Ускоряющаяся эрозия мирового порядка, созданного после Второй мировой войны

Мировой порядок, возникший после Второй мировой войны, был построен на нескольких основополагающих предположениях. Это была система, предназначенная для минимизации исключительных экономических привилегий, максимизации свободного обмена и строгого контроля разрушительных — ядерных сил. Товары, ресурсы и услуги должны были свободно пересекать границы без препятствий. Ни одно государство не должно было монополизировать критически важные материалы или таланты, поскольку считалось, что рыночная конкуренция обеспечит наилучшие результаты для всех участников. Безопасность должна была гарантироваться ограниченным числом доминирующих субъектов, а доступ к ядерному оружию оставался крайне ограниченным, чтобы предотвратить появление дестабилизирующих «спойлеров».

Сегодня эта структура разрушается с ускоряющейся скоростью.

Фрагментация доступа к ресурсам

Одним из наиболее явных признаков является растущее ограничение Китая на экспорт редкоземельных металлов, особенно в США. Эти ресурсы, необходимые для технологий и оборонной промышленности, удерживаются внутри национальных границ. Вместо универсальной доступности они превращаются в инструмент геополитической конкуренции. Такая тенденция означает возврат к эксклюзивности, напоминающей колониальные эпохи.

Крах свободного передвижения

Еще один столп, который разрушается, — это свободный поток людей и услуг. Антииммиграционные и антитуристские протесты во многих странах иллюстрируют сопротивление «чужакам». На квалифицированных специалистов, которые ранее считались ценным человеческим капиталом, теперь оказывается давление, вынуждающее их покидать общества. Высококвалифицированные выпускники европейских вузов не могут найти работу из-за визовых ограничений. Это создает барьер для глобальной экономики услуг и подрывает послевоенную интеграцию.

Возрождение тарифов и эксклюзивных блоков

Тарифы вновь становятся нормой, а эксклюзивные экономические союзы получают приоритет перед многосторонним сотрудничеством. Вместо глобальной взаимозависимости государства формируют защищенные зоны торговли и влияния. Такой подход воспроизводит колониальную модель, противоположную универсальному рынку 1945 года.

Бремя безопасности и военный баланс

На фронте безопасности США больше не хотят нести подавляющие расходы на глобальную коллективную оборону. Вашингтон требует от союзников увеличения военных расходов, что сигнализирует об отходе от роли гаранта международной безопасности. Это создает неопределенность и заставляет другие державы пересматривать оборонные стратегии.

Растущие призывы к изменению международного порядка

Китай, совместно с ШОС и БРИКС, активно выступает за замену послевоенного порядка, продвигая многополярный мир. Через новые платежные системы и альтернативные банки развития эти объединения стремятся обойти финансовые и институциональные рамки, продвигая идеи «цивилизационного разнообразия» и «более справедливого» глобального управления. Так формируются параллельные архитектуры, бросающие вызов старой системе и увеличивающие риск глобальной конфронтации.

Нарушение ядерной исключительности

Ядерное табу ослабевает. Лишь немногие государства имели ядерный потенциал, что сохраняло глобальное равновесие. Теперь такие страны, как Иран, десятилетиями развивают ядерные программы, а израильские удары в Персидском заливе пошатнули региональный баланс, побуждая Ближний Восток искать новые гарантии безопасности. Сотрудничество Саудовской Аравии и Пакистана может стать прецедентом, который другие страны постараются повторить. Эксклюзивность доступа к ядерному оружию стремительно разрушается.

@CPBView

Предстоящие общие дебаты на высоком уровне ООН в Нью-Йорке (23–29 сентября 2025 года) обещают быть необычайно напряжёнными. Впервые мировые лидеры соберутся в таком формате после китайской инициативы по реформированию международных институтов государственного управления, которую многие расценивают как попытку Пекина изменить архитектуру глобального управления в собственных интересах.

Очевидно, что институты, созданные в середине XX века, требуют преобразований, чтобы лучше отражать реальность современного мира и интересы развивающихся держав. Но чья версия реформы возобладает?

Три из пяти постоянных членов СБ ООН (P5) уже обозначили своё недовольство существующей системой международных отношений. Но разделяют ли они одну и ту же позицию по поводу того, как именно её реформировать? Нет, их позиции заметно расходятся.

Будет ли Китай использовать трибуну, чтобы подчеркнуть свою лидерскую роль и представить реформу как шаг к «более справедливому и инклюзивному порядку»?

Будут ли Соединённые Штаты при администрации Трампа противостоять китайским аргументам, подчёркивая прочность системы ООН, демократические ценности и порядок, основанный на правилах?

Будет ли Россия использовать этот момент для критики западной «гегемонии», одновременно отвергая любые инициативы, которые ограничат её право вето?

Позиция двух европейских членов UN SC P5 — Великобритании и Франции — остаётся неясной. Какова их роль в этих событиях? Будет ли сотрудничество между США и ЕС, направленное на блокирование китайско-российских инициатив по модернизации международных институтов государственного управления?

Всё это разворачивается на фоне «Инициативы UN80». Празднование 80-летия ООН превращает тему реформы из фоновой дискуссии в центральный сюжет. Мы можем ожидать конкурирующих видений: «модернизация, ориентированная на Китай» против «постепенной реформы, возглавляемой Западом и союзниками».

Смогут ли средние державы — Индия, Бразилия, Турция, Южная Африка — использовать дебаты для переговоров о более формальном влиянии и представить себя посредниками между блоками?

И что с российско-украинской и палестино-израильской войнами? Если нарратив по Украине в какой-то мере стабилизировался, то возобновление призывов к признанию палестинской государственности наверняка вызовет ожесточённые споры, особенно после кризиса в Газе. Великобритания уже признала Палестину государством — последуют ли примеру Франция и другие члены ЕС? Должны ли мы ожидать эмоциональных демаршей и громких символических акций в ходе дебатов?

Будут ли приоритеты Глобального Юга услышаны? Смогут ли финансирование развития, облегчение долгового бремени и передача технологий сместить повестку в сторону сотрудничества, если небольшие государства сумеют эффективно координировать действия?

В любом случае, эти общие дебаты станут проверкой: способна ли ООН по-прежнему быть глобальной ареной для коллективного решения проблем или превращается в сцену для параллельных монологов? Столкновение между стремлением Китая к системным реформам и защитой послевоенного порядка со стороны Запада во многом определит контуры многосторонности на ближайшее десятилетие.

@CPBView

Генеральная Ассамблея ООН-80 и императив реформы Совета Безопасности

80-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН (ГА ООН-80) подчеркнула растущий разрыв между глобальными вызовами и институциональной способностью справляться с ними. Выступления лидеров выявили несколько повторяющихся тенденций:
• Фрагментированный мультилатерализм. Государства всё чаще делали акцент на региональных или разовых коалициях — BRICS+, G7, Африканский союз, CELAC — как на альтернативах воспринимаемому параличу ООН. Универсалистская модель послевоенного порядка 1945 года уступает место плюрализму, в котором конкурирующие блоки позиционируют себя «истинными» хранителями многосторонности.
• Современный международный порядок. Он одновременно обладает признаками монополярности, биполярности и многополярности.
• Политически — многополярен, фактически представляя собой хаотическую многополярность.
• Экономически — в основном биполярен (или даже триполярен, если рассматривать ЕС и США как отдельных акторов наряду с Китаем).
• Военно — остаётся монополярным: США сохраняют подавляющее превосходство над любым соперником.
Сотрудничество Вашингтона с региональными партнёрами позволяет эффективно сдерживать глобальных претендентов: союз с Израилем помогает нейтрализовать Иран, а поддержка Украины — ограничивать военный потенциал России.
• Оспаривание норм, а не их поддержка. Основополагающие принципы — суверенитет, права человека, климатическая ответственность — звучали непоследовательно и зачастую противоречиво.
• Сила как сигнал. При отсутствии действенных коллективных механизмов лидеры опирались на демонстрацию мощи, сдерживание и жёсткую риторику. Платформа ГА ООН усилила эту манеру, превращая дебаты в спектакль силы, а не в переговоры о решениях.
• Внутриполитическая проекция и конкуренция. Многие речи были адресованы как внутренним аудиториям, так и международным партнёрам. Символические жесты — аплодисменты, демонстративные выходы, лозунги — часто заслоняли содержательные предложения, подтверждая двойную роль ГА ООН как сцены мировой дипломатии и электорального театра.

В совокупности эти динамики показывают, что ГА ООН-80 не просто отразила международные расколы — она их драматизировала. Ассамблея остаётся важным форумом легитимности, но в меньшей степени — двигателем консенсуса.

ГА ООН-80 также вновь выявила глубокий кризис легитимности Совета Безопасности, подчёркивая, почему его реформа является неотложной:
• Пробелы в представительности. Совет отражает баланс сил 1945 года, а не демографию и экономический вес 2025-го. У Африки, Латинской Америки и Азии до сих пор нет постоянных мест.
• Кризис легитимности. Частое использование права вето — например, Россией по вопросу Украины — закрепило паралич.
• Подрыв доверия. Восприятие Совета как инструмента великих держав, а не коллективной безопасности, подрывает авторитет организации.

Этот разрыв между универсальной легитимностью ГА ООН и концентрированной властью СБ ООН продолжает подпитывать призывы к структурной реформе.

@CPBView

Реформы в ООН: как Америка может объединиться с Глобальным Югом против России и Китая

80-я сессия ГА ООН вновь подчеркнула растущие призывы к реформе СБ ООН. В то время как Генеральная Ассамблея пользуется всеобщей легитимностью — каждый член имеет равный голос, — Совет Безопасности всё чаще сталкивается с кризисом легитимности, поскольку его состав больше не отражает реалии современной международной системы.

Мир 1945 года, в котором родилась ООН, принципиально отличается от сегодняшнего. Тогда на Глобальный Юг приходилось менее 20% мировой экономики. Сегодня этот баланс изменился радикально: с примерно 85% населения мира Глобальный Юг уже контролирует около 50% мирового ВВП. Эта трансформация подчёркивает необходимость предоставления этим государствам более сильного голоса в глобальном управлении.

Предложения о реформе циркулируют десятилетиями, но нынешний момент уникален благодаря политическому климату в Вашингтоне. Исторически именно Соединённые Штаты выступали гарантом стабильности международного порядка. Вашингтон обеспечил преемственность, когда Великобритания и Франция трансформировались из колониальных империй в постколониальные державы; когда после распада Советского Союза его место заняла Россия; и когда националистическое правительство Китая было заменено представителями Коммунистической партии. Каждый из этих сдвигов происходил под эгидой США и с прицелом на сохранение стабильности.

Эта роль распространялась и на гуманитарные интервенции, направленные на укрепление глобальной безопасности. США вмешались в Афганистане, нанеся удар по талибам, укрывавшим террористов, атаковавших американскую территорию 11 сентября 2001 года, а также в Ираке, стремясь противостоять Саддаму Хусейну после его вторжения в Кувейт. С точки зрения Вашингтона, эти операции были дорогостоящими демонстрациями готовности Америки защищать международный порядок там, где другим странам не хватало ни ресурсов, ни воли.

Однако сегодня в США распространено ощущение, что эти усилия остались недооценёнными. Огромные финансовые издержки, гибель американских солдат и необходимость долгого военного присутствия, служившего противовесом государствам-нарушителям, не были должным образом вознаграждены. Роль «доброжелательной гегемонии», которую США брали на себя, особенно не ценится такими странами, как Россия и Китай. Это подпитывает нынешнее восприятие — особенно при президенте Дональде Трампе — что Америка отдаёт международному порядку гораздо больше, чем получает взамен.

Такое перекалиброванное видение роли США может, парадоксальным образом, открыть путь к реформе. Долговременная защита Вашингтоном статус-кво в СБ ООН уступает место более транзакционному подходу, при котором США не видят причин сохранять систему, не отражающую современные реалии и не компенсирующую американские жертвы.

В этих условиях Глобальный Юг видит не только возможность, но и необходимость настаивать на давно откладываемой реформе СБ ООН, что делает нынешний момент потенциально историческим для переосмысления архитектуры международного управления.

Однако тут уже появляются подводные камни. Призывы к реформированию мировой системы со стороны Китая и России не направлены на расширение прав и возможностей Глобального Юга, а скорее на перераспределение власти в пользу собственных сфер влияния. Их «многополярное видение» предполагает, что сверхдержавы формируют зоны доминирования, в которые другим государствам запрещено вмешиваться. Америка же может предложить альтернативный сценарий — содействовать становлению подлинно многополярного мира, где малые государства способны защищать себя от диктата великих держав при поддержке США.

В результате одним из вероятных сценариев будущей реформы станет формирование новой линии разлома: США вместе с ключевыми странами Глобального Юга против вызовов со стороны России и Китая в СБ ООН и за его пределами. Впереди, несомненно, десятилетия серьёзных трансформаций мировой политики.

@CPBView

«Дипломатическое падение» между Азербайджаном и Россией завершилось: означает ли это возвращение к прежним отношениям?

Встреча Президентов Ильхама Алиева и Владимира Путина в Душанбе, которая была показана по телевидению и широко освещалась в СМИ, была призвана донести до общественности ясный сигнал: отношения находятся на стадии контролируемой нормализации.

Можно утверждать, что эта встреча стала «перезапуском диалога», а не дипломатическим прорывом. Очевидно, что стороны вкладываются в управление дипломатическими последствиями и стараются сдерживать медийную волатильность.

Со своей стороны Россия берет на себя ответственность и готово возместить ущерб. Президент Путин пообещал компенсацию Азербайджану и заявил о проведении правовой оценки (а не наказания) действий всех должностных лиц. Он напомнил (!) о своём извинении сразу после инцидента, который «произошёл в небе над Россией». Примечательно, что он представил самое подробное на сегодняшний день объяснение, заявив, что катастрофа произошла в результате (1) проникновения украинских дронов в российское воздушное пространство и (2) технического сбоя в системе противовоздушной обороны России, при этом две ракеты взорвались рядом с самолётом, а не нанесли прямое попадание.

В предыдущих заявлениях роль российских систем ПВО вообще не упоминалась. Теперь российский президент признаёт их участие, но утверждает, что это был «сбой техники», что можно трактовать как: «это не человеческий фактор, а техническая неисправность». Это означает, что возможное наказание не должно касаться представителей высшего командного звена, а скорее техников, недолжным образом обслуживавших оборудование ПВО. Однако, как подчеркнул президент Путин, расследование продолжается, что оставляет пространство для изменения позиции: Москва может вновь вернуться к версии, что «виновата только Украина», либо признать ответственность высокопоставленных представителей ПВО, отдавших приказ на поражение самолёта.

Тон президента Путина был менее оборонительным, чем прежде, что свидетельствует о понимании Москвой необходимости восстановления доверия. Его слова о личных звонках в Москву для получения новой информации о ходе расследования — важный сигнал, показывающий, что он воспринимает этот вопрос лично и крайне серьёзно.

Позицию Президента Алиева можно охарактеризовать как сдержанную, но твёрдую — осознанное сочетание вежливости и решительности. Он выслушал объяснения Путина, сигнализируя, что Азербайджан ожидает уважения и равенства в диалоге. Примечательно, что накануне саммита СНГ в Азербайджане прошёл саммит тюркских государств, где была достигнута договорённость о проведении регулярных совместных военных учений — чёткий сигнал, отражающий позицию Президента Алиева и его видение новой региональной архитектуры.

Для Москвы эта встреча стала возможностью замедлить эрозию своего влияния на Южном Кавказе. Для Баку — шансом продемонстрировать, что Азербайджан разговаривает с Россией на равных, сохраняя курс на стратегическую автономию. Таким образом, оптика равенства была не менее важна, чем содержание самих переговоров.

Несмотря на политические трения, стороны отметили позитивную динамику в экономических отношениях. Эта глубокая сеть практического сотрудничества выступает балластом, удерживающим отношения на плаву даже в периоды политических штормов.

Следовательно, можно утверждать, что встреча в Душанбе сгладила поверхностные противоречия. Это встреча представляет собой контролируемую нормализацию. Настоящее испытание этого «перезапуска» заключается в том, примет ли Россия глубинные стратегические изменения — меняющуюся роль Азербайджана в регионе, его утверждённый суверенитет и растущее многонаправленное позиционирование на глобальном и региональном уровнях.

Встреча, закрыла одну главу неопределённости, но прочность достигнутого взаимопонимания будет зависеть от того, насколько Москва готова адаптироваться к Южному Кавказу, которые больше не определяются старыми иерархиями.

@CPBView

Новая ближневосточная мирная инициатива, формирующаяся под руководством президента Дональда Трампа в Египте, отражает более широкий сдвиг в геополитическом балансе сил в регионе. За последний год Россия и Иран начали терять позиции — их региональное влияние ослабевает под тяжестью внутренних трудностей, санкций и чрезмерной вовлечённости в военные конфликты.
Другие негосударственные акторы — ХАМАС, хуситы, «Хезболла» и другие — также понесли серьёзные потери в живой силе и ресурсах, что фактически выводит их из роли спойлеров региональной стабильности.

На этом фоне Турция выдвигается как восходящая региональная держава, утверждая себя как прагматичный игрок, способный одновременно взаимодействовать с Вашингтоном, арабскими столицами и негосударственными субъектами. Роль Анкары как посредника и гаранта стала незаменимой для перекалибровки постконфликтных механизмов — от Газы до Кавказа. В таких конфликтных регионах доминирование одного центра силы позитивно отражается на миротворческих усилиях. Ослабление позиций Ирана и России на данном историческом этапе открывает новые возможности для успешного мирного процесса на Ближнем Востоке.

В этой изменяющейся обстановке Азербайджан и Армения занимают особое место в списке «позитивных кейсов» президента Трампа. Их включение в более широкое мирное повествование выполняет двойную функцию: демонстрирует влияние США в разрешении давних региональных конфликтов и одновременно предлагает администрации историю успеха в моменты, когда глобальная сцена выглядит раздробленной.
Всякий раз, когда президент Трамп стремится подчеркнуть пример успешной дипломатии, президент Ильхам Алиев и премьер-министр Никол Пашинян оказываются среди первых приглашённых.

В то же время участие Тони Блэра придаёт этому процессу особое личное и историческое измерение. Блэр в международной памяти остаётся как один из архитекторов гуманитарной интервенции в Ираке (2003) и ключевой посредник Good Friday Agreement в Северной Ирландии. Сегодня он, по-видимому, ищет третье значимое достижение, которое могло бы закрепить за ним прочное и позитивное место в политической истории Ближнего Востока. Те, кто близок к процессу, описывают его как стратега и координатора, сочетающего политическую харизму с институциональным авторитетом.

Сильная и напористая личность Блэра делает его одной из немногих западных фигур, способных вести диалог на равных с такими лидерами, как премьер-министр Биньямин Нетаньяху, чьи политические инстинкты столь же остры. Некоторые инсайдеры даже утверждают, что Блэр является интеллектуальным архитектором нынешнего мирного плана, который впоследствии был интегрирован в дипломатическую рамку администрации Трампа. Его закулисный опыт и широкая сеть региональных контактов, как сообщается, заложили основу для значительной части этой инициативы.

Стоит также отметить, что период премьерства Блэра совпал с одним из наиболее активных этапов американо-азербайджанских и британско-азербайджанских отношений, особенно в годы глобальных антитеррористических операций. Это историческое взаимопонимание придаёт Баку тихую, но значимую уверенность в данном процессе.

В совокупности эта динамика — ослабление российского и иранского влияния, укрепление роли Турции как центрального посредника и возвращение опытных западных деятелей, таких как Тони Блэр, — создала дипломатическое пространство, необходимое для продвижения ближневосточной мирной инициативы администрации Трампа.
Этот новый тип гибридной дипломатии, в которой наследие, амбиции и меняющийся баланс сил сходятся, чтобы переосмыслить архитектуру постконфликтного управления на Ближнем Востоке и в соседних регионах.

И сегодня, с участием в саммите в Шарм-эш-Шейхе, Азербайджан получает признание своей новой роли и регионально-глобальное позиционирование, что меняет многое — в том числе в треугольнике Россия–Азербайджан–Иран.

@CPBView

С Азербайджаном Россия идёт на шаги, которые не позволяет себе с другими странами - Ахмед Алили

Интервью Авторского YouTube-канала «Современный разговор с Расимом Бабаевым» с директором Кавказского центра политического анализа, автором Телеграм-канала "Взгляд из Центрального Парка" Ахмедом Алили

Хеххх).
Армения, Грузия и Азербайджан не примут участия в российском «Международном музыкальном конкурсе Интервидение- 2025», который состоится 20 сентября в Москве
С этой веселой темы и насади беседу с автором телеграмм канала Взгляд из Центрального парка Ахмедом Алили. Кстати, всех призываю подписаться на этот канал, один из немногих азербайджанских ресурсов, где нет пропаганды, но есть качественный анализ.
Но империя не дремлет и наносит ответные удары -
очередного нашего соотечественника, председателя «Совета национально-культурной автономии азербайджанцев Москвы» Бахтияра Гасанова лишили российского гражданства
Мы также обсудили вопрос - а зачем Пашинян едет в Москву?
Всем приятного дня и приятного просмотра
Ваш Эхо

https://youtu.be/QNwFcZsYQmE?si=hgngQwDZTraijLDr

Сразу отмечу - я отношусь к тем, кто трагедию со сбитием азербайджанского пассажирского самолета российским ПВО, не причиной, а триггером противостояния Баку и Москвы. Поэтому в беседе с Ахмед Алили вообще не тронули визги алиевзагнулпутина и перешли сразу к обсуждению глобальных вопросов.
Основная причина - Москва осталась вне региональных проектов - армяно - азербайджанского мирного процесса и главное - транспортных коммуникаций. Удастся ли налаживать разногласия тут? Ахмед считает, что ход и тон переговоров - показатель того, что Россия начала воспринимать Азербайджан как полноценного партнера. А надолго ли это? Или пока Москва в тяжелой положении, с учетом его положения? Не действует ли принцип - потом сочтемся? И не связано ли попытки Баку активизировать военную интеграцию тюркских государств с такой перспективой?
Всем приятного просмотра
Ваш Эхо

https://youtu.be/3JfeJawXg9E?si=o9sk8wf2qAVouczZ

Как всегда, с большим удовольствием пообщался с Гелой Васадзе — на этот раз о более широком геополитическом контексте США времён Дика Чейни, американо-азербайджанских отношениях и меняющихся динамиках в более широком региональном контексте. Всегда приятно обмениваться взглядами на столь сложные темы.

https://youtu.be/zfoHivAi94I

Взгляд из Центрального парка с Ахмедом Алили:
00:00 Дик Чейни и его политическая философия
08:45 Мексика и Венесуэла - продолжение политики Дика?
15:00 краткий экскурс в новейшую историю США
20:00 лимитирование применения силы - негативный опыт России и США
25:30 итоги афганской и иракской кампаний США
31:00 поляризация как доминирующий политический тренд - анти-Трамп в городе Желтого дьявола
44:00 Восточное партнерство как системный инструмент европейской интеграции
53:00 троянские кони, венгерский прецедент
55:20 можно ли создавать систему безопасности Европы без России
01:02:20 точка входа США в регион Южного Кавказа

@CPBView

Дуэль Пашиняна и Захаровой: кто пишет историю — и почему это важно

Недавняя перепалка между ПМ Пашиняном и Захаровой на первый взгляд выглядела как очередной обмен колкостями. Однако за этим спором скрывается куда более глубокий вопрос — кто формирует историю.

Пашинян заявил, что советские органы безопасности (КГБ) посеяли вражду между армянами и турками. Захарова ответила: КГБ был создан лишь в 1954 году. Формально она права. Но Пашинян имел в виду не конкретное ведомство, а всю советскую систему историко-идеологического конструирования — механизм, который системно формировал представления целых народов о собственном прошлом.

Чтобы понять суть аргумента, необходимо различать три разных, но взаимосвязанных уровня исторического сознания:
1. Истинная история — это сфера реально произошедших событий: только Бог и участники этих событий знают, что там произошло.
2. Историко-академические нарративы — интерпретации, создаваемые учёными, которые пытаются реконструировать прошлое на основе фактов и документов.
3. Историко-политические нарративы — избирательные, идеологизированные версии истории, которые государства, идеологи или движения создают для оправдания современной политики и идентичности.

Советский Союз, как и многие империи до него, был мастером третьего типа.

Южный Кавказ в этом смысле не исключение. На самом деле, большинство современных национальных историй возникли в XIX веке — как продукты романтического национализма и имперского соперничества.
• Италия «открыла» своё римское прошлое во времена Рисорджименто, когда интеллектуалы и патриоты ссылались на наследие Цезарей, чтобы оправдать объединение страны. Позднее Муссолини превратил это в культ Romanità — восстанавливал древние памятники и изображал фашистскую Италию как «Третий Рим».
• Греция под властью Османов долго воспринимала себя через византийскую христианскую идентичность, а не как наследницу языческой античности. Лишь в конце XVIII — начале XIX века, под влиянием Просвещения и европейского филэллинизма, греческие интеллектуалы, такие как Адамантиос Кораис, переосмыслили античную Грецию как основу современного государства.
• Иран открыл свои доисламские корни во многом благодаря трудам европейских ориенталистов и археологов. Лишь в 1920-е годы иранцы узнали, что на древнегреческих картах их страна обозначена как Персия. Эти открытия вдохновили династию Пехлеви связать иранский национализм с величием древней Персии.

Все эти примеры показывают, что исторические нарративы — не вечные истины, а культурные конструкции, сформированные интеллектуальными модами, политикой и идеологией.
Сама идея непрерывной национальной истории — от древности до современности — это миф XIX века, родившийся в Европе и затем экспортированный по всему миру.

Почему же тогда стеснятся признать, что Советский Союз проделал ту же работу по мифотворчеству на Южном Кавказе?
Начиная с 1920-х годов, советские академические и партийные институты переписали национальные прошлые Армении, Азербайджана и Грузии, подгоняя их под единый идеологический шаблон. Кстати, история самой России тоже не исключение.

Это были не случайные искажения, а целенаправленная идеологическая архитектура, созданная для оправдания политических решений центра — например, как элемент борьбы с НАТОвской Турцией.

Таким образом, когда Пашинян обвиняет КГБ формировании нынешних исторических конфликтов, его слова не лишены оснований. Ведь именно этот аппарат — будь то КГБ, КПСС или Академия наук СССР — действительно производил версии прошлого, которые до сих пор определяют, как народы региона воспринимают друг друга.

Дуэль Пашиняна и Захаровой напоминает: история — это не только о прошлом. Это всегда вопрос власти над памятью — кто управляет прошлым, чтобы оправдать настоящее.
И в этом смысле Южный Кавказ — не исключение, а часть длинной европейской традиции исторического мифотворчества — от Афин и Рима до Тегерана и Москвы.

Осознание того, что наши коллективные воспоминания — это продукт интеллектуальных, политических и имперских выборов, не отрицает историю- напротив, помогает наконец понять её.
@CPBView

Победа Зохрана Мамдани на выборах мэра Нью-Йорка широко трактуется как поражение президента Дональда Трампа — несмотря на то, что он сам не участвовал в гонке. Явка превысила 2 миллиона избирателей — рекорд для муниципальных выборов с 1960-х годов, что подчёркивает значимость этого голосования. Это событие рассматривалось не как обычные местные выборы, а как своеобразный общенациональный стресс-тест общественных настроений накануне промежуточных выборов — своего рода «предпромежуточный референдум».

Это также символ того, что после долгих поисков Демократическая партия выработала для себя формулу победы. Как когда-то Дональд Трамп пошёл против всей Республиканской партии и, по сути, «поглотил» старую Великую партию, так и Мамдани, несмотря на протест таких видных деятелей Демократической партии, как Чак Шумер, пошёл своим путём и дестабилизировал устоявшийся партийный уклад. Посмотрим, является ли уход Нэнси Пелоси также частью этого внутреннего протеста.

Для многих наблюдателей результаты отражают не только поддержку прогрессивной программы Мамдани, но и мощную анти-трамповскую мобилизацию. Прямое вмешательство Трампа — публичные сигналы и попытки повлиять на исход — обернулось против него и, по сути, усилило явку оппонентов.

Не менее важно, что эти выборы рассматриваются как победа жильцов над домовладельцами и влиятельными девелоперами. Мамдани строил кампанию на теме доступности жилья, обещая сдержать рост арендной платы и улучшить условия жизни, ухудшающиеся под давлением состоятельных собственников недвижимости. Символизм усиливается тем, что Нью-Йорк — город, где Дональд Трамп, миллиардер в сфере недвижимости, создал своё состояние и публичный образ; победа прогрессивного кандидата, выступающего против интересов крупных владельцев недвижимости, в символической «родной гавани» Трампа приобрела дополнительный политический вес.

Разумеется, это произошло в штате с традиционным большинством демократов, поэтому результат нельзя назвать неожиданным. И можно согласиться с теми, кто говорит, что эту победу в Нью-Йорке — одном из самых прочных оплотов демократов — невозможно экстраполировать на всю страну. Однако поражение на собственной территории способно сформировать сильный эмоциональный фон и укрепить негативное восприятие президента Трампа. В политике география и символы имеют значение — и потеря позиций в своём городе может посеять сомнения даже среди сторонников и усилить ощущение нарастающей поддержки у оппонентов.

Победа Зохрана Мамдани также подтвердила старую истину: США (и Европа) нуждаются в сильных кандидатах с программой экономического благосостояния. Политические силы, которые после распада коммунистических режимов должны были продвигать идею экономического равенства, переключились на политическое равноправие (так называемые «культурные левые») и забыли о рабочем классе. Но этот сегмент населения продолжает наказывать тех, кто о нём забыл, — пока голосуя за популистов из обеих партий. Посмотрим, как политический истеблишмент ответит на этот вызов общества, которое всё отчётливее сигнализирует о своём интересе к вопросам экономического благополучия. Посмотрим, кто поднимется на этой волне социальных и политических ожиданий. Мамдани показал, что эту группу людей способны адресовать не только радикально правые, но и левые популисты.

@CPBView

В дополнение к пунктам, поднятым Фархадом в его тексте, можно добавить следующее:

Хотя парад в Баку официально был представлен как празднование победы, его подтекст указывал на более глубокое геополитическое перераспределение сил, выходящее далеко за пределы Южного Кавказа. Заметное присутствие делегаций из Турции, Пакистана, Саудовской Аравии и ОАЭ подчеркнуло, что меняющаяся архитектура власти на Ближнем Востоке — особенно после месяцев нестабильности и утраты доверия к традиционным гарантиям безопасности (в частности, после атаки Израиля на Доху) — подталкивает столицы Персидского залива к поиску партнёров, геополитически более близких и обладающих военным потенциалом — формирующихся держав Среднего региона. Не стоит забывать, что Пакистан также относится к так называемым «станам» и, следовательно, может рассматриваться как часть более широкой концепции Великого Срединного коридора.

Все эти страны, представленные на параде, продемонстрировали заметные военные успехи в последние годы: наряду с Азербайджаном — активная роль Турции в ближневосточных событиях и способность Пакистана выйти из противостояния с Индией в более выгодном положении — факторы, которые следует учитывать.

Демонстрация Азербайджаном современных систем израильского происхождения, таких как крылатая ракета IceBreaker, и дебют произведённого в стране морского дрона-камикадзе Kayra послали тихий, но вполне осознанный сигнал: Баку теперь находится на пересечении логистических линий, сочетая современные военные технологии со стратегической автономией, и при этом не забывает об угрозах, исходящих с моря.

В то же время на противоположном берегу Каспия государства Центральной Азии — особенно Казахстан — ускоряют инвестиции в развитие своего военного потенциала. Растущие возможности Азербайджана вести морские операции на Каспийском море свидетельствуют о постепенной секьюритизации Каспия. И Баку, и Астана модернизируют свои флоты и развивают беспилотные морские системы, реагируя не только на рост транс-каспийской торговли, но и на невидимую конкуренцию за контроль над морскими путями, трубопроводами и портовой инфраструктурой, соединяющей два берега Каспийского моря.

По сути, то, что выглядело как торжественный парад и серия разрозненных промышленных заявлений, на самом деле стало ранним сигналом более широкого, многорегионального сдвига: средние державы Евразии — представители нового формирующегося Среднего региона и Ближнего Востока — тихо выстраивают согласование через технологии, сдерживание и взаимную связанность, заполняя вакуум, оставленный ослаблением старых архитектур безопасности.

@CPBView

Дорогие друзья,

Давно не появлялся здесь из-за плотного графика — многое пропустил, и, кажется, целый пласт тем прошёл мимо. Есть ли сейчас какие-то конкретные вопросы или направления, на которых стоит сосредоточиться?

Обзор по материалам, которые мы уже публиковали в ТГ-канале «Взгляд из Центрального парка» о войне России и Украины за последние месяцы, а также о роли США при администрации Дональда Трампа, у меня на подходе — материал почти готов. Но что с другими сюжетами? Может быть, появились новые линии обсуждения — Южный Кавказ, Ближний Восток, энергетика или европейская безопасность? Хотелось бы понять, куда направить внимание, чтобы наши дальнейшие тексты были максимально актуальными.

Благодарю за ваши комментарии заранее!

@CPBView

Согласно недавнему сообщению агентства Reuters, Саудовская Аравия резко снизила официальные цены продажи своей нефти для азиатских покупателей в декабре, что стало первым снижением с октября. Этот шаг последовал за решением ОПЕК+ увеличить добычу в декабре и приостановить дальнейшее наращивание производства в начале 2026 года. Официально компания Aramco объяснила корректировку реакцией на избыток предложения на рынке, однако на деле это решение может иметь серьёзные геополитические последствия, выходящие далеко за рамки ценовых механизмов.

Сознательно или нет, этот шаг вызывает ассоциации с одной из самых значимых энергетических стратегий XX века. Когда Саудовская Аравия в 1980-е годы резко снизила цены на нефть, это стало мощным финансовым ударом по советской экономике: исчерпались валютные резервы, бюджет оказался дестабилизирован, а кризис ускорил распад Советского Союза. Спустя четыре десятилетия схожая стратегическая логика вновь проявляется.

Снижая цены ещё больше для ключевых азиатских покупателей, Эр-Рияд, вероятно, стремится сделать саудовскую нефть более привлекательной, чем российскую, которая с 2022 года доминирует в импорте Индии и Китая благодаря скидкам. Этот шаг совпал с решением ОПЕК+ об увеличении добычи — но, хотя официально он подаётся как обычная рыночная корректировка, его масштаб и момент кажутся весьма политически заряженными, особенно для ушей в постсоветском пространстве. Саудовская Аравия сигнализирует азиатским нефтепереработчикам, что её нефть не только дешевле, но и стабильнее и надёжнее в долгосрочной перспективе, чем российская, которая по-прежнему уязвима к санкциям, страховым ограничениям и трудностям с расчётами.

Даже если мотивы Саудовской Аравии носят исключительно рыночный характер, это решение может заметно повлиять на предпочтения покупателей нефти в Китае, Индии и других азиатских странах, постепенно переключая их с политически рискованной российской нефти.

Логика происходящего отсылает к временам холодной войны: ослабить противника не прямым столкновением, а подрывом его экономической основы. Доходы от нефти составляли значительную часть валютных поступлений Советского Союза, так же как сегодня Россия зависит от экспорта углеводородов для финансирования войны и поддержания макроэкономической стабильности. Привлекая азиатских импортёров к своей нефти, Саудовская Аравия подрывает финансовую подушку Москвы, заставляя Кремль либо соглашаться на ещё более глубокие скидки, либо терять последних надёжных покупателей. Итог — медленное, но неотвратимое финансовое удушение, достигнутое без единой санкции и без военных действий.

Для Эр-Рияда этот манёвр имеет и дополнительный смысл: он усиливает свою позицию в Вашингтоне и других западных столицах, которые приветствуют любые шаги, ограничивающие экспортные доходы России, без необходимости прямого военного вмешательства. Таким образом, Саудовская Аравия выступает одновременно стабилизатором и возмутителем спокойствия — защищая свою долю рынка и в то же время косвенно продвигая более широкую западную цель экономической изоляции России.

@CPBView

«Особо следует отметить внешние вмешательства и попытки дестабилизации, направленные на срыв реализации крупных региональных проектов. Именно поэтому укрепление взаимного сотрудничества между спецслужбами стало жизненной необходимостью. Особое значение имеет непрерывный и оперативный обмен информацией о готовящихся диверсиях против ключевых транспортных объектов, маршрутов и, в целом, наших государств, а также принятие совместных профилактических мер.»

Интересно, кто имеется ввиду?

@CPBView

Повреждение здания посольства Азербайджана в Киеве вновь оживило знакомую геополитическую модель, которая на протяжении многих месяцев определяла азербайджано-российские отношения. В очередной раз Баку выражает обеспокоенность по поводу действий, воспринимаемых как исходящих из России, тогда как Москва мгновенно реагирует, перекладывая ответственность на другую сторону — в данном случае на украинские силы противовоздушной обороны. Это означает, что азербайджано-российские отношения могут вернуться к состоянию, предшествовавшему встрече президентов в Душанбе. Хотя, возможно, публичные элементы нового этапа этого противостояния уже не будут столь открытыми, как это было в период с января по сентябрь 2025 года.

@CPBView