Я предпочитаю читать плохие новости не потому, что они лучше, а потому, что хороших нет. И многие каналы сейчас специализируются именно на них: задержали, убили, репрессировали, разворовали... Именно поэтому я очень люблю Медиазону и Страну и Народ, которые не пытаются сделать вид, что мы живём в счастливом государстве. Год назад я с недоверием и шоком приняла мысль, что кто-то действительно сидит за свои убеждения. Вот то есть по-настоящему сидит. В тюрьме. Срок отбывает. Самый реальный, не выдуманный. Так бывает?

То, что происходит, – это не изнанка жизни. Это и есть наша жизнь. Федеральные каналы могут сколько угодно отвлекать наше внимание и убеждать, что в стране всё благополучно. И мы будем даже верить им какое-то время. Но стоит только один раз отодвинуть штору, приподнять полог – и мы уже не вернёмся к неведению обратно.

И чем раньше каждый человек всего один разок увидит реальное положение дел, тем быстрее люди захотят его изменить.

Но так было всего лишь у меня. Рискну предположить, что я не единственная.

Я самый неподходящий для политики человек.

У меня нет чёткой непоколебимой позиции ни по одному политическому вопросу. Я не уверена на сто процентов ни в одном своём утверждении.

Я одновременно люблю полицейских и презираю их. Я убеждена, что смена власти – это медленный и долгий процесс, но согласна штурмовать Кремль здесь и сейчас. Я противница насилия, но готова к любым жертвам.

Я заявляю, что нельзя быть однозначными в своих суждениях, но придерживаюсь радикальных взглядов. Я считаю, что акции должны быть чистыми и добрыми, но восхищаюсь Pussy Riot. Однажды я не могла уснуть всю ночь, потому что мне было жалко корреспондента RT, которому я отказалась давать комментарии.

В какие-то моменты я всех люблю, а в какие-то – ненавижу, но иногда одновременно. Я стараюсь вдохновлять других людей и готова к любым свершениям, но сама не верю в возможность перемен.

Я на триста шестьдесят градусов спектр.

Можно быть верующим противником церковного произвола. Можно уважать доблестную полицию, но с отвращением называть ментов мусорами. Это не лицемерие, не противоречие – это желание перевоспитывать и менять.

А может, и нет: касательно мнения по этому поводу я тоже очень удачно контрастирую сама с собой.

У меня действительно нет сформированных взглядов хоть на что-нибудь. Но это и не нужно.

Как-то мы с Олафом, организатором датского фестиваля демократии, ехали на машине по Копенгагену.

– It's a very beatiful building! – воодушевлённо воскликнул он, указывая на широкий и очень красивый небоскрёб.

Здание поразило меня своей необычной формой и удачно подобранной цветовой гаммой: чёрно-белое, лихо закрученное, со множеством пристроек и башенок, оно резко отличалось от обычного дизайна датских домов, но успешно вписывалось в общий интерьер города. В России я ни разу не видела ничего подобного.

Я прошептала восхищённо:

– What is it?

– Prison.

Вот так вот, совершенно свободно и спокойно, он мне и ответил. Тюрьма.

В России у этого слова липкий и жестокий привкус страха и страданий. Я не представляю, чтобы можно было вот так легко и равнодушно сказать – а это тюрьма. В центре столицы. Красивее, чем любое здание Москвы.

От удивления у меня приоткрылся рот.

– In Russia prison is a very terrifying place.

– Yes, I know. And prisons are very far from cities.

Не помню, Олаф ли это сказал или я сама так подумала – в России тюрьмы нужны для наказания. Наказания за преступление, которое человек часто вообще не совершал.

В Европе тюрьма перевоспитывает, а в России калечит. Заставляет ненавидеть страну и ту систему, по чьей вине он сейчас здесь.

Российские тюрьмы делают из оступившихся людей настоящих преступников.

А обычные граждане – узники России живут намного хуже, чем преступники в Европе.

Вот такое вот сравнение. Russia is a prison.

Когда я летела в Копенгаген, я переживала, как выживу одна в незнакомой стране, не зная там никого и не понимая ни слова по-датски. До этого я даже в другой город не ездила без сопровождения, а тут сразу Европа.

Как выяснялось, это совсем не страшно. Датчане очень дружелюбные, все говорят по-английски, а кто-то даже по-русски. Копенгаген совсем крошечный, всего две ветки метро и двадцать минут из одного конца города в другой.

Столица Дании – очень провинциальное место с изысканными домами. Там нет ни одного небоскрёба, ни одной высотки. Чем-то напоминает архитектуру позапрошлого века.

Город маленький, поэтому очень легко найти человека, готового помочь или что-то объяснить. В отличие от Москвы, которая пытается соответствовать статусу мегаполиса, там совсем не страшно гулять ночью и болтать с незнакомыми людьми.

Вот такая вот столица.

​​Вера или религия?

К православию у меня отношение неоднозначное – я поддерживаю веру, но отрицаю религию.

Что это значит? Я не скажу ничего нового, если заявлю, что вера – очень личное дело, её нельзя навязывать и провозглашать единой.

А религия – это культ. Это попытка государства контролировать веру. А такие сугубо интимные вещи, как чувства, мысли, вера, контролировать невозможно. Поэтому они и превращаются в своё подобие, со всякими поклонениями, запретами и ритуалами.

После одного из моих судов меня позвал поговорить священник. Я ожидала типичной истории вроде "Конечно, всё плохо, но бог велел терпеть, дитя моё", но он сказал, что я молодец, чтобы я продолжала в том духе, и однажды – может, через пятьдесят лет – я обязательно выиграю. Это – вера.

Патриарх с золотыми часами на Мерседесе – это религия.

Священники, спасающие демонстрантов в храме, – это вера.

Религия оскорбляется акциями Pussy Riot и покемонами.

А вера возмущена тем, что сажают невиновных, и подписывает за политзаключённых коллективное письмо.

Традиционные ценности веры – сочувствие и милосердие. Качества, которые прививает нам религия – смирение и стыд.

Важно отделять одно от другого. Искренность от культа. Молитвы от ритуала.

У веры нет посредников и идолов, присущих религии. Вера не будет противоречить поступкам совести.

Религия тоже не обязана противоречить. Религия – это вообще не о морали.

Существует легенда, что, если перед массовым мероприятием вбросить дизинфу о провокациях, туда обязательно придёт Окопный устраивать свои провокации.

Безумно забавная ситуация. Стою на улице с тремя чуваками, втыкаю в телефон, пишу пост на канал про то, что нам нужно лучше относиться к полиции. С трёх сторон из-за углов дома выбегает отряд оперативников, мы вообще сначала не поняли, что творится. Бегут как на спецоперации, с нами задержали ещё каких-то парней, случайных прохожих. Не верили, что я их впервые вижу. Потом к нам в автозак затащили ГРОБ, никак не могли засунуть его в клетку, все ржут, никто не понимает, что происходит. Самое шизофреничное задержание в моей жизни.

Меня выпустили, сижу дома и пью вторую чашку кофе, а мои друзья сидят в обезьяннике ни за что. Так что приезжайте к ОВД Дорогомиловское поддержать ребят. А я взамен завтра напишу очень интересный пост об одной очень смешной штуке в отделении, из-за которой участковому пришлось вызывать наряд.

P. S. Единственное, по поводу чего расстраиваюсь, – это то, что удалился пост о силовиках, который я сегодня весь день писала :(
А он очень бы подошёл иллюстрацией к сегодняшнему происшествию!

Обещанный мной классный отрывок из вчерашней истории.

Когда в автозаке нас второй раз обыскивали, из моего рюкзака неожиданно извлекли подозрительный пакетик с белым порошком.

То, что моим оправданиям не поверили и случай вовсе не замят, выяснилось только через несколько часов в отделении, когда я обнаружила там наряд оперативников из уголовного розыска и эшников.

Вместе с участковым и сотрудниками 2ОПП они сгрудились в кружок вокруг меня с пакетиком и вежливо попросили его вскрыть.

Я срезала верх, ссыпая горстку белого вещества на обрывок газеты.

– А теперь мы берём купюру, – достаю из кармана 20 евро.

– Таааак... – У них аж глаза загорелись.

– Сворачиваем в трубочку...

– Таааак...

Не выдерживаю и смеюсь.

– Да шутка, шутка.

Исторический момент. Беру щепотку порошка и кладу себе в рот, вокруг мёртвая тишина, то же самое делает чувак в штатском.

Какую-то секунду все молчат, а потом весь отдел наполняется громким смехом.

Сахарная пудра.

Вчера со мной в автозаке сидел (в другом статусе, конечно, но всё же) очень умный мужчина, который эрудированно говорил на любые темы, обсуждал оппозиционных блоггеров, рассказывал интересные факты.

После того, как он окончил филологический вуз, его никуда не приняли, кроме второго оперативного. Он сказал, что хочет уйти оттуда, и ответил на моё удивление: "А вы думаете, нам нравится это всё?"

Сказал, что в своей профессии они не люди – они ресурс, инструмент, рабочая сила. И без того далеко не элитный полк в последние месяцы используется только в политических целях.

Вот так за одну ночь я изменила своё отношение даже к сотрудникам 2ОПП, которых раньше считала отморозками.

И сложно его не изменить, когда поразительно интеллигентный человек смотрит тебе в глаза с горечью и говорит, что вот так сложилось, что после чудесного образования филфака он смог пойти только предавать и продавать совесть.

Путин разрушает будущее этой страны.

​​Я не знаю Костю лично. И, наверно, не все, кто выйдут в это воскресенье на Красную площадь, его знают. Но это и не важно.

Дело Кости Котова – наше общее дело. Потому что на его месте может оказаться каждый. Я могу. Я так часто слышу в свой адрес "Котов 2.0", что это начинает не то раздражать, не то пугать.

Потому что статья 212.1 противоречит не только закону, но и здравому смыслу: многократное нарушение административного законодательства не является основанием для привлечения к уголовной ответственности. Да и о каком нарушении речь?

Потому что Костя вышел бы за любого из нас.

Ватники очень часто спрашивают: "Кто, если не Путин?", но мой вопрос гораздо проще и искреннее: кто, если не мы?

13 октября в 17:00 мы поднимем Конституции на главной площади страны – вроде хотя бы это не противозаконно?

Ведь кто, если не мы? Костя мог бы, но он сейчас за решёткой.

Заметила, что сотрудники разных подразделений, которые занимаются политически мотивированными делами, очень обижаются, когда их называют эшниками, и утверждают, что их оскорбили. То есть работать в ЦПЭ даже в полицейских кругах позорно.

​​В математике (а по факту – психологии) существует такая штука, как дилемма заключённого. Её суть в том, что двум метафорическим осуждённым предлагают оклеветать друг друга, чтобы скосить свой срок. Если оба дают показания друг против друга, они получают по два года тюрьмы, если оба молчат – по полгода, если один молчит, а другой свидетельствует – второго отпускают, а первый садится на десять лет. Дилемма состоит в том, что, если заключённый думает о себе, ему при любых условиях выгоднее признаться в подельничестве, но если мы хотим выбрать наиболее оптимальный вариант для всех, оба осуждённых должны отказаться сотрудничать со следствием.

Я не буду проводить параллелей с нашей судебной системой – в России выбора при обозначении линии защиты никто в принципе не имеет. Я хочу обратить внимание на сходство этой дилеммы с ежедневным моральным выбором каждого из нас.

Для начала, дилемма ставит сразу вопросы доверия, морали, честности, личной выгоды и общего блага. Кто-нибудь помнит тот момент из "Бэтмена", когда простые люди и заключённые могли взорвать друг друга, нажав на кнопку и не зная заранее выбора другой стороны?

Всё это актуально и для сегодняшнего мира – и особенно в политике. Для любого из нас оптимальнее максимизировать свою выгоду. Более того, получение личной выгоды строго доминирует над общим благом, поэтому единственный возможный вариант – извлечение максимума персональной выгоды для каждого.

Но реальная жизнь не останавливается после одного сделанного выбора и состоит из множества похожих. И самое рациональное решение приводит в итоге к нерациональным последствиям.

В следующих постах я планирую обсудить социологическую теорию рационального выбора и реальный пример из военной истории, а также рассмотреть эту дилемму с четырёх политических ракурсов:

1. Ежедневный моральный выбор, торговля совестью

2. Работа на благо революции и вклад в Россию будущего

3. Гонка за вооружением во внешней политике

4. Особенности менталитета здоровой страны, причины существования коррупции и воровства

Кроме этого, я хочу разобрать теоретическую часть: равновесие Байеса-Нэша и Парето-оптимум. И заодно опять затронуть религию.

Было бы это вам интересно?

Отчаявшись достучаться до меня, воскресенские полицейские уже давно перестали мне звонить, переключившись на, по их мнению, более слабое звено – моих родителей и друзей.

Но чем больше они доставали мою маму, тем равнодушнее она относилась к очередной их незаконной выходке.

Сегодня они снова пришли, на этот раз – на работу и, как всегда, не сказали ничего нового.

Типичные формулировки из методички: у Оли куча протоколов, мы сообщим в МГУ, из Москвы звонят и требуют данные, она и так на учёте стоит, ей мало что ли.

Напомню, что летом, сразу после первого задержания, меня незаконно поставили на учёт до постановления комиссии – не было ни заседания, ни судебного решения.

Вчера моей маме целый день названивали из полиции, трубку она не брала, а сегодня отказалась подписывать документы, которые от неё требовали. Теперь, наученная опытом, она уже не станет поощрять всякие незаконные мероприятия.

С Москвы в Воскресенск на меня опять поступила информация для проверки: их не устроил мой пост о Конституциях на Красной площади.

Но от своей цели запугать и заставить замолчать бездельники из полиции отдаляются всё сильнее с каждой жалкой попыткой.

И если раньше на кого-то из нас можно было давить, то теперь это выглядит так убого, что не вызывает ничего, кроме смеха.

Как будто я трясусь за своё обучение в МГУ, административные протоколы или проблемы в судах больше, чем за свободную Россию.