«Теперь вся моя работа строится вокруг его распорядка, потому что у него очень четкий режим каждый день. Я больше не с [женой] Клэр, поэтому мы с ней делим опеку – у каждого по три ночи в неделю, а по пятницам Айден ночует у бабушки. Мы всегда делаем одни и те же вещи, потому что он не понимает, какой сейчас день недели или время, но по нашим действиям он это чувствует.

По вторникам я забираю его из дневного центра, мы идем плавать – он это обожает – а потом берем пиццу по дороге домой. В четверг я тоже его забираю, мы где-нибудь ужинаем и едем домой. По воскресеньям я приезжаю к Клэр, мы идем в Tesco, и он набирает целую тележку шоколада. Он не знает, какой сегодня день, но по нашим делам всегда понимает, что это именно воскресенье. В декабре ему исполнится 21».

«Он не разговаривает. Хотя, думаю, он понимает гораздо больше, чем кажется. Он издает звуки, и только близкие люди понимают, что он имеет в виду. У него тяжелая форма аутизма. Знаете, бывает, что ребенок с этим диагнозом может ходить в обычную школу, а у нас все иначе.

Я пару раз выкладывал видео – показывал, конечно, только хорошие моменты, ведь есть и сложные. Но реакция была потрясающей. Столько родителей писали: «Боже, как это помогает. У нас такая же ситуация». Поэтому я продолжил.

Я стараюсь отвечать людям в Instagram, ведь это тяжело, особенно когда дети маленькие – бывают трудные моменты, агрессия. Я выкладываю только хорошее. Иногда думаю показать, как он злится, может укусить или поцарапать, но понимаю, что, наверное, это неправильно».

«Самое страшное сейчас – мысль о том, что будет, когда нас с Клэр не станет. Это постоянно в голове. Иногда об этом не думаешь, но стоит только заговорить – и все возвращается, и становится тяжело».