Дорогие друзья,

Давно не появлялся здесь из-за плотного графика — многое пропустил, и, кажется, целый пласт тем прошёл мимо. Есть ли сейчас какие-то конкретные вопросы или направления, на которых стоит сосредоточиться?

Обзор по материалам, которые мы уже публиковали в ТГ-канале «Взгляд из Центрального парка» о войне России и Украины за последние месяцы, а также о роли США при администрации Дональда Трампа, у меня на подходе — материал почти готов. Но что с другими сюжетами? Может быть, появились новые линии обсуждения — Южный Кавказ, Ближний Восток, энергетика или европейская безопасность? Хотелось бы понять, куда направить внимание, чтобы наши дальнейшие тексты были максимально актуальными.

Благодарю за ваши комментарии заранее!

@CPBView

Согласно недавнему сообщению агентства Reuters, Саудовская Аравия резко снизила официальные цены продажи своей нефти для азиатских покупателей в декабре, что стало первым снижением с октября. Этот шаг последовал за решением ОПЕК+ увеличить добычу в декабре и приостановить дальнейшее наращивание производства в начале 2026 года. Официально компания Aramco объяснила корректировку реакцией на избыток предложения на рынке, однако на деле это решение может иметь серьёзные геополитические последствия, выходящие далеко за рамки ценовых механизмов.

Сознательно или нет, этот шаг вызывает ассоциации с одной из самых значимых энергетических стратегий XX века. Когда Саудовская Аравия в 1980-е годы резко снизила цены на нефть, это стало мощным финансовым ударом по советской экономике: исчерпались валютные резервы, бюджет оказался дестабилизирован, а кризис ускорил распад Советского Союза. Спустя четыре десятилетия схожая стратегическая логика вновь проявляется.

Снижая цены ещё больше для ключевых азиатских покупателей, Эр-Рияд, вероятно, стремится сделать саудовскую нефть более привлекательной, чем российскую, которая с 2022 года доминирует в импорте Индии и Китая благодаря скидкам. Этот шаг совпал с решением ОПЕК+ об увеличении добычи — но, хотя официально он подаётся как обычная рыночная корректировка, его масштаб и момент кажутся весьма политически заряженными, особенно для ушей в постсоветском пространстве. Саудовская Аравия сигнализирует азиатским нефтепереработчикам, что её нефть не только дешевле, но и стабильнее и надёжнее в долгосрочной перспективе, чем российская, которая по-прежнему уязвима к санкциям, страховым ограничениям и трудностям с расчётами.

Даже если мотивы Саудовской Аравии носят исключительно рыночный характер, это решение может заметно повлиять на предпочтения покупателей нефти в Китае, Индии и других азиатских странах, постепенно переключая их с политически рискованной российской нефти.

Логика происходящего отсылает к временам холодной войны: ослабить противника не прямым столкновением, а подрывом его экономической основы. Доходы от нефти составляли значительную часть валютных поступлений Советского Союза, так же как сегодня Россия зависит от экспорта углеводородов для финансирования войны и поддержания макроэкономической стабильности. Привлекая азиатских импортёров к своей нефти, Саудовская Аравия подрывает финансовую подушку Москвы, заставляя Кремль либо соглашаться на ещё более глубокие скидки, либо терять последних надёжных покупателей. Итог — медленное, но неотвратимое финансовое удушение, достигнутое без единой санкции и без военных действий.

Для Эр-Рияда этот манёвр имеет и дополнительный смысл: он усиливает свою позицию в Вашингтоне и других западных столицах, которые приветствуют любые шаги, ограничивающие экспортные доходы России, без необходимости прямого военного вмешательства. Таким образом, Саудовская Аравия выступает одновременно стабилизатором и возмутителем спокойствия — защищая свою долю рынка и в то же время косвенно продвигая более широкую западную цель экономической изоляции России.

@CPBView

«Особо следует отметить внешние вмешательства и попытки дестабилизации, направленные на срыв реализации крупных региональных проектов. Именно поэтому укрепление взаимного сотрудничества между спецслужбами стало жизненной необходимостью. Особое значение имеет непрерывный и оперативный обмен информацией о готовящихся диверсиях против ключевых транспортных объектов, маршрутов и, в целом, наших государств, а также принятие совместных профилактических мер.»

Интересно, кто имеется ввиду?

@CPBView

Повреждение здания посольства Азербайджана в Киеве вновь оживило знакомую геополитическую модель, которая на протяжении многих месяцев определяла азербайджано-российские отношения. В очередной раз Баку выражает обеспокоенность по поводу действий, воспринимаемых как исходящих из России, тогда как Москва мгновенно реагирует, перекладывая ответственность на другую сторону — в данном случае на украинские силы противовоздушной обороны. Это означает, что азербайджано-российские отношения могут вернуться к состоянию, предшествовавшему встрече президентов в Душанбе. Хотя, возможно, публичные элементы нового этапа этого противостояния уже не будут столь открытыми, как это было в период с января по сентябрь 2025 года.

@CPBView

Как Азербайджан пробивается через западный берег Каспийского моря к Центральной Азии

Все последние годы попытки Азербайджана встроиться в крупные евразийские форматы, которые могли бы обеспечить более интенсивное сотрудничество со странами Центральной Азии, выявили важную закономерность современной региональной политики: чем успешнее Баку проводит самостоятельный курс и укрепляет связи с Вашингтоном, тем заметнее растёт сопротивление со стороны тех центров силы, которые стремятся удержать архитектуру постсоветского пространства в прежнем виде. В течение нескольких лет Азербайджан пытался институционализировать своё присутствие в ключевых структурах евразийского взаимодействия — прежде всего в Шанхайской организации сотрудничества и в БРИКС. Однако оба направления оказались заблокированы. Индия (а также Россия, если судить по информации, появившейся в СМИ) и Китай остановили продвижение Азербайджана к членству в этих организациях. Баку воспринимается как слишком самостоятельный, слишком туркоориентированный (и западноориентированный) и слишком активный в тех сферах, которые евразийские центры силы — Россия, Иран, Китай и Индия — предпочли бы контролировать.

Неудивительно, что ни ШОС, ни БРИКС не оказались готовы включить Азербайджан: для них это означало бы усиление западного вектора внутри структур, стремящихся выстраивать собственную альтернативу западным институтам.

Тем не менее именно страны Центральной Азии открыли двери для Баку. В ноябре 2025 года Азербайджан стал полноправным участником Консультативного формата глав государств Центральной Азии. Для стран региона Азербайджан — не угроза и не конкурент, а стратегический партнёр, логистический и энергетический центр, без которого Средний коридор в принципе невозможен. А Срединный коридор, в свою очередь, означает расширение возможностей и ресурсности для государств Центральной Азии.

Этот разворот одновременно высветил и состояние СНГ. Созданное в начале 1990-х как механизм мирного развода СССР, СНГ постепенно пыталось превратиться в реинтеграционный проект. Однако война в Украине показала, насколько важны вопросы безопасности для стран ЦА, и ускорила процессы диверсификации. По сути, все страны — члены СНГ уже представлены в формате «С6+», за исключением Армении. Любую встречу СНГ вскоре можно будет называть встречей в формате «С6+Россия». Центральная Азия, оставаясь формально ядром СНГ, фактически создала собственный полноценный центр — C5 (теперь уже C6), который взаимодействует с ЕС, США, Персидским заливом, Японией, Кореей и Турцией, развивая ту международную архитектуру, о которой СНГ никогда не могло даже мечтать. Принятие Азербайджана в формат C5 стало символическим доказательством того, что механизм постсоветской реинтеграции окончательно исчерпан, а регион вступил в новую политическую эпоху. По сути, это прямое политическое следствие результатов двух войн в нашем регионе — карабахской и украинской.

На этом фоне усиливается и западный компонент внешней политики Азербайджана. После долгой паузы отношения США и Азербайджана получили мощный импульс. Энергетика, безопасность, Каспийский регион, цифровая инфраструктура — всё это стало частью обновлённого диалога. Особое значение имело проведение первого Форума американских и азербайджанских аналитических центров, который стал не просто событием экспертной среды, а демонстрацией новой стратегической логики: США больше не рассматривают Центральную Азию и Кавказ в отрыве друг от друга, а видят в Азербайджане ключевой узел, соединяющий оба региона и обеспечивающий их связанность с европейским и трансатлантическим пространством.

Объединение этих факторов — заблокированное членство в ШОС и БРИКС, растущее партнёрство с Вашингтоном, участие в центральноазиатском консультативном формате и деградация СНГ — показывает, что Азербайджан стал одним из главных символов завершения постсоветской эпохи. Вполне возможно, что теперь уже сам Азербайджан будет ждать момента, когда его не просто допустят, а именно попросят и пригласят стать членом ШОС или БРИКС.

@CPBView

Еженедельная трансляция с Гелой Васадзе.

"Взгляд из Центрального парка с Ахмедом Алили https://news.1rj.ru/str/CPBView
Регион вступил в эпоху после-СНГ. Формат C6+ стремительно заменяет старые институты и формирует новую архитектуру безопасности и экономического сотрудничества от Астаны до Баку. Карабахская и Украинская войны стали поворотными точками: Центральная Азия стала самостоятельным геополитическим игроком, а Южный Кавказ — частью единого макрорегиона Большого Каспия.
Почему интеграция ускорилась? Что означает исчезновение СНГ? И как Азербайджан, Казахстан, Узбекистан и Грузия переписывают правила большой игры — обсуждаем в выпуске."

00:00 Возникновение C6+ и смерть СНГ — новая политическая реальность
07:30 Как Мирзиёев изменил Центральную Азию и запустил интеграцию
08:16 Карабах и Украина: события, которые перезапустили регион
18:22 Почему процессы в Центральной Азии теперь важны для Южного Кавказа
26:45 Конец СНГ как символической площадки: что придёт на замену
34:31 Консультативный совет Южного Кавказа: реальность или утопия
42:41 Ресурсы Центральной Азии меняют баланс сил в регионе
50:48 Старая логика не работает: что требует новая эпоха
59:05 Конкуренция без конфронтации: как построить безопасность в регионе

@CPBView

Азербайджану пытались мешать интегрироваться в регион восточнее Каспия. Расширение ОТГ - Ахмед Алили

Интервью Авторского YouTube-канала «Современный разговор с Расимом Бабаевым» с директором Кавказского центра политического анализа, автором Телеграм-канала "Взгляд из Центрального Парка" Ахмедом Алили

Широкие последствия предлагаемого мирного плана по Украине: прецедент для постсоветского пространства

Последствия предлагаемого мирного плана выходят далеко за пределы Украины. В случае его принятия в нынешнем виде он фундаментально изменит правила, регулирующие постсоветское пространство, трансформирует региональную архитектуру безопасности и ослабит основы международной системы. Прямые и немедленные последствия могут коснутся Азербайджана, Южного Кавказа и Центральной Азии.

1. Прецедент пересмотра границ силой

Принятие Киевом плана в предложенной редакции сформирует опасный прецедент: границы 1991 года перестанут быть неприкосновенными. Документ прямо признаёт Крым, Донецк и Луганск российскими, что перечёркивает:
• Хельсинкский Заключительный акт,
• Алма-Атинскую декларацию, закрепившую постсоветские границы,
• ключевые принципы Устава ООН, запрещающие завоевание территорий.

Если изменения границ, достигнутые силой, будут легитимированы внешним давлением, то все границы бывшего СССР станут предметом торга. Тем самым размывается фундаментальный принцип постхолодной эпохи: независимость означает фиксированные, неоспоримые границы.

2. Прецедент для вето великих держав на союзные обязательства малых стран

Пункт 7 плана, навсегда запрещающий Украине вступление в НАТО, фактически представляет собой внешне навязанное геополитическое вето. Принятие этого подхода означает, что альянсы любой бывшей советской республики могут быть поставлены под сомнение.

Если Москва заявит, что её безопасности что-то угрожает, она может потребовать аналогичных ограничений и в других регионах. Эта логика может быть использована для пересмотра азербайджано-турецкого стратегического партнёрства или ограничения других региональных оборонных форматов. Прецедент фактически возрождает модель «Ялта 2.0» — сферы влияния, в рамках которых великие державы согласовывают структуру безопасности малых государств.

3. Принятие решений великими державами: малые государства — объекты, а не субъекты

Одним из наиболее тревожных элементов плана является его стремление отодвинуть в сторону международное право, многосторонние институты и региональные организации. Решения принимаются исключительно крупными державами и навязываются остальным.

Для регионов со слабыми коллективными системами безопасности — таких как Южный Кавказ — это особенно опасно. Это создаёт сигнал, что вопросы безопасности могут обсуждаться и решаться над головами Баку (или любой другой столицы региона), если Вашингтон и Москва сочтут это стратегически удобным.

Возможно, это не произойдёт сегодня, но созданный прецедент делает подобное абсолютно допустимым завтра. В результате системно ослабляется политическая субъектность всех средних и малых государств региона.

4. Формальное признание российской сферы влияния

Признание контроля России над оккупированными украинскими территориями и запрет на будущие союзные решения Украины фактически кодифицируют российскую сферу влияния. Это предоставляет Москве де-факто:
• право вето на вопросы суверенитета соседей,
• влияние на их внешнюю политику,
• воздействие на их военную архитектуру,
• рычаги давления на их стратегический курс.

Эта модель легко может быть применена к другим постсоветским государствам. Она усиливает претензии России на привилегированную роль в её «ближнем зарубежье».

Если план будет принят без изменений, он станет поворотным моментом в трансформации регионального порядка. Он легитимирует изменение границ силой, восстановит сферы влияния, сведёт суверенные государства к объектам переговоров великих держав и подорвёт международно-правовые принципы, на которых держалась независимость пост-1991 периода.

По сути, это будет означать конец постсоветской системы независимостей — с глубокими последствиями для Южного Кавказа и всего региона.

@CPBView

Хочу выразить благодарность ANSPressCom за то, что продолжаете переводить и публиковать материалы Telegram-канала. Это действительно помогает расширить аудиторию и делает обсуждения куда более доступными для читателей.

https://anspress.com/ukrayna-ucun-teklif-edilen-sulh-planinin-daha-genish-neticesi

@CPBView

В недавних событиях вокруг России, США и Украины поразительны как масштаб утечек, так и количество нарушений базовых норм дипломатического этикета. То, что должно было быть сугубо техническим и максимально тихим процессом, превратилось в один из самых хаотичных дипломатических эпизодов всей войны.

За несколько дней до планируемой (предположительно технической) встречи спецпредставителя США Стива Уиткоффа с украинскими официальными лицами в Турции полный текст так называемого «мирного плана» внезапно оказался в распоряжении прессы. Тайминг был катастрофическим: Киев ещё не получил официального брифинга по документу, а Вашингтон не завершил внутреннюю координацию. Утечка моментально вызвала хаос. Уже через несколько часов Уиткофф полностью отменил свой визит в Турцию (по всей видимости, процесс перехватил Марко Рубио). Но за этим последовал ещё более странный эпизод: Уиткофф «случайно» ответил публично — вместо того чтобы отправить личное сообщение в X — и этим фактически дал понять, что подозревает «К.» (широко интерпретируемого как Кирилл Дмитриев, читай — Кремль) в причастности к утечке.

Это, естественно, вызвало новую волну спекуляций. Если Россия действительно первой слила часть плана, какова была её цель? Дестабилизировать американо-украинские переговоры? Оказать давление на Киев? Показать, что именно Москва сформировала ядро документа? Или заставить Вашингтон действовать публично? На фоне всего этого параллельные утечки от известного Христо Грозева лишь подлили масла в огонь. Грозев заявил, что видел раннюю версию плана ещё шесть месяцев назад и первоначальный вариант содержал 30 пунктов — на два больше, чем нынешняя версия. Удалённые пункты оказались весьма показательными:
(1) предложение о том, чтобы американские инвесторы помогли вытащить послевоенную Россию из рецессии и дефицита капитала — аналогично началу 1990-х;
(2) предложение о российско-американском геополитическом альянсе против Китая, приправленное «христианской демагогией».

Если позволим себе немного поразмышлять — а не размышлять невозможно, поскольку всё происходящее представляет собой настоящий карнавал официальных утечек, — то, рассматривая эти два американских «ответных» слива как реакцию Вашингтона на московский слив, мы получаем ещё более интересную картину:
(1) российская экономика столь разрушена, что простого снятия санкций уже недостаточно — ей требуется фактическое спасение со стороны США, как это было в начале 1990-х;
(2) Россия пытается сыграть на глубоко консервативных чувствах аудитории MAGA, связанных с религиозными мотивами, и стремится выстроить с Вашингтоном альянс против «буддистско-коммунистического» Китая.
Как вы думаете, повлияет ли эта утечка на отношения между Китаем и Россией?

Далее ситуация перешла на новый уровень. Двое влиятельных сенаторов США — Майк Раундс (республиканец, сторонник Украины) и Джинн Шахин (демократ) — сделали совместное публичное заявление после телефонного разговора с госсекретарём Марко Рубио. Их позиция была однозначной:
• «мирный план» не является американской инициативой;
• США лишь переправили его Украине как посредник;
• утечка произошла не со стороны американской делегации.

Это стало поразительным отходом от официальной линии. Заявление сенаторов прямо противоречило тому, что публично утверждали Госдеп (Марко Рубио) и администрация Трампа (Стив Уиткофф). Судя по всему, Рубио совершенно не собирался делать содержание разговора с сенаторами публичным (правда? Очередная утечка?).

Очевидно одно: вся цепочка событий — от преждевременной утечки проекта, отмены визита Уиткоффа и его случайного публичного сообщения до разоблачений Грозева и заявления Раундса и Шахин, которое вступило в прямое противоречие с официальной позицией Госдепартамента, — представляет собой один из самых хаотичных узлов на стыке дипломатии, внутренней политики США и российской информационной войны за последние годы. Масштаб дисфункции указывает на то, что легитимность любого будущего переговорного трека может оказаться подорванной ещё до того, как стороны вообще успеют сесть за стол.
@CPBView

Американо-инициированный мирный процесс между Украиной и Россией вступает в новую фазу — фазу смены посредников и центров принятия решений. Логика переговорного трека, а также политические сдвиги в Москве и Вашингтоне формируют благоприятную среду для перезапуска кадрового состава. В российской системе заметно ослабление позиций Сергея Лаврова: его дипломатический стиль и личные гарантии больше не обеспечивают прежнего уровня влияния. В Вашингтоне аналогичные вопросы возникают вокруг Стива Уиткоффа и Кита Келлога — не только из-за репутационных издержек, но и из-за нарастающего скепсиса внутри республиканского истеблишмента.

Последовательность ошибок Уиткоффа стала структурной проблемой. Неудачная попытка «разведки боем» в Аляске, сорванная встреча в Будапеште и недавний кризис вокруг планировавшихся консультаций в Турции обозначили неэффективность параллельного дипломатического канала. Утечки начали формировать политическую реальность раньше, чем официальные заявления — и в такой среде публикация Bloomberg превращается не в информационный инцидент, а в возможную точку бифуркации. Если доверие к неформальному переговорному контуру окончательно подорвано, то дальнейшая архитектура процесса будет выстраиваться без участия его нынешних архитекторов. Что последует — не знает никто, включая ключевых игроков.

При этом внимание заслуживает и внутриреспубликанская динамика. В двух критических ситуациях — в Будапеште и затем в Женеве — Марко Рубио фактически взял процесс под контроль, продемонстрировав способность «гасить пожар» и восстанавливать институциональную управляемость. Это позволяет интерпретировать происходящее как борьбу не персоналий, а бюрократических моделей: импровизационной, связанной с Уиткоффом, и системной, на которую претендует Рубио. Похожая бюрократическая конкуренция, судя по косвенным признакам, разворачивается и в Москве — что делает судьбу переговоров ещё менее предсказуемой. В таких условиях единственным ресурсом, способным временно удержать Уиткоффа в игре, остаётся личная симпатия Дональда Трампа. Но станет ли президент вкладывать политический капитал в фигуру, утратившую доверие партнёров — вопрос открытый.

Возможные последствия выходят далеко за рамки Украины. Уиткофф считается одним из негласных архитекторов договорённости 8 августа в Вашингтоне между США, Арменией и Азербайджаном. Несмотря на то что отношения Вашингтон–Баку сегодня институционализировались и уже не зависят от одного посредника, доступ к высшему уровню принятия решений остаётся важнейшим ресурсом. Если посредническая инфраструктура будет переформатирована, это неизбежно отразится на динамике в Южном Кавказе — как в плане темпов, так и в плане приоритетов. Возникнет ли вакуум или, наоборот, появятся новые фигуры — вопрос, который пока остаётся за пределами публичной аналитики.

P.S. Мы обсуждали эту ситуацию гораздо подробнее с Гела Васадзе сегодня ранним утром — выпуск выйдет в эфир в 21:00. Но события развиваются настолько стремительно, что к моменту выхода программы контекст уже может измениться. Поэтому стоит быть готовыми к любому сценарию.

@CPBView

https://youtu.be/4JuJN63uFGk

Взгляд из Центрального парка с Ахмедом Алили
Утечки о «плане Трампа» создают не только кризис в американской дипломатии — они напрямую угрожают архитектуре безопасности Южного Кавказа и всего региона Большого Каспия. Легализация захвата территорий, которая обсуждается в документе, ломает систему международных гарантий, на которых держится независимость малых государств — от Азербайджана до Грузии. Именно поэтому скандал вокруг плана влияет на Баку, Тбилиси и весь Кавказ не меньше, чем на Киев.

00:00 утечки о «плане Трампа» и их влияние на Украину, Россию и международную дипломатию
10:09 как утечки разведданных и фигура Христо Грозева влияют на российско-американские отношения и баланс с Китаем
16:35 обострение между США и Китаем: почему Пекин боится эскалации. Как российские информационные сливы усиливают напряжение в Белом доме и внутри Республиканской партии.
24:38 падение влияния Стива Уиткова и рост роли Марко Рубио. Как внутриполитическая борьба в США влияет на политику Белого дома и международные переговоры.
32:00 слив переговоров и репутационный удар по дипломатии США. Почему создаётся ощущение «победы России» и как это меняет восприятие американской внешней политики.
41:01 Зеленский: «война или позор». Как европейская дипломатия помогает Киеву сохранить достоинство. Почему легализация оккупации опасна для международного права и малых государств.
48:48 давление России и риски для стран постсоветского пространства. Почему мультиполярность становится вызовом для маленьких государств и подрывает международные гарантии.
57:01 новые угрозы безопасности: дроны, технологии, киберриски. Почему ООН и международные институты устарели и требуют глобальной реформы.

@CPBView

Отличный фильм, позволяющий понять, как принимаются решения на высших политико-военных уровнях во время стратегического кризиса. Желаю вам отлично провести остаток выходных.

Тринадцать дней/ Thirteen Days

@CPBView

На прошлой неделе я попросил вас указать темы, которые вам интересны, — и позвольте теперь ответить на вопросы, которые вы обозначили.

Первый поднятый вопрос касается социального благополучия и экономического развития.

Я являюсь исследователем в области Международное управление и региональное безопасност (или урегулирования конфликтов), поэтому говорить напрямую об экономике с профессиональной точки зрения было бы не совсем корректно. У всех из нас есть «мнения» по разным вопросам, но я убеждён, что если человек публично высказывается по специфическим темам, то необходима соответствующая квалификация.

Тем не менее я вижу множество вопросов, связанных с экономическим и социальным благополучием, и прекрасно понимаю их значимость для нашего общества. То, о чём я могу говорить уверенно, — это о том, как внешнеполитические и безопасностные процессы могут помочь стране переформатировать свою экономику.

Существует несколько научных направлений, которые изучают, как международная сила, дипломатия, торговля, санкции и союзы формируют внутренние экономические и социальные процессы. Первое из них — Международная политическая экономика (International Public Economy-IPE), которая исследует, как внешнеполитические успехи преобразуются в инвестиции, доступ к рынкам и развитие.

Другое важное направление — это Экономика мира или исследования постконфликтного восстановления. Эта дисциплина изучает, как политическая стабильность, мир и внешние связи влияют на рост, снижение бедности, занятость и социальную сплочённость. Она напрямую анализирует, как прекращение огня, мирные соглашения и трансграничное сотрудничество создают экономические дивиденды — так называемый «дивиденд мира». Это особенно актуально для армяно-азербайджанского и более широкого южнокавказского контекста — особенно в части транспортных коридоров и региональной реинтеграции.

В регионе, где мы ежедневно употребляем слово «геополитика», легко понять, что изучает геоэкономика. Она фокусируется на том, как государства используют экономические инструменты для стратегических целей, и как стратегические достижения усиливают национальные экономические перспективы. Геоэкономика объясняет, как внешнеполитические достижения (коридоры, энергетические сделки, союзы) могут быть преобразованы в национальное процветание.

Таким образом, существует множество областей, изучающих, как стратегические внешнеполитические достижения и победы могут быть преобразованы в экономическое процветание. И все они подтверждают простую истину: внешняя политика формирует социально-экономическое развитие, превращая стратегические успехи в конкретные показатели развития. Мировой банк, ВТО, ПРООН, ОЭСР, Global Gateway ЕС, Азиатский Банк Развитие и многие другие международные структуры созданы для помощи странам на этом пути.

В случае Азербайджана мы находимся в переходном периоде — или, как я предпочитаю называть, в периоде «поиска себя» (soul searching period). В течение тридцати лет всё — внешняя политика, культурная дипломатия, экономика, военное развитие — было посвящено одной цели: карабахскому конфликту. Теперь, когда он завершён, возникает вопрос: что дальше?

Мы уже обсуждали некоторые перспективы внешней политики Азербайджана. Сейчас построение новой региональной архитектуры — «Среднего коридора» или «Среднего региона» — становится одним из приоритетов. Тридцать лет независимости в одном из самых геополитически напряжённых регионов мира показали нам одну вещь: чем глубже страна встроена в международные стратегические проекты, тем более безопасно она себя чувствует. Именно к этому сейчас стремится Азербайджан.

Недавние успехи страны это результат долгосрочной стратегии, начатой тридцать лет назад с проекта Баку–Тбилиси–Джейхан и создания независимых финансовых ресурсов. Сегодня Средний коридор рассматривается как возможное решение — или как стратегический каркас — на ближайшие 30–50 лет.

@CPBView

Конец Минской группы ОБСЕ: структура, пережившая свой век

Сегодня Минской группы ОБСЕ не стало. Официально.

Комбинация турецкого дипломата в секретариате ОБСЕ и финского председательства оказалась эффективной для её упразднения; однако сама структура уже давно утратила актуальность.

Созданная в 1992 году, она была рассчитана на реалии той эпохи. В действительности истинная смерть Минской группы наступила в ноябре 1999 года, когда в армянском парламенте была устроена стрельба, и геополитический суверенитет одной из сторон процесса фактически рухнул за одну ночь.

Многие годы существовало убеждение, что расстрел парламента и параллельный визит заместителя госсекретаря США Строуба Тэлботта в Баку и Ереван были взаимосвязаны. В тот момент Азербайджан и Армения находились исключительно близко к прорыву. Процесс был остановлен — жёстко и решительно. Ноябрь 1999 года стал концом и для наиболее продуктивного периода сопредседателей — 1997–1999 годов, когда они представили все три концептуальные модели.

Этот внутренний обвал совпал с крупным внешним сдвигом: «разворотом над Атлантикой» Примакова и требованием России особой, привилегированной роли на всём постсоветском пространстве. Украина сегодня — далеко не первый пример того, как Москва настаивает на «особых правах» в отношении бывших союзных республик. Международное признание этой российской претензии — особенно со стороны европейских и американских акторов — можно датировать ноябрём 1999 года, моментом, когда Россия фактически стала «первой среди равных» в МГ ОБСЕ.

С 1999 года российская доминация в карабахском процессе только усиливалась, достигнув пика между 2004 и 2011 годами. Именно в этот период прозвучала известная фраза Сергея Лаврова — «Эдуард, подпиши» в контексте Цюрихских протоколов, а также было принято заявление в Л’Аквиле (2009) с Обновлёнными Мадридскими Принципами. При президенте Медведеве Москва пыталась восстановить свой международный имидж после войны с Грузией в 2008 году. Прогресс, инициированный Москвой на армяно-азербайджанском направлении, мог стать важным дипломатическим капиталом.

Но процесс рухнул в Казани (июнь 2011 года). МИД России внёс в документ 10–15 правок в последний момент, что вынудило Азербайджан отказаться от согласования. Инициированная президентом России позитивная попытка была фактически саботирована самим МИДом. Знаменитый инцидент с именем Лаврова в Баку стал символом того, как в Баку это оценивают.

После Казани Баку занял принципиальную позицию: никаких переговоров ради переговоров. Далее последовали эскалации: август 2014 года, апрель 2016-го, армянская революция 2018-го, несбывшиеся надежды 2019 года («подготовка народов к миру»), июльские столкновения 2020 года. Июль 2020-го показал, что Россия как «главный» сопредседатель Минской группы исчерпала свои дипломатические ресурсы для влияния на процесс. Итогом стала война 2020 года. Затем последовали события сентября 2022-го и сентября 2023-го. К моменту вывода российских войск из Карабаха в апреле 2024 года и парафирования мирного соглашения в августе 2025-го Минская группа была уже полностью утрачена как инструмент.

Исторически МГ была одной из немногих площадок, где Россия, США и Франция (Европа) могли сотрудничать (не воспринималось как выгодное для Азербайджана). Последнее десятилетие Минская группа служила скорее ареной взаимодействия сопредседателей, чем механизмом урегулирования карабахского конфликта.

Но воплощённая в ней геополитическая конкуренция продолжается — просто в другом месте. Сегодня центр тяжести сместился в Южную Армению, где присутствуют и Россия, и США, и ЕС (плюс Франция отдельно), и Иран в добавок. Минской группы больше нет, на смену пришли новые структуры — такие как TRIPP и 9-я статья Трёхстороннего заявления, которую Москва продолжает считать действующим документом.

Проще говоря, институт умер — но геополитическая баталия, которую он пытался регулировать, теперь ведётся на другой территории: не в международно признанных частях Азербайджана, а в международно признанных частях Армении.

@CPBView