Меня поразил вот этот друг. Это Аморфофаллус, цветок, имитирующий своим запахом и внешним видом гниющий кусок мяса. Он воняет (я правда подумал, что кто-то сдох), он размером с унитаз, он облеплен мухами (которые его опыляют).
Мне вот интересно, как у чего-то типа цветка может появиться эволюционная цель что-либо имитировать? Это целенаправленная мутационная работа, шедшая сквозь поколения, или цепь каких-то очень случайных событий? Я не знаю, как это работает и в случае с животными/насекомыми, но тут хотя бы кажется, что это какой-то более реальный план, если ты, скажем, богомол какой. Ты лазишь по листьям, там, и из поколения в поколение те версии тебя, что лучше вычленяются птицами на фоне этих листьев, съедаются, и выживают те, кого ну совсем не отличить от листьев. Но как подобное «движение в нужную сторону» происходит у растений (а тем более если это имитация не по одному параметру)? В какой момент он счёл выгодным притвориться куском мяса?
Как он сообразил, что запах тухлятины привлекает мух? И, словно бы этого было мало, как он получил информацию о том, как ВЫГЛЯДИТ этот кусок мяса?

Или он просто рандомно мутировал во всякое разное дерьмо, и одна из этих идей «выстрелила»? Предлагаю нам всем, знаете, над этим подумать сегодня. Эта загадка сама себя не решит!

Так и хочется им ответить «Уже возвожу оборонительные редуты»

Сходил на индонезийский панк-концерт (а вернее, к этому моменту уже на два), записывал свои наблюдения прямо по ходу. Ко многим дописал комментарии позже. Вот эти наблюдения:

. . .

Едем среди рисовых полей, ощущение глуши. Трудно поверить, что тут вот сейчас мы приедем куда-то, и будет клуб, и будет концерт, среди всего этого. Это хорошо знакомое мне чувство, сотни раз его испытывал в поездках с Тенями (только в них речь о нашем концерте).

. . .

Есть все признаки того, что я в 2007-м:
1. Вход стоит 30 тысяч рупий. Это примерно 150 рублей.
2. На входе дали в подарок DVD (!). Очевидно, с видосами каких-то артистов. Понятия не имею, на чём его посмотреть
3. Клубец (Gimme Shelter, легендарное здесь место) - это будто старый-добрый «Релакс». Бетонные стены, очень накурено. Тусклое освещение, которое я бы охарактеризовал как «Итак, ты решил встать на тенистую дорожку в жизни. Бар вон там». Говняный, конечно же, звук. «Народ придёт - звук осядет». Пока что народа человек 20-30. В общем, по всем параметрам это та атмосфера, в которой я вырос.

. . .

Чем больше пьешь, тем панк-рок круче звучит (так у меня было всегда)

. . .

Познакомились с клевыми русскими ребятами-панками (собственно, от них и узнал о концерте). Стояли с ними, беседовали и смотрели.
Вокалист одной из групп затянул «у-о-о-о-о-у!», призывая зал за ним повторять.
Ребята между собой:
⁃ В Марадера решил сыграть. Ща анекдот расскажет.

. . .

О, барабанщик идёт какой-то. Конечно же, как муравей, нагруженный всем своим барахлом.

. . .

Показатель высшего уважения публики к группе - пустой туалет во время их сета

. . .

Вечер завершает офигенная банда The Jansen. Ramones-панк на индонезийском, который исполняют ребята как будто школьного возраста. На басу девушка. Они прекрасны. Для меня мало есть вещей прекраснее выступления панк-группы, находящейся в самой «горячей» стадии своей карьеры, и мне кажется, эти ребята именно в этой стадии. Ты молодой, ты горишь, ты недавно выпустил крутые песни, и выпустишь ещё, ты попадаешь в нерв, все сходят с ума - это очень круто видеть. Этому никто не учит.

К этому моменту в клубе человек 150, и да, звук «осел».
Боже, как же круто бесятся местные детишки. Как же им нужно такое.

. . .

После концерта увидел их вокалиста, решил подойти. Выражаю респект. Подходит их роуди. Вступает в разговор тоже, показывает их соцсети и заодно, я так понимаю, дружелюбно послеживает, чтобы я ее слишком заебывал вокалиста. Выражаю огромное уважение его работе, т.к. это Дима Куц этой группы.
Меня очень заинтересовало, о чём они поют, ибо зал просто орал эти слова.
Спрашиваю у вокалиста:
⁃ А о чём ваши тексты?
Он отвечает:
⁃ В какой песне?
Я такого поворота не ожидал. Хотя вопрос, конечно, резонный. Говорю:
⁃ Скажем, во второй.
Они вспоминают какая была вторая песня в сете и отвечают, что там речь идёт о принятии антидепрессантов.
Конечно, рассказываю им немного о Тенях, о том, что я «и сам своего рода учёный».

Блин, такие маленькие ребята, как стебельки, но сколько в них силы, когда они на сцене. Это очень клёвый вечер!

Мне невероятно сложно учиться чему-то новому. Пожалуй, так было всегда. Стоит начать слушать какую лекцию, мозг сразу старается занять меня резким желаением есть, спать, блевать («хозяин, этот чай, кажется, был слишком крепким!») и побежать марафон. Или же написать об этом в тг-канал, поделиться, так сказать, классным наблюдением. Вот последнее - это крайняя мера уже, против неё у меня вообще нет приёмов. Творчество - самое сладкое спасение от реальности. Вероятно, этот механизм именно так во мне и развился. Мозг как такой хитроватый менеджер, говорит: «слушай, ну, это дороговато для нас - усваивать вот это сейчас (а может это и вовсе страшно), давай мы лучше из того, что уже есть, соорудим что-нибудь интересное. Я готов ну хоть портрет Мона Лизы выложить из этих карт, только ради бога, давай не добавлять в колоду новых!
Ну да, ты не узнаешь нового, но в глазах людей ты станешь умнее, а значит, так оно и есть, не так ли? А за что-то клёво придуманное я, вот не поверишь, химически награжу тебя «тем самым» ощущением, что ты не зря коптишь небо».

Такое чувство, что новые знания о мире, реальность - это что-то, соприкосновение с чем мой собственный мозг считает самой запретной вещью на земле.
Но каждый раз, когда мне удавалось эти знания обрести и увидеть очертания какой-то новой системы, это было таким каким-то благодатным и облегчающим открытием (даже если оно мрачное по привычным меркам), и по сравнению с ним, признаться, могли померкнуть очень многие творческие достижения. Ибо эти достижения, они как песочный замок, который ты строил, думая, что ты в песочнице, а оказалось, что ты в пустыне. Ну то есть, в пустыне ты подумаешь ещё, строить ли тебе этот замок вообще (чего нельзя сказать о песочнице, что уж говорить, там ты просто налетаешь на этот песок с совком, мы все знаем себя).
Но как бы там ни было, я всегда за пустыню, а не за песочницу, и её открытие всегда идёт с адским сопротивлением.

Не знаю, понятно ли то, о чём я говорю, не знаю, нужно ли оно кому, но знаю уже, что мозг после этой тирады (я очень многое писал и удалял) сейчас скажет: «слушай, ну куда нам дальше делать ещё что-то сегодня, я уже устал». Вот так я и живу с этой хитрожопой гнидой.

У моего друга Димы Куца есть одна забавная черта. Каждый раз, завидев большую луковицу (при мне это было не раз), он обязательно повертит её в руке и скажет: «Нормальная такая цыбуля!»

Скучаю по моему другу Диме Куцу!

Слушаю беседу двух татуировщиков. Один из них делает реализм, другой - олдскул. Реалист:
- Вот в реализме если ты хочешь зашибать бабла, добавь голубого в глаза волкам!

В школьные годы обожал играть на компе в TIE Fighter, летательный симулятор по Звездным Войнам.
Помню, сижу как-то в классе, перерисовываю в тетрадку корабли из этой вселенной и выписываю их характеристики. Мой друг, Виталик, смотрит на это и говорит: «Блин, ты просто псих! Чё ты делаешь? Этого всего нет, этого не существует, блять, очнись!»

Может, он и прав. Тем не менее, что-то не встретил за все эти годы человека, который бы ляпнул, что экипаж Модифицированного фрегата Nebulon-B больше, чем у Звёздного Разрушителя класса Виктория-I.

Самый страшный вид дураков - эрудированные дураки. Они могут своей эрудированностью убедить и себя, и окружающих в том, что они не дураки. Их фактически не вытащить из этой убеждённости, т.к. эти окружающие её поддерживают.
НЕэрудированные дураки тоже могут убедить себя в том, что они не дураки, но чаще всего они не могут убедить в этом окружающих.

Не бог весть какая мысль, да, дорогой читатель, ну блин, ты и за интернет не то чтобы состояние выкладываешь, согласись. Такой, крепкий средний тариф, для нормальных мыслей средней руки*

* - при увеличении платы за интернет мысль останется прежней(

Блин, не заметил, сколько на раковине было муравьёв. Мне кажется, я только что почистил зубы муравьями

Отношения с 1 апреля у меня всегда складывались не очень. Помню два случая из жизни, когда я кого-то разыгрывал, и оба эти случая были похожи на сгоревший пирог.

Первый был совсем в детстве. За мной зашли два друга, и я им заявил, что я выудил у родичей немного деньжат, и что мы сейчас займёмся нашим любимым делом: пойдём купим, там, сникерсов, чипсонов, доктора Пеппера, заберемся на одну из доступных нам крыш и там это всё употребим.
Друзья, конечно, возрадовались. Я вышел, и мы отправились к заветным продуктовым ларькам. До ларьков надо было идти какое-то время, и я точно помню этот момент, когда мы все идём воодушевлённые, а я при этом знаю, что нас ничего не ждёт. И это прям очень радовало, т.к. я тут играл в свою игру, и эта игра пока что шла хорошо - эти лохи ничего не подозревали.
Доходим мы до заветных палаток, выбираем, кто что будет покупать, и тут я торжественно всех поздравляю с 1 апреля и радостно заявляю, что у меня ни хрена нет.
Господи, как же они обломались. Какие же тучи набежали на их лица, сколько же я услышал в свой адрес в тот день (и я, конечно, могу их понять). Что и говорить, едва ли в ком-либо из них в тот момент было хоть сколько-то великодушия, чтобы выразить мне ну хоть какие-то респекты в связи с тем, как я ловко их провёл в такой-то день - тягота лишения значительно перевешивала. Розыгрыш получил осуждение как удар ниже пояса.
Если я не ошибаюсь, мы залезли-таки на одну из крыш потом, но сидели там злые, ничего не едя. Это было каким-то коллективным наказанием, типа «давайте посмотрим, насколько крутым будет этот день, когда кто-то нас обломал со жратвой. И что же мы будем есть на нашей охуенной крыше? Хм, походу ничего!».
В общем, это был 1 апреля со вкусом пепла, я испортил всем настроение на полдня.

После того случая в плане первоапрельских затей я, деморализованный, ушёл на долгие годы в тень, пока в один момент, уже в студенческом возрасте, всё-таки не решил попробовать бросить ещё один шар в этом направлении. Только в этот раз, я подумал, надо сделать так, чтобы у розыгрыша был хороший финал: чтобы меня не крыли матом, человек должен что-то скорее приобрести в результате, нежели потерять.
В тот момент мы с Тенями как раз записали первый альбом, и он у меня был на харде. Помню, я его куда-то возил на машине, этот хард. И вот я звоню своей близкой подруге (которая, конечно же, была вовлечена в мои музыкальные дела, ходила на концерты, ждала выхода нашего альбома и вообще всячески болела за нашу группу) и говорю ей, что я сейчас резко повернул на дороге, хард свалился с сиденья и рассыпался, и всё, альбом похерен. Типа, год нашей возни с этой записью коту под хвост, альбома не будет, я жесть как подавлен.
Она, конечно, очень расстроилась, очень меня утешала и сокрушалась. Я мурыжил её то ли минут десять этим всем, то ли и вовсе до конца разговора, после чего поздравил её с праздником и сказал, что всё это было охрененно весёлой шуткой, и с альбомом всё в порядке!
И снова, надо сказать, последовала не та реакция, которой я тогда ожидал (хотя, казалось бы, жизнь только что стала лучше). За этот пинг-понг чужими чувствами я был награждён рядом нелестных характеристик, и вероятно, потом извинялся. И хоть это было не такое фиаско, как в первый раз, и моя подруга получила в конце истории скорее облегчение, чем облом, какого-то дикого восторга по поводу того, что с нашим альбомом всё в порядке, я от неё не ощутил.

Кислый, кислый осадок остался от того 1 апреля. Отношения с этим праздником у меня не очень.

Шоколадность чего-либо - это свойство, которого никогда не бывает слишком много. Когда ты ешь что-то шоколадное, ты ждёшь от него, чтобы оно таковым и было, и чем более шоколадным это будет, тем лучше. Я помню сотни случаев из жизни, когда я с досадой подмечал недостаточную шоколадность обозначаемого таковым пирожного/торта/самого шоколада, но не помню ни одного, когда что-то мне казалось СЛИШКОМ шоколадным и потому плохим. Чем шоколаднее, тем лучше, и в этом, кажется, не существует предела.

В самолётах AirAsia есть вот такие листовки (выше). Это - молитвы о безопасности полёта, предлагаемые ведущими конфессиями Азии: Мусульманской, Конфуцианской, Христианской, Католической (тут мы понимаем, что под Христианской, видимо, имелась в виду Протестантская), Буддийской и Индуистской.

В целом, у всех у них примерно один и тот же посыл:
«Всевышний,
а) твой авторитет неоспорим,
б) сделай так, чтобы мы нормально долетели, и вообще всё было хорошо».
Но всё же есть ряд любопытных для меня моментов.

Мусульманская молитва гораздо сильнее других сфокусирована на самом Боге. Он - центральная фигура в каждом предложении, и есть впечатление, будто сама мысль неотделима от него. Его имя упоминается 9 раз (в остальных молитвах, бывает, оно и вовсе не звучит как таковое). Должен признать, что с точки зрения коммуникации это выигрышный ход.
Если бы все эти молитвы были поп-песнями, я точно знаю, какая из них бы звучала потом у вас в голове.

Позабавил Католический заходик: «Давным-давно ты спас сынов Израиля, босиком пересекших пустыню. Также три царя с Востока были ведомы твоей звездой…» Ну то есть, упоминаются уже подобные случаи, довольно разные, когда Господь помогал людям в нелёгком путешествии, и дальше вопрошается как-то посодействовать и в случае с данной поездкой (тем более, что тут задача проще).

Но больше всего меня умилило, как, согласно этой листовке, просят о сохранности перелёта Буддисты: «Пусть все существа живут в счастье и согласии с твоей волей».

Напишу-ка я большой пост про Bad Religion да постараюсь его сделать таковым, чтобы он был интересен не только фанатам Bad Religion.

Давайте сразу проясним. В 90-х я благодаря старшему брату, который постоянно откуда-то приносил кассеты с разным тяжелым музлом, открыл для себя некую панк-группу, которая, несмотря на свой довольно мэйнстримовый саунд, почему-то никак не фигурировала на российском MTV (в отличие от похожих на них Offspring) и не фигурировала, казалась, вообще нигде.
В моём классе помимо меня о ней знал только один чувак, живший до этого в Штатах, но мы с ним особо не общались. В общем, я слушал эти офигенные песни (скажем так, они мне нравились ну очень сильно), но ни с кем не мог разделить любовь к ним. Довольно фрустрирующая ситуация - люди писали музыку, которая была одним из смыслов моей 14-летней жизни, а я понятия не имел, как они выглядят (это вообще были забавные времена, когда ты не мог за 3 секунды узнать, как выглядит что-либо). Да, мне попадались какие-то мелкие их фотки на кассетах, но по ним мало что было понятно.
Однажды наступил день, когда изменилось всё. В рок-магазине Зиг-Заг мы с братом наткнулись на видеокассету с их лайвом (я ещё боялся ездить в этот магазин один, у него постоянно ошивалась отжимающая бабло гопота). И вот, мне предстояло впервые увидеть кумиров вживую - и это были не клипы, там, а целое живое выступление, максимально сырой и честный материал (это был Live Loreley, 96 г.)
Ох господь всемогущий, что же мне тогда открылось. Персонаж с микрофоном, Грэг Грэффин, притянул моё внимание моментально.
Увиденное было шоком и началом, так сказать, большой любви, хотя я и не мог даже близко тогда понять, почему. Нет, он не делал сальтухи и не жонглировал топорами. И в этом было всё дело. Я думаю, сознанием я тогда даже не отметил для себя, что Грэг Грэффин вообще не выглядел «звёздно», по крайней мере, в моём тогдашнем понимании. Ни на металлюгу, ни на панка, ни на Курта Кобейна - он не был похож на артиста вообще. Это сегодня мы видели всё возможное и невозможное, сейчас наши представления о том, каким может быть артист, безграничны. Но тогда, в середине 90-х, в гитарной музыке для меня существовали: а) рок-звёзды из клипов, все разные, но все с какой-то фишкой во внешности; б) металлисты с длинными волосами и всякими блестяще-кожаными штуками; в) панки с ирокезами, как Уотти из Exploited (либо такие, кто компенсировал отсутствие ирокеза особо демоническими рожами, как Джелло Биафра).
Грег Грэффин не вписывался ни в одну из этих групп, и меня это странным образом притягивало. Казалось, что он пипец как крут, хотя всё дело было как раз в том, что он НЕ крут. И это будто не нарочитый образ, отрицающий крутость или как-то противопоставляющий себя ей - это отсутствие образа вообще.
Короче, внешне это был обычный классический дядька, такой же, как тот, что чинит компьютер или типа того (мы все знаем, что классический дядька чинит компьютер, да). Не худой в том числе (тоже вызов моим тогдашним стереотипам о рок-звёздах). Такой, пирожок немного. Но очень серьёзный, ооочень обаятельный и поющий даже вживую так, как словно бы пела моя душа, если бы могла.
Двигался Грэффин странно. Это тоже не отточенные движения рок-звезды, никаких этих героическо-классических поз. Есть набор очень любопытных самодельных каких-то жестов и гримас. А ещё он руками часто будто «объяснял», что он поёт (ахаха, как будто бы это помогало что-то понять)).
Как мне сейчас видится с позиции какого-то моего дилетантского представления о хореографии, это движения человека, скорее «позволяющего себе эти движения и каждый раз внутри переспрашивающего себя, не сделал ли он движения какого-то не такого». Короче, привыкшего стесняться. А ещё в этих движениях словно была насмешка над тем, что их в принципе приходится совершать.
Это было очаровательно, эта нервозность словно выдавала самозванца и делала его этим самым ближе ко мне - хотелось быть похожим на этого странного мужика. Весь его образ говорил не «я рок-артист», а скорее «я тоже рок-артист».

Сочетание в одном целом чего-то несовершенного и совершенного (для меня совершенным был его вокал) - это то, что меня покоряло всегда, и покоряет по сей день. Пожалуй, я, хоть и не понимая, как это работает, просто чувствовал в этом живого человека - для меня это было как «вот, вот он Я».
А ещё у него были залысины. Я до этого видел залысины, там, у дядьки в магазине, у дядьки в метро, у умного политического дядьки по телеку, но я не видел залысин у рок-звёзд. «Лысеющие люди, что, тоже вот так поют в микрофоны, и им, там, разрешают это делать?» - будто бы думал я.
И вот эти мысли, конечно, открыли жуткую дверь: «То есть таким людям тоже МОЖНО», «Что тогда, может, и мне можно?»
И эти откровения были, конечно, судьбоносной хернёй.
Напрашивается вопрос, к КАКИМ таким людям я себя причислял, что им, якобы, нельзя быть звёздами (помимо людей, не умеющих ни на чём играть и петь)?
В то время бы я ни за что не признался в этом, т.к. я чувствовал себя «клёвым центром вселенной», но имеются в виду простые, не исключительные люди, не недостижимые. Внутренне я умел складывать дважды два и видел, что я по многим параметрам, которые важны в (даже детском) обществе, довольно средняя величина. Я был мелким, сил бить всем рожи у меня не было, вечно какой-то хворый был, оценки, честно говоря, были хреновыми (кроме рисования и английского уже ближе к концу школы), к девочкам я вообще не понимал, как подступиться.
Собственно, что общего у меня было с каким-нибудь Декстером Холландом, этим грозой вечеринок, вечно мелькающим с довольной рожей в тёмных очках? Или этим попугаем Фредом Дёрстом, который постоянно норовит со своей красной кепкой всех вокруг прокачать (если что, я описываю тогдашние эмоции, ничего против этих групп, Chocolate Starfish это пушка)? Все эти звёзды были похожи на королей тусовок, на которые меня даже не пригласят. Они похожи на, так сказать, победителей от природы, которым выпали удачные карты, самооценка которых будто ничем не ограничена, и которым я по этому поводу завидовал. Вдобавок, по странному совпадению Оффспринг и Лимп Бизкит любил самый высокий чувак в классе. Мне казалось, что «им всем» будто бы всё было легко, и это поднимало вопрос - справедливо ли ты считаешься сильным, смелым и крутым, если ты никогда не выходил на условный ринг с кем-то, против кого у тебя изначально ноль шансов?
Что ты знаешь о страхе перед обществом и о жизни, которую знаю я?
А Грэг Грэффин, ощущалось, точно знал. Это было в его внешности, его вокале, его мелодиях - готовое музыкальное описание всех моих переживаний.
Нет, мне не нужны короли вечеринок, мне интересны персонажи, которые словно по жизни где-то проиграли первый раунд, и которым надо будто что-то из себя соорудить, чтобы не проиграть остальные. Творчество таких мне понятно и близко.

Bad Religion и по сей день остаётся одной из моих самых любимых групп. В последние годы я немного от них отдалился (как и постарался отдалить творчество нашей группы от них), поскольку ну ты не можешь на одних и тех же эмоциях стоять всегда, ты растёшь.
Но сейчас, с учётом нынешних времён, в которые мы едва узнаём мир вокруг и себя самих, Bad Religion снова стали мне ближе, просто потому что мне нужно ощущение чего-то родного и незыблемого. Если в России это было просто частью моих интересов, сейчас, за неимением дома, я в каждой знакомой херне вижу дом, его осколок, знакомую мне частицу в абсолютно чуждом ландшафте. Я собираю этот дом по частям, и эта музыка - и есть дом, важный осколок, напоминающий о том, что я - это всё ещё тот же я.
Взывающий в своих песнях к разуму и такой тёплый и знакомый, словно это печенье Юбилейное, голос Грэффина неплохо помогает мне не опускать руки в эти деньки.

Только что прочитал Punk Paradox, мемуары Грэффина, в которых он (сейчас будет незначительный спойлер) упоминает, что как раз в то время, к которому относится достославный Live in Loreley, он очень переживал, что он уже не актуален, не юн, не крут, и что он ощущал себя очень неуверенно на фоне молодых Билли Джо Армстронга и Декстера Холланда (уухх чёртов Холланд, ты меня уже достал! Скольким людям ты ещё перешёл дорогу в этой жизни?)
Ну просто как будто сложился пасьянс. Музыка человека, который неуверенно себя ощущал в окружающем его культурном ландшафте просто молнией на другом конце Земного шара ударила по ребёнку, который не понимал, актуален ли он в своей культурной среде.
Я думаю, я в этих песнях тогда увидел больше знакомых ощущений, чем во всём остальном мире вне её вместе взятом.

Музыка - это очень крутой канал коммуникации.

И да, я точно знаю, люди с залысинами поют в микрофоны ещё как.