Светов: "Экстремизм в защите свободы – не порок, а умеренность в борьбе – не добродетель"
Итак, уже завтра, 1 октября, в 16:00, у меня состоится очередное слушание по делу 12 июня. Как я говорила, решение по нему вынесли буквально за пару часов до начала заседания, а значит, изменить что-то будет довольно сложно. Но вы всё ещё можете очень мне помочь:
1) приехать на рассмотрение и подбодрить своим присутствием, это всегда прямо очень поднимает боевой дух. Если вы журналист – то ещё круче!
2) распространить информацию о моём суде, особенно в СМИ, где стоит упомянуть также о забавном решении КДН по поводу выписывания штрафа раньше вынесения вердикта
3) поддержать материально (счета в описании канала)
4) помочь с поиском доказательств. Очень важный пункт! В трансляции Настоящего времени (2:00:20 и 2:01:10 тут; первые несколько секунд тут) видно, что меня задержали в пешеходной зоне вне толпы, когда я ничего не кричала, это произошло в 12:50 на Рождественском бульваре, 1. Стороне защиты очень нужны другие видео с разных ракурсов: выхватывания меня из толпы, непосредственного задержания и того, что я делала там – это поможет доказать ложность показаний ОМОНовцев.
Меня задержали вот здесь. (Я с жёлтым рюкзаком). Если у вас есть какие-то видео, то пишите в чат ссылку и временной промежуток, в котором я появляюсь.
5) написать пару слов поддержки. Это всегда приятно))
Суд пройдёт в 16:00 по адресу:
Понимаю, что не хочется в будний день ехать в Подмосковье, но в этот раз впервые действует уникальное предложение – я еду с вами, поэтому никому не придётся заморачиваться с непонятностью маршрута и покупки билетов!
Чат: https://news.1rj.ru/str/joinchat/LwAQdRb-DVy5yKanvJaLQQ
Россия будет свободной (от штрафов)!
1) приехать на рассмотрение и подбодрить своим присутствием, это всегда прямо очень поднимает боевой дух. Если вы журналист – то ещё круче!
2) распространить информацию о моём суде, особенно в СМИ, где стоит упомянуть также о забавном решении КДН по поводу выписывания штрафа раньше вынесения вердикта
3) поддержать материально (счета в описании канала)
4) помочь с поиском доказательств. Очень важный пункт! В трансляции Настоящего времени (2:00:20 и 2:01:10 тут; первые несколько секунд тут) видно, что меня задержали в пешеходной зоне вне толпы, когда я ничего не кричала, это произошло в 12:50 на Рождественском бульваре, 1. Стороне защиты очень нужны другие видео с разных ракурсов: выхватывания меня из толпы, непосредственного задержания и того, что я делала там – это поможет доказать ложность показаний ОМОНовцев.
Меня задержали вот здесь. (Я с жёлтым рюкзаком). Если у вас есть какие-то видео, то пишите в чат ссылку и временной промежуток, в котором я появляюсь.
5) написать пару слов поддержки. Это всегда приятно))
Суд пройдёт в 16:00 по адресу:
Московская область, Воскресенск, площадь Ленина, 3.Понимаю, что не хочется в будний день ехать в Подмосковье, но в этот раз впервые действует уникальное предложение – я еду с вами, поэтому никому не придётся заморачиваться с непонятностью маршрута и покупки билетов!
Чат: https://news.1rj.ru/str/joinchat/LwAQdRb-DVy5yKanvJaLQQ
Россия будет свободной (от штрафов)!
VK
Настоящее Время
Прямой эфир: в Москве проходит несогласованный марш в поддержку жуналиста Ивана Голунова. По последним данным, полиция и Росгвардия задержали более ста человек: https://www.currenttime.tv/a/protest-golunov/29992894.html
В общем, вот электрички с Выхино. Мы собираемся до 12:50 в центре зала в метро Выхино и едем на 13:18. Не опаздывайте! Но, в случае чего, на двух следующих ещё можно успеть вовремя.
А если вы боитесь, что в электричке будет скучно (хотя такая весёлая компания точно не даст никому скучать), то можно почитать интересную хронику "московского дела", пусть и очень непривычно читать со стороны про то, в чём сам участвовал.
А если вы боитесь, что в электричке будет скучно (хотя такая весёлая компания точно не даст никому скучать), то можно почитать интересную хронику "московского дела", пусть и очень непривычно читать со стороны про то, в чём сам участвовал.
Правильные приоритеты
Когда я проснулась от оглушительного стука в дверь и громких мужских голосов за ней, я сразу решила, что это обыск.
Грубые взрослые голоса в коридоре спрашивали друг у друга, есть ли кто-нибудь в комнате.
Хотя такое развитие событий давно было в моих предположениях, руки всё равно начали подрагивать, а сердце забилось сильнее.
Что я сделала первым делом до того, как связалась с адвокатом?
Побежала причёсываться, чтобы полицейские не увидели меня лохматой, и принялась судорожно думать, что ответить на вопрос, почему я не на занятиях.
P. S. В итоге оказалось, что это просто общежитие приходили ремонтировать, а у меня что-то среднее между паранойей и шизофренией.
Когда я проснулась от оглушительного стука в дверь и громких мужских голосов за ней, я сразу решила, что это обыск.
Грубые взрослые голоса в коридоре спрашивали друг у друга, есть ли кто-нибудь в комнате.
Хотя такое развитие событий давно было в моих предположениях, руки всё равно начали подрагивать, а сердце забилось сильнее.
Что я сделала первым делом до того, как связалась с адвокатом?
Побежала причёсываться, чтобы полицейские не увидели меня лохматой, и принялась судорожно думать, что ответить на вопрос, почему я не на занятиях.
Главное в любой ситуации – это верно расставить приоритеты.P. S. В итоге оказалось, что это просто общежитие приходили ремонтировать, а у меня что-то среднее между паранойей и шизофренией.
Да здравствует российский суд, самый бесчестный суд в мире!
Несмотря на неутешительные новости, это определённо было очень весело! Как я и обещала, мы смогли как следует оторваться, уже заранее зная результат. Предвкушая настоящее шоу, я купила в Москве двадцать четыре бутылки Пепси для всех, кто готов был приехать на мой суд.
– Выпьем за российскую систему правосудия!
– Не чокаясь!
Нашлось место и политической акции в поддержку арестантов московского дела: я вошла в зал суда в наручниках, демонстрируя, что на месте узников совести может оказаться абсолютно каждый.
Члены комиссии начали недоуменно спрашивать друг у друга, почему на меня надели наручники – они, видимо, подумали, что это дело рук полицейских.
Выглядит абсурдно, правда? Так же, как и всё происходящее здесь.
– Снимите это, у нас тут не цирк всё-таки...
– В смысле? Не цирк? – Мой голос ещё более удивлённый, чем взгляды членов комиссии.
Адвокат заявляет ходатайство об отводе всего состава комиссии в связи с их необъективностью: раньше рассмотрения выписанный штраф, поданные в мэрию ходатайства от имени адвоката, отказ допрашивать свидетеля.
Комиссия просит всех выйти на время совещания, а потом ожидаемо отказывает себя отводить.
В коридоре нас уже ждёт корреспондент Russia Today. Я по привычке ему улыбаюсь и только потом опускаю взгляд к чёрным буковкам на зелёном микрофоне.
– Знаете, друзья, я всегда хотела сказать, что RT – мой любимый канал, и я обожаю Маргариту Симоньян, – обращаюсь к своей группе поддержки.
– Эх, жаль, в самый подходящий момент камеру не включил, – замечает корреспондент.
Я читаю Конституцию, статьи о праве на честный суд, и держу её в руке, когда мы заходим в зал.
Нас зовут обратно. Цирк продолжается.
По второму (или десятому?) кругу идиот-председатель пытается вывести мою маму на эмоции, задавая тупые вопросы, которые, как ему кажется, призваны меня дискредитировать. И так забавно обижается на любой намёк на сравнение КДН с судом.
Какая-то женщина из КДН спрашивает, какие ЕГЭ я сдавала.
Адвокат заявляет заново своё самое первое ходатайство – о прекращении дела. Произносит такую проникновенную речь, что она действует даже на меня. Напоминает о главной функции КДН – защите прав несовершеннолетних, а не осуждении их. Я вспоминаю, с каким сочувствием они отнеслись к ОМОНовцам и с каким безразличием – ко мне.
Интересно, что в этот момент в голове у комиссии? Той тётке, может быть, немножко стыдно, но этому придурку-председателю точно плевать.
Вопрос выносится на голосование. Я поворачиваюсь лицом к членам комиссии.
Я улыбаюсь. Совершенно искренне. Возможно, их решение сейчас важно, но есть вещи намного важнее.
Священник и две женщины, напоминающие школьных учителей, поднимают руки. Трое. Из двадцати.
– Признана виновной.
Я продолжаю улыбаться.
Стихийное возмущение окружающих выливается в крики "Позорище!", эхом отскакивающие от стен просторного зала, наполняющие его божественной музыкой солидарности и заглушающие недовольные ругательства КДНщиков.
Я заражаю своей улыбкой всех остальных.
В целом, мы же этого и ожидали, верно?
Журналист просит комментарии, встречая нас на выходе.
– Прекрасный денёк! – восклицаю я и открываю новую бутылку Пепси. – Как и каждый день в моей жизни.
Все вокруг возмущаются. Но у меня всё слишком хорошо, чтобы возмущаться.
Мы выходим под ливень, и кто-то шутит, что даже небо недовольно приговором суда.
А потом появляется радуга.
Денёк действительно прекрасный.
Несмотря на неутешительные новости, это определённо было очень весело! Как я и обещала, мы смогли как следует оторваться, уже заранее зная результат. Предвкушая настоящее шоу, я купила в Москве двадцать четыре бутылки Пепси для всех, кто готов был приехать на мой суд.
– Выпьем за российскую систему правосудия!
– Не чокаясь!
Нашлось место и политической акции в поддержку арестантов московского дела: я вошла в зал суда в наручниках, демонстрируя, что на месте узников совести может оказаться абсолютно каждый.
Члены комиссии начали недоуменно спрашивать друг у друга, почему на меня надели наручники – они, видимо, подумали, что это дело рук полицейских.
Выглядит абсурдно, правда? Так же, как и всё происходящее здесь.
– Снимите это, у нас тут не цирк всё-таки...
– В смысле? Не цирк? – Мой голос ещё более удивлённый, чем взгляды членов комиссии.
Адвокат заявляет ходатайство об отводе всего состава комиссии в связи с их необъективностью: раньше рассмотрения выписанный штраф, поданные в мэрию ходатайства от имени адвоката, отказ допрашивать свидетеля.
Комиссия просит всех выйти на время совещания, а потом ожидаемо отказывает себя отводить.
В коридоре нас уже ждёт корреспондент Russia Today. Я по привычке ему улыбаюсь и только потом опускаю взгляд к чёрным буковкам на зелёном микрофоне.
– Знаете, друзья, я всегда хотела сказать, что RT – мой любимый канал, и я обожаю Маргариту Симоньян, – обращаюсь к своей группе поддержки.
– Эх, жаль, в самый подходящий момент камеру не включил, – замечает корреспондент.
Я читаю Конституцию, статьи о праве на честный суд, и держу её в руке, когда мы заходим в зал.
Нас зовут обратно. Цирк продолжается.
По второму (или десятому?) кругу идиот-председатель пытается вывести мою маму на эмоции, задавая тупые вопросы, которые, как ему кажется, призваны меня дискредитировать. И так забавно обижается на любой намёк на сравнение КДН с судом.
Какая-то женщина из КДН спрашивает, какие ЕГЭ я сдавала.
Максимально шизофренично.Адвокат заявляет заново своё самое первое ходатайство – о прекращении дела. Произносит такую проникновенную речь, что она действует даже на меня. Напоминает о главной функции КДН – защите прав несовершеннолетних, а не осуждении их. Я вспоминаю, с каким сочувствием они отнеслись к ОМОНовцам и с каким безразличием – ко мне.
Интересно, что в этот момент в голове у комиссии? Той тётке, может быть, немножко стыдно, но этому придурку-председателю точно плевать.
Вопрос выносится на голосование. Я поворачиваюсь лицом к членам комиссии.
Я улыбаюсь. Совершенно искренне. Возможно, их решение сейчас важно, но есть вещи намного важнее.
Священник и две женщины, напоминающие школьных учителей, поднимают руки. Трое. Из двадцати.
– Признана виновной.
Я продолжаю улыбаться.
Стихийное возмущение окружающих выливается в крики "Позорище!", эхом отскакивающие от стен просторного зала, наполняющие его божественной музыкой солидарности и заглушающие недовольные ругательства КДНщиков.
Я заражаю своей улыбкой всех остальных.
В целом, мы же этого и ожидали, верно?
Журналист просит комментарии, встречая нас на выходе.
– Прекрасный денёк! – восклицаю я и открываю новую бутылку Пепси. – Как и каждый день в моей жизни.
Все вокруг возмущаются. Но у меня всё слишком хорошо, чтобы возмущаться.
Мы выходим под ливень, и кто-то шутит, что даже небо недовольно приговором суда.
А потом появляется радуга.
Денёк действительно прекрасный.
После КДН ко мне подошла женщина и сказала, что я делаю всё правильно. После прошлого суда то же самое сказал священник.
Но я знаю это и сама.
И вот чем приходится расплачиваться за свои правильные поступки – мне назначили штраф в 10 000 рублей.
С оставшихся после оплаты штрафа денег я планирую открыть свой фонд для помощи в выплате другим осуждённым, а также для поддержки политических заключённых.
А вот реквизиты, по которым можно поддержать меня и мой проект:
МИР (ВТБ): 2200 2409 5312 7202
Visa (Возрождение): 4228 3800 9654 1036
Яндекс.Деньги: 410019157015281
PayPal: olgamisik282@gmail.com
И на десерт – фотография одного из эшников, которые постоянно исподтишка снимали меня в зале суда (где фотографировать, к слову, запрещено). Ну и репортёр канала Раша Тудэй, куда же без него.
Но я знаю это и сама.
И вот чем приходится расплачиваться за свои правильные поступки – мне назначили штраф в 10 000 рублей.
С оставшихся после оплаты штрафа денег я планирую открыть свой фонд для помощи в выплате другим осуждённым, а также для поддержки политических заключённых.
А вот реквизиты, по которым можно поддержать меня и мой проект:
МИР (ВТБ): 2200 2409 5312 7202
Visa (Возрождение): 4228 3800 9654 1036
Яндекс.Деньги: 410019157015281
PayPal: olgamisik282@gmail.com
И на десерт – фотография одного из эшников, которые постоянно исподтишка снимали меня в зале суда (где фотографировать, к слову, запрещено). Ну и репортёр канала Раша Тудэй, куда же без него.
Я предпочитаю читать плохие новости не потому, что они лучше, а потому, что хороших нет. И многие каналы сейчас специализируются именно на них: задержали, убили, репрессировали, разворовали... Именно поэтому я очень люблю Медиазону и Страну и Народ, которые не пытаются сделать вид, что мы живём в счастливом государстве. Год назад я с недоверием и шоком приняла мысль, что кто-то действительно сидит за свои убеждения. Вот то есть по-настоящему сидит. В тюрьме. Срок отбывает. Самый реальный, не выдуманный. Так бывает?
То, что происходит, – это не изнанка жизни. Это и есть наша жизнь. Федеральные каналы могут сколько угодно отвлекать наше внимание и убеждать, что в стране всё благополучно. И мы будем даже верить им какое-то время. Но стоит только один раз отодвинуть штору, приподнять полог – и мы уже не вернёмся к неведению обратно.
И чем раньше каждый человек всего один разок увидит реальное положение дел, тем быстрее люди захотят его изменить.
Но так было всего лишь у меня. Рискну предположить, что я не единственная.
То, что происходит, – это не изнанка жизни. Это и есть наша жизнь. Федеральные каналы могут сколько угодно отвлекать наше внимание и убеждать, что в стране всё благополучно. И мы будем даже верить им какое-то время. Но стоит только один раз отодвинуть штору, приподнять полог – и мы уже не вернёмся к неведению обратно.
И чем раньше каждый человек всего один разок увидит реальное положение дел, тем быстрее люди захотят его изменить.
Но так было всего лишь у меня. Рискну предположить, что я не единственная.
Я самый неподходящий для политики человек.
У меня нет чёткой непоколебимой позиции ни по одному политическому вопросу. Я не уверена на сто процентов ни в одном своём утверждении.
Я одновременно люблю полицейских и презираю их. Я убеждена, что смена власти – это медленный и долгий процесс, но согласна штурмовать Кремль здесь и сейчас. Я противница насилия, но готова к любым жертвам.
Я заявляю, что нельзя быть однозначными в своих суждениях, но придерживаюсь радикальных взглядов. Я считаю, что акции должны быть чистыми и добрыми, но восхищаюсь Pussy Riot. Однажды я не могла уснуть всю ночь, потому что мне было жалко корреспондента RT, которому я отказалась давать комментарии.
В какие-то моменты я всех люблю, а в какие-то – ненавижу, но иногда одновременно. Я стараюсь вдохновлять других людей и готова к любым свершениям, но сама не верю в возможность перемен.
Я на триста шестьдесят градусов спектр.
Можно быть верующим противником церковного произвола. Можно уважать доблестную полицию, но с отвращением называть ментов мусорами. Это не лицемерие, не противоречие – это желание перевоспитывать и менять.
А может, и нет: касательно мнения по этому поводу я тоже очень удачно контрастирую сама с собой.
У меня действительно нет сформированных взглядов хоть на что-нибудь. Но это и не нужно.
У меня нет чёткой непоколебимой позиции ни по одному политическому вопросу. Я не уверена на сто процентов ни в одном своём утверждении.
Я одновременно люблю полицейских и презираю их. Я убеждена, что смена власти – это медленный и долгий процесс, но согласна штурмовать Кремль здесь и сейчас. Я противница насилия, но готова к любым жертвам.
Я заявляю, что нельзя быть однозначными в своих суждениях, но придерживаюсь радикальных взглядов. Я считаю, что акции должны быть чистыми и добрыми, но восхищаюсь Pussy Riot. Однажды я не могла уснуть всю ночь, потому что мне было жалко корреспондента RT, которому я отказалась давать комментарии.
В какие-то моменты я всех люблю, а в какие-то – ненавижу, но иногда одновременно. Я стараюсь вдохновлять других людей и готова к любым свершениям, но сама не верю в возможность перемен.
Я на триста шестьдесят градусов спектр.
Можно быть верующим противником церковного произвола. Можно уважать доблестную полицию, но с отвращением называть ментов мусорами. Это не лицемерие, не противоречие – это желание перевоспитывать и менять.
А может, и нет: касательно мнения по этому поводу я тоже очень удачно контрастирую сама с собой.
У меня действительно нет сформированных взглядов хоть на что-нибудь. Но это и не нужно.
Как-то мы с Олафом, организатором датского фестиваля демократии, ехали на машине по Копенгагену.
– It's a very beatiful building! – воодушевлённо воскликнул он, указывая на широкий и очень красивый небоскрёб.
Здание поразило меня своей необычной формой и удачно подобранной цветовой гаммой: чёрно-белое, лихо закрученное, со множеством пристроек и башенок, оно резко отличалось от обычного дизайна датских домов, но успешно вписывалось в общий интерьер города. В России я ни разу не видела ничего подобного.
Я прошептала восхищённо:
– What is it?
– Prison.
Вот так вот, совершенно свободно и спокойно, он мне и ответил. Тюрьма.
В России у этого слова липкий и жестокий привкус страха и страданий. Я не представляю, чтобы можно было вот так легко и равнодушно сказать – а это тюрьма. В центре столицы. Красивее, чем любое здание Москвы.
От удивления у меня приоткрылся рот.
– In Russia prison is a very terrifying place.
– Yes, I know. And prisons are very far from cities.
Не помню, Олаф ли это сказал или я сама так подумала – в России тюрьмы нужны для наказания. Наказания за преступление, которое человек часто вообще не совершал.
В Европе тюрьма перевоспитывает, а в России калечит. Заставляет ненавидеть страну и ту систему, по чьей вине он сейчас здесь.
Российские тюрьмы делают из оступившихся людей настоящих преступников.
А обычные граждане – узники России живут намного хуже, чем преступники в Европе.
Вот такое вот сравнение. Russia is a prison.
– It's a very beatiful building! – воодушевлённо воскликнул он, указывая на широкий и очень красивый небоскрёб.
Здание поразило меня своей необычной формой и удачно подобранной цветовой гаммой: чёрно-белое, лихо закрученное, со множеством пристроек и башенок, оно резко отличалось от обычного дизайна датских домов, но успешно вписывалось в общий интерьер города. В России я ни разу не видела ничего подобного.
Я прошептала восхищённо:
– What is it?
– Prison.
Вот так вот, совершенно свободно и спокойно, он мне и ответил. Тюрьма.
В России у этого слова липкий и жестокий привкус страха и страданий. Я не представляю, чтобы можно было вот так легко и равнодушно сказать – а это тюрьма. В центре столицы. Красивее, чем любое здание Москвы.
От удивления у меня приоткрылся рот.
– In Russia prison is a very terrifying place.
– Yes, I know. And prisons are very far from cities.
Не помню, Олаф ли это сказал или я сама так подумала – в России тюрьмы нужны для наказания. Наказания за преступление, которое человек часто вообще не совершал.
В Европе тюрьма перевоспитывает, а в России калечит. Заставляет ненавидеть страну и ту систему, по чьей вине он сейчас здесь.
Российские тюрьмы делают из оступившихся людей настоящих преступников.
А обычные граждане – узники России живут намного хуже, чем преступники в Европе.
Вот такое вот сравнение. Russia is a prison.