Ворота Еврейского университета сейчас

Неожиданная война с неожиданными участниками

Уже около трёх недель чувствую необходимость высказаться о том, что происходит. Сейчас непростой учебный период и тем более сложно сосредоточиться, когда целые недели проходят под непрекращающиеся звуки полицейских сирен и взрывы свето-шумовых гранат. Не упрощает ситуацию и тот факт, что комментирование обстановки, как всегда, превратилось в субъективный перечёт хронологии событий и количества жертв – кто, мол, первее начал и сильнее виноват. Так происходит всякий раз, когда ситуация обостряется и каждый раз это в равной степени бессмысленно. У нас всегда случается одно и то же: очередной виток насилия в рамках векового конфликта и попытка сторон из раза в раз рассмотреть актуальную проблему так, будто произошло нечто совершенно новое. Как никто всерьёз не рассматривает убийство эрцгерцога Фердинанда в качестве причины Первой мировой, так и палестино-израильский конфликт не объясняется выселением семей из Шейх Джараха или нахождением Биби у власти. Рана на теле Ближнего востока гноится уже больше семидесяти лет. Есть два народа, имеющих лишь одну родину. Следовательно, вопрос заключается лишь в том, как им договориться.

Часто наш взор обращается к самому традиционному из инструментов – насилие и устрашение. Этим методом обе стороны пользовались с первых дней существования нашего государства. Как можно судить по сегодняшнему, вчерашнему и завтрашнему дню, ещё ни разу насилием не удалось решить корень проблемы. Неважно сколько раз ЦАХАЛ будет входить в Сектор Газа с тем, чтобы свергнуть ХАМАС. Неважно, сколько территорий Израиль возьмёт под свой контроль согласно сделкам с американскими президентами. Пусть даже Израиль, следуя программам самым больных из своих политиков, аннексирует все территории, лишив палестинцев политических прав и попутно депортируя в море всех неугодных. В Газе проживает два миллиона человек, половина из которых моложе 15 лет. Подавляющее большинство из них – потомки беженцев, потерявших всю свою собственность из-за войны с Израилем. Они живут в условиях пищевой незащищённости, постоянных перебоев электричества, недостатка питьевой воды и высочайшей по мировым масштабам безработицы и плотности населения. Дайте эти данные антропологу с Марса, и он вам без всяких сомнений скажет, что ситуация взрывоопасная. Это катастрофически токсчиная среда и никакая бомбёжка её долгосрочно не улучшит, из неё всегда будет рождаться ХАМАС. Не спасёт и оккупация, о чём на примере Западного берега хорошо написал Лев.

К сожалению, мы уже находимся посреди очередного витка насилия, вызванного длительным абстрагированием от корня проблемы, политикой дискриминации и милитаризма обеих сторон. Сейчас у всех на уме только немедленные меры для остановки эскалации и в этом нет ничего удивительно. Война это страшно. Вместе с этим, дым от выпущенных снарядов однажды осядет и тогда перед нами снова встанет вопрос: будем ли мы в очередной раз обманываться эффективностью насилия или начнём смотреть в корень проблемы?

Если в свете последних событий вас тоже просят дать краткий пересказ арабо-израильского конфликта, но ресурсов на постановку таких анекдотов у вас нет ещё с 2015-го, то вот. Супер упрощённый пересказ с русскими субтитрами, без диалектики, божественного вмешательства и Эпштейна

Арабско-еврейское движение «Стоим вместе» проводит сегодня демонстрацию протеста против насилия и за сосуществование. В Иерусалиме и на Севере в 20:30

https://fb.me/e/1nq2KOEHX

Пост моего знакомого русскоязычного араба, стоматолога, председателя израильской Ассоциации русскоязычных арабов - выпускников ВУЗов СССР и СНГ.

Поговорим об оккупации

Сплочение вокруг флага – неотъемлемая составляющая любой чрезвычайной ситуации. Катастрофы, будь то коронавирус или хамасовская бомбардировка, часто создают кратковременный объединительный эффект. В такие дни люди особенно рьяно поддерживают своё государство, армию и пропагандистов. Сейчас это можно заметить и среди израильтян, и среди палестинцев. Однако, если в случае с коронавирусом марш вокруг флага помогает справляться с бедой, то во время войны мы, по этой же причине, теряем способность относится к вещам критически. Вжух, и толпа националистов чуть не линчует еврея, приняв его за араба. Воспринимать информацию критически сейчас никому не просто. Тем не менее, для понимания конфликта нужна ясная голова, а не военно-патриотический угар. Именно поэтому сегодняшний пост будет посвящён фундаменту палестино-израильского конфликта – оккупации Западного берега. Эта тема эмоционально и политически заряжена, однако её обсуждение необходимо, чтобы понять нежелание многих палестинцев солидаризироваться с Израилем. Речь пойдёт, во-первых, об определении слова оккупация, во-вторых, о феномене поселенчества, в-третьих, о деньгах стоящим за еврейским присутствием, и наконец, о его проблематике.

Термин «оккупация» не относится к числу однозначных, что явствует из буквально любого конфликта, в отношение которого этот термин используется. Слово «оккупация» несёт в себе отрицательную окраску, поэтому ни один оккупант его, разумеется, на знамя не поднимет. Тем не менее, всякая ситуация, называемая оккупацией, включает в себя следующие элементы: (1) нахождение на спорной территории вооружённых сил, чьё присутствие не санкционировано и не регулируется действующим соглашением, или чья деятельность там включает широкий спектр контактов с местным населением, что недостаточно охвачено первоначальным соглашением; (2) Военные силы либо вытеснили обычную систему общественного порядка и управления на территории, заменив её собственной структурой управления, либо продемонстрировали явную физическую способность вытеснить её; (3) существует различие в национальности и интересах между жителями, с одной стороны, и силами, вмешивающимися и осуществляющими власть над ними, с другой, причём первые не подчиняются вторым; (4) В рамках общего нарушения важных частей национального или международного правопорядка администрация и жизнь общества должны продолжаться на определённой правовой основе, и существует практическая необходимость в чрезвычайном наборе правил для уменьшения опасностей, которые могут в результате столкновений между вооружёнными силами и жителями. Является ли ситуация, в рамках которой 2/3 территории Западного берега контролируется израильской армией, а соглашение, по которому это происходит задумывалось как временное, оккупацией – пусть решит читатель. В конце концов, это, как мы поняли, субъективно. Палестинцы и ООН в целом считают, что да. Я тоже буду использовать этот термин.

Далее можно почтенно рассуждать о невозможности безопасного прекращения оккупации, но сейчас не об этом. В документалке Vox про израильские поселения на Западном берегу для описания ситуации использовалась следующая метафора: «Два человека пытаются разделить между собой пиццу, однако один из них ест её прямо во время переговоров». Территории, о которых идёт речь, перешли под израильский контроль после войны 1967-го года. Там проживало арабское большинство, объединённое общей национальной идентичностью и желанием самоуправления. В этот же момент многие евреи на добровольной основе стали основывать на Западном берегу поселения. Поселенцы считают эту территорию историческими землями еврейского народа – Иудей и Самарией. По их мнению, эта земля была завещана еврейскому народу богом, здесь произошли важные события еврейской истории и расположено множество святых мест. Поселенческая деятельность не была санкционировано Израилем и осуждалось мировым сообществом.

Сегодня численность населения в израильских поселениях на Западном берегу превысила полмиллиона человек. Там выросла качественная инфраструктура и даже целый город с настоящим университетом. Произошло ли это на чистом энтузиазме еврейских поселенцев – нет. Хотя израильское правительство и не санкционировало поселенческую деятельность, трудно недооценить поддержку, которую наше правительство до сих пор оказывало оккупантам. В 2013 NY Times сообщали, что израильское правительство в среднем тратило на поселенца в два раза больше чем на жителя Тель-Авива или Иерусалима. Кроме того, вмещая лишь 5% от населения Израиля, на Иудею и Самарию приходится около половины всех жилищных субсидий. В дополнение к этому можно упомянуть поддержку от различных про-израильских организаций и, в частности, евангелистских христиан. Не вдаваясь в теологию, просто имейте в виду, что евангелисты являются крупнейшим политическим объединением в поддержку оккупации, обеспечивающим Израилю американское вето в ООН, массивную денежную помощь и инициативы вроде сделки века.

Основная критика поселенчества состоит в том, что постоянно растущие поселения лишают палестинцев территориальной целостности, наносят ущерб палестинской экономике, не согласуются с местным населением и основываются под военным давлением. Хотя палестинцы составляют 2/3 населения Западного берега, под палестинским контролем находится лишь треть земли. Палестинское строительство на территориях сопряжено с юридическими проволочками из-за согласования с Израилем. Это значительно ограничивает рост местной экономики. Особенно остро проблема стоит в сфере сельского хозяйства, так как практически вся пахотная земля находится под израильским контролем. ООН оценивает ущерб, наносимый оккупацией палестинской (Западный берег) экономике, в 85% от всего палестинского ВВП. Подробнее можно почитать тут.

Возвращаясь к вопросу о том, почему многие палестинцы отказываются солидаризироваться с Израилем, можно заключить, что многие просто не испытывают к Израилю доверия. Израиль располагает развитой экономикой, могущественной армией и влиятельными союзниками в мировой сверхдержаве. В данных условиях для укрепления оккупации Израилю не требуется никакой войны: только продолжать инвестировать в поселения и ждать, пока в США к власти придёт кто-нибудь порадикальнее. До тех пор поселения продолжают расти, а палестинцы продолжают терять землю и права. Так как же так вышло, что столькие арабы не ассоциируют себя с израильским правительством? Пожалуй, ответ на этот вопрос столь же неоднозначен, как и оккупация.

Как конструируется наше согласие

Нам хорошо известно, как ограничивается свобода слова в недемократических странах. За примерами далеко идти не нужно, каждый день мы слышим о новых случаях государственного давления на журналистов в России, Казахстане или Китае. Этим странам мы противопоставляем западные демократии, где свобода слова считается неприкосновенной ценностью. Прессу таких стран как США, Израиль или Германия обычно называют свободной, подразумевая объективность и неприступность этих СМИ перед цензурой. В действительности было бы большим преувеличением назвать западную прессу свободной. Речь идёт не миллионе невинных расистов, съеденных лично Карлом Марксом, но о фильтрах, через которые каждая новость должна пройти по дороге в мейнстрим. Ноам Хомский называет пять таких фильтров: размер медиа, реклама, бюрократизация источников, группы интересов и государственный враг.

I. Для широкого охвата публики требуется вложение гигантских средств, которыми могут обладать крупные корпорации, но никак не твои адарские кенты, выпускающие свой зин. Как следствие, в США буквально вся информация производится шестью медиаконгломератами (см. картинку). Может показаться, будто это не имеет особого значения, ведь компании конкурируют между собой. До определённой степени это действительно так. Однако, также есть нечто, объединяющее эти компании в противовес широкой публике – экономические интересы. Корпорации в первую очередь заинтересованы в увеличении прибыли, поэтому с большой долей вероятности вы нечасто увидите на CNN коммунистов или разгромную критику проектов HBO.

II. В интересах любого медиа достичь максимально низкой стоимости своего продукта для потребителя. Для этого СМИ прибегают к сотрудничеству с рекламодателями. Действительно, какой покупатель выберет газету за 70 шекелей, если есть почти такая же за 20, пусть и с рекламой недвижимости в каком-нибудь поселении на оккупированных территориях. Рекламная субсидия – чрезвычайно необходимый для выживания на рынке инструмент. Как следствие, нежелание разозлить рекламодателей, обладающих своими экономическими и политическими интересами, также является существенным новостным фильтром.

III. Для занятия доминирующего положения на рынке, медиа нуждаются в непрекращающемся вещании. Каждодневно генерировать новые сюжеты и при этом фильтровать источники – очевидно непростая задача. Решают её, например, припиской корреспондентов к пресс-службам правительственных институтов. Здесь возникают две проблемы: во-первых, доступ к этим инфо-колодцам даётся, как правило, только крупным медиа-агентствам и уж точно не тем, что настроены слишком критически, а во-вторых, государственная повестка в этом случае получает немалые преимущества по части освещения.

IV. Если за определённой точкой зрения стоят могущественные группы интересов, то она несомненно будет диспропорционально представлена в СМИ. Вопрос общественного сомнения о том или ином предмете в конечном итоге является лишь вопросом цены, о какой неопровержимой истине бы речь не шла. Так, например, существует твёрдый научный консенсус относительно вины человека в глобальном потеплении и его катастрофических последствиях. Существует также международное согласие о необходимых мерах борьбы. Это не какая-то точка зрения или интерпретация, но железобетонный факт. Вместе с этим, в общественном сознании крайне популярен миф о климатологах-паникёрах, делающих поспешные выводы. Этот миф настолько популярен, что один американский президент даже вышел из Парижских соглашений по изменению климата. Скепсис относительно глобального потепления возник не на пустом месте, но как следствие миллионов долларов, инвестируемых нефтяными компаниями в антинаучную пропаганду и подкуп учёных (привет, PragerU)

V. Будучи убеждённым анархистом, Хомский считает, что всякое государство скрепляет людей страхом перед некоторым врагом и его идеологией. Когда-то в США этим врагом был коммунизм, а теперь стала война с международным террором. По регулярным израильским инфоповодам с поиском врагов народа в рядах университетских преподавателей, журналистов, артистов и кого только нет, нетрудно догадаться, какой враг объединяет нас. Также нетрудно догадаться, какую роль общественный страх играет в формировании информационной повестки.

В конечном итоге наши СМИ бесспорно обладают большей свободой слова чем медиа авторитарных стран. Тем не менее, рыночные механизмы накладывают серьёзные ограничения на наш информационный плюрализм. Назовите это, подобно Хомскому, моделью пропаганды или, как Жижек, идеологическим ведром из мусора, но факт остаётся фактом – наше мнение формируют чьи-то деньги.