Помню, во времена студенчества я пришла в Мариинку, и местные бабулечки с осуждением спросили:
— А вы переобуваться не собираетесь?

Я не то чтобы в резиновых сапогах пришла, но и сменки у меня не было. Пыхчу, оправдываюсь:
— Главное, что я пришла на балет! Я же не в джинсах!

Прошло тридцать лет — и вот уже я сама страж академической галактики. Чайковский, первая часть закончилась — зал хлопает.
Меня разрывает на множество внутренних аккордов. Думаю: люди, вы чего?

Смотрю на подругу — она пожимает плечами:
— Сейчас иногда не объявляют, что между частями нельзя хлопать. Я не первый раз такое вижу.

А я — первый раз такое слышу. Сижу, кидаю side eye на соседей, выношу смертельные приговоры, поджимаю губы и завожу внутреннюю пластинку:
всё пропало, больше в консерваторию ни ногой. А главное — что дальше? Кофе в зале? Попкорн? И так половина зала приходит лечить туберкулёз академической музыкой. Терапевты, видимо, прописывают: «Кашляете? На концерт».

Вторая часть заканчивается — снова аплодисменты, ещё громче.
К финалу симфонии я по кривой принятия изменений дошла до стадии «торг» и задумалась:
а откуда вообще эта норма взялась? В балете и опере хлопают когда угодно — и все счастливы. А в академической музыке тишина и религиозный трепет. И я никогда это не ставила под сомнение.

Погуглила после концерта историю вопроса. До середины XIX века аплодисменты между частями были нормой, а отсутствие реакции — плохим знаком. Вагнер, Малер и компания постепенно продвинули идею «тишины до конца». Любители хлопать, конечно, так просто не сдавались: у них были сторонники среди известных музыкантов. Они считали вредным держать восторг в себе и говорили: «Это большое заблуждение думать, что ваше участие заканчивается покупкой билета».

Но записи пластинок ХХ века усилили культ тишины: лишние звуки вырезали ради экономии места. Плюс классическая музыка всё больше становилась «высокоинтеллектуальной», противопоставленной «массовой».

И вот что меня особенно поразило: я же много лет была уверена, что так было всегда.
Образованные люди хлопают только в конце. И если один человек случайно начинал в промежутках, он тут же видел, что зал молчит, и приказывал себе:
«держи себя в руках, Петрович».

Но сейчас происходит что-то новое: хлопает не один человек, а сразу много. И весь зал вступает в новую социальную химию: «Он хлопает? Ага. Она тоже? Ну всё, можно уже».

За какие грехи это нам? Почему так? Потому что не стали объявлять? Дикторы попали под сокращения? Классика перестала быть «пугающе торжественной»? Влияние каких-то технологий?
Люди перестали чувствовать себя в консерватории чужими и начали вести себя естественно? Или потому что у каждой традиции есть срок годности?

Мы столько лет держали эту невидимую дисциплину, как пуант на вытянутой стопе, а тут ногу свело, и публика решила: «Да ну этих старообрядцев, будем хлопать, если нравится».

В общем, я в этом вопросе пока переобуваться не собираюсь.
Но интересно наблюдать, как меняется время и как ты сама реагируешь на изменения.

Голосуем: между частями одного произведения…

🤝 Хлопать и пусть Рихард Вагнер перевернется в могиле

🙈Никогда и ни за что

🤗Все равно, не хожу на такую музыку

«Кафе-концерт», Эдуард Мане (1878)