то, что он ретвитнул три антимусульманские видео, размещенные ультра-правой группой «Британия прежде всего». В ответ хозяин Белого дома написал в своем Twitter: «Тереза, не фокусируйтесь на мне. Фокусируйтесь на разрушительном радикальном исламском терроризме, который имеет место в Соединенном Королевстве. А мы делаем всё правильно».
И вот теперь отказ президента от рабочего визита в Лондон. Обидчивого Трампа явно раздражает критика, звучащая с Британских островов. И, конечно, он не хотел столкнуться с массовыми уличными протестами, ожидавшимися во время его визита. Похоже, пока Трамп находится в Белом доме, у Великобритании не так уж много шансов поддерживать с Соединенными Штатами действительно «особые отношения».
Александр Ивахник
Ссылка на нелюбимого Обаму является надуманной: решение о переезде посольства было принято в октябре 2008 года при президенте Буше, поскольку знаменитое здание посольства на Гровенор-сквер отжило свой век и не отвечает современным требованиям. Да и район Воксхолл, куда перемещается посольство, вовсе не является окраинным. Кроме того, понятно, что визит, хоть и не государственный по статусу, не свелся бы к «перерезанию ленточки», а наверняка включал бы встречу с премьер-министром Терезой Мэй. Кстати, Мэй была первым иностранным лидером, посетившим Белый дом сразу после инаугурации Трампа. Она тогда передала новому президенту приглашение королевы нанести официальный визит в Великобританию, и это приглашение было принято. Лондон придает огромное значение «особым отношениям» с Вашингтоном, тем более с учетом «Брексита», когда стране нужно будет заключать масштабное торговое соглашение с США.
Но многие британцы, особенно жители космополитического Лондона, которые в массе своей голосовали против «Брексита», не любят Дональда Трампа с его антииммигрантской, антимусульманской политикой и риторикой. В феврале петиция, призывавшая отозвать приглашение Трампу посетить Великобританию с государственным визитом, собрала более 1,8 млн подписей. И хотя Палата общин отклонила петицию, сроки этого визита до сих пор не согласованы. Тереза Мэй вынуждена реагировать на общественный настрой. В феврале она назвала указ Трампа о запрете на въезд в США жителям ряда исламских стран неправильным и сеющим распри. В ноябре Мэй осудила Трампа за то, что он ретвитнул три антимусульманские видео, размещенные ультра-правой группой «Британия прежде всего». В ответ хозяин Белого дома написал в своем Twitter: «Тереза, не фокусируйтесь на мне. Фокусируйтесь на разрушительном радикальном исламском терроризме, который имеет место в Соединенном Королевстве. А мы делаем всё правильно».
И вот теперь отказ президента от рабочего визита в Лондон. Обидчивого Трампа явно раздражает критика, звучащая с Британских островов. И, конечно, он не хотел столкнуться с массовыми уличными протестами, ожидавшимися во время его визита. Похоже, пока Трамп находится в Белом доме, у Великобритании не так уж много шансов поддерживать с Соединенными Штатами действительно «особые отношения».
Александр Ивахник
В списке стран, которые официально разрешено посещать сотрудникам МВД, нет Сербии. На первый взгляд, странно. Сербы – братья, в НАТО не вошли и не собираются, к санкциям не присоединились. К тому же Рогозин с таксой недавно в Сербию приезжали.
Почему же сербов проигнорировали? Не потому ли, что из Сербии россиянин может легко без визы попасть в Черногорию? А это уже НАТО, то есть враждебная территория. А проконтролировать капитана или майора, а то и генерала, который захочет с семейством из Белграда прокатиться к морскому побережью (у Сербии своего выхода к Адриатике нет), крайне затруднительно. Вот и не увидят наши полицейские ни недавно достроенного собора святого Саввы в Белграде, ни знаменитых средневековых монастырей Студеница, Жича и Манасия.
На самом деле, интересная картинка к современному варианту холодной войны.
Алексей Макаркин
Почему же сербов проигнорировали? Не потому ли, что из Сербии россиянин может легко без визы попасть в Черногорию? А это уже НАТО, то есть враждебная территория. А проконтролировать капитана или майора, а то и генерала, который захочет с семейством из Белграда прокатиться к морскому побережью (у Сербии своего выхода к Адриатике нет), крайне затруднительно. Вот и не увидят наши полицейские ни недавно достроенного собора святого Саввы в Белграде, ни знаменитых средневековых монастырей Студеница, Жича и Манасия.
На самом деле, интересная картинка к современному варианту холодной войны.
Алексей Макаркин
Никто больше не хочет «кошмарить» губернаторский корпус? В последние годы многие губернаторы были напуганы и встревожены неприятной судьбой ряда коллег, оказавшихся в СИЗО. Но ближе к президентским выборам Кремль начал проводить более мягкую политику, что неудивительно: напуганный губернатор - это не самый надёжный губернатор. Президент стал демонстрировать благоволение к отставникам, с ними проводились встречи Путина, заговорили о важности обеспечить преемственность власти на местах.
Но мест для трудоустройства бывших губернаторов, одновременно воспринимаемых в качестве иммунитета от «репрессий», крайне мало. Совет Федерации - старый и по-прежнему используемый вариант. Новым аппаратным ходом стало назначение экс-губернаторов на посты президентских спецпредставителей: так поступили с Меркушкиным и Абдулатиповым. Самый новый приём - избрание в советы директоров госкомпаний: Шанцев нашёл своё пристанище в «Транснефти», Толоконского теперь ждут в РЖД.
Интересно, что подобные посты, пусть и довольно номинальные, чаще получают «аксакалы», политики, начавшие успешную карьеру в 90-х. Как раз к ним предъявлять претензии и наказывать их не принято. Тех, кто стал крупной фигурой в нулевых, и меняют, и наказывают чаще. Легкость обращения Кремля с новыми кадрами - это показатель их невысокого качества и нехватки авторитета. Не исключено, что после выборов их накроет следующая волна ротации, местами - с новыми уголовными делами. Судить будут по результатам выборов, а судить в прямом смысле слова кого-то можно и за коррупцию. А демонстративное благоволение после выборов уже не столь необходимо и полезно.
Но мест для трудоустройства бывших губернаторов, одновременно воспринимаемых в качестве иммунитета от «репрессий», крайне мало. Совет Федерации - старый и по-прежнему используемый вариант. Новым аппаратным ходом стало назначение экс-губернаторов на посты президентских спецпредставителей: так поступили с Меркушкиным и Абдулатиповым. Самый новый приём - избрание в советы директоров госкомпаний: Шанцев нашёл своё пристанище в «Транснефти», Толоконского теперь ждут в РЖД.
Интересно, что подобные посты, пусть и довольно номинальные, чаще получают «аксакалы», политики, начавшие успешную карьеру в 90-х. Как раз к ним предъявлять претензии и наказывать их не принято. Тех, кто стал крупной фигурой в нулевых, и меняют, и наказывают чаще. Легкость обращения Кремля с новыми кадрами - это показатель их невысокого качества и нехватки авторитета. Не исключено, что после выборов их накроет следующая волна ротации, местами - с новыми уголовными делами. Судить будут по результатам выборов, а судить в прямом смысле слова кого-то можно и за коррупцию. А демонстративное благоволение после выборов уже не столь необходимо и полезно.
Американцы уже начали «считать» результаты первого года (если считать с момента инаугурации 20 января) пребывания у власти президента Дональда Трампа. В опросе Quinnipiac University респондентов просили выбрать одно прилагательное, наилучшим образом характеризующее первый год президентства. Три слова-победителя: «провальное» - 69%, «хаотичное» - 62% и «успешное» - 44%.
Первый вывод: эти цифры более-менее соответствуют показателям одобрения и неодобрения деятельности Трампа: на сегодняшний день агрегатор опросов RealClearPolitics дает это соотношение как 39% на 56% - тогда как начинал Трамп год назад с практически равных долей сторонников и противников (по 45%). Подтверждается, следовательно, и еще одно наблюдение: Трамп растерял часть своей поддержки – тех, кто проголосовал за него на пике эмоций или недоверии Хиллари Клинтон, но сохранил своего «ядерного избирателя». Однако добавим пару интересных нюансов.
Во-первых, в том же опросе Quinnipiac University, большинство оценок деятельности администрации Трампа по конкретным направлениям весьма негативны, но есть и важное исключение – оценка состояния экономики США. За год доля «отличных» оценок выросла с 2% до 18%, а «хороших» – с 37% до 48%, т.е. общий прирост «оптимизма» составил 27 процентных пунктов, и сегодня две трети американцев довольны экономикой. В Америке хорошо знают, что при экономическом подъеме (и вызванным им «экономическим оптимизме» общества) действующий президент легко выигрывает перевыборы. Но у Трампа все не как у других: после того, как пронесся слух о возможном выдвижении от демократов телеведущей Опры Уинфри, Rasmussen Reports замерило ее гипотетическое противостояние с Трампом на президентских выборах, и Трамп «проиграл»: 38% за него против 48% за Опру.
Конечно, еще слишком рано для прогнозов не только на 2020, но и на промежуточные выборы в Конгресс осенью нынешнего года. Уверенно можно сказать только одно: противоречивость фигуры Трампа делает американскую политику куда менее прогнозируемой, чем в прошлые годы. Наверное, это главный итог первого года президентства.
Борис Макаренко
Первый вывод: эти цифры более-менее соответствуют показателям одобрения и неодобрения деятельности Трампа: на сегодняшний день агрегатор опросов RealClearPolitics дает это соотношение как 39% на 56% - тогда как начинал Трамп год назад с практически равных долей сторонников и противников (по 45%). Подтверждается, следовательно, и еще одно наблюдение: Трамп растерял часть своей поддержки – тех, кто проголосовал за него на пике эмоций или недоверии Хиллари Клинтон, но сохранил своего «ядерного избирателя». Однако добавим пару интересных нюансов.
Во-первых, в том же опросе Quinnipiac University, большинство оценок деятельности администрации Трампа по конкретным направлениям весьма негативны, но есть и важное исключение – оценка состояния экономики США. За год доля «отличных» оценок выросла с 2% до 18%, а «хороших» – с 37% до 48%, т.е. общий прирост «оптимизма» составил 27 процентных пунктов, и сегодня две трети американцев довольны экономикой. В Америке хорошо знают, что при экономическом подъеме (и вызванным им «экономическим оптимизме» общества) действующий президент легко выигрывает перевыборы. Но у Трампа все не как у других: после того, как пронесся слух о возможном выдвижении от демократов телеведущей Опры Уинфри, Rasmussen Reports замерило ее гипотетическое противостояние с Трампом на президентских выборах, и Трамп «проиграл»: 38% за него против 48% за Опру.
Конечно, еще слишком рано для прогнозов не только на 2020, но и на промежуточные выборы в Конгресс осенью нынешнего года. Уверенно можно сказать только одно: противоречивость фигуры Трампа делает американскую политику куда менее прогнозируемой, чем в прошлые годы. Наверное, это главный итог первого года президентства.
Борис Макаренко
Антон Вайно правительство не возглавит, а останется в АП. Основным кандидатом на пост премьер-министра в настоящее время остается Дмитрий Медведев.
На сегодняшний момент нет объективных признаков того, что Вайно готовится перейти в правительство и принять на себя ответственность за экономику, которой никогда не занимался. Кроме того, назначение Вайно означало бы, что Владимир Путин в большей степени, чем раньше, берет на себя ответственность за политику правительства. Есть все основания полагать, что он не собирается этого делать. Хотя бы потому, что ситуация с нефтяными ценами, от которых зависит бюджет, выглядит противоречивой. С одной стороны, мировая экономика растет, что для нефти хорошо. С другой, в нынешнем году ожидается хотя и плавный, но все-таки выход нефтяных стран из соглашения ОПЕК+, что может привести к снижению цен.
Представляется, что Вайно будет отвечать за другую сферу. А именно: за создание политико-административной конструкции, которая должна будет повысить деперсонификацию режима. С учетом того, что, согласно действующей Конституции, четвертый президентский срок для Путина будет последним. Это основная политическая задача ближайших двух-трех лет.
На сегодняшний момент нет объективных признаков того, что Вайно готовится перейти в правительство и принять на себя ответственность за экономику, которой никогда не занимался. Кроме того, назначение Вайно означало бы, что Владимир Путин в большей степени, чем раньше, берет на себя ответственность за политику правительства. Есть все основания полагать, что он не собирается этого делать. Хотя бы потому, что ситуация с нефтяными ценами, от которых зависит бюджет, выглядит противоречивой. С одной стороны, мировая экономика растет, что для нефти хорошо. С другой, в нынешнем году ожидается хотя и плавный, но все-таки выход нефтяных стран из соглашения ОПЕК+, что может привести к снижению цен.
Представляется, что Вайно будет отвечать за другую сферу. А именно: за создание политико-административной конструкции, которая должна будет повысить деперсонификацию режима. С учетом того, что, согласно действующей Конституции, четвертый президентский срок для Путина будет последним. Это основная политическая задача ближайших двух-трех лет.