– Вы мне пальцы сломаете!
– Не сломаю, ты сама их расслабишь.

Кратко обо всём, что сегодня произошло (спойлер: пальцы я так и не расслабила): я поехала прямо из дома в маске Ельцина, провела в ней весь день, встретилась с подругой, съездила с ней на рынок за цветами, увиделась с другом, потом поехали на Немцов мост возложить букет. По дороге к метро через Красную площадь меня задержали, обещая применить физическую силу, якобы для выяснения обстоятельств, под предлогом, что я могу быть в розыске. В отделении грубили, оскорбляли, задавали тупые вопросы, запрещали снимать и вставать (ну ничего нового), пытались заставить снять маску. Когда я отказалась, попробовали взять отпечатки пальцев, вдвоём заломив меня и схватив за руки. У них ничего не вышло, и тогда меня потащили обыскивать.

– Я должностное лицо при исполнении! Я полицейский!
– Нашли чем гордиться.

Там маску всё же сняли и спрятали себе в стол. Очень злой участковый схватил меня, начал кричать, ругаться матом и кидаться оскорблениями, попытался силой залезть в карман моей куртки и ударил, когда у него ничего не вышло.

Долго будешь лапать меня, педофил?

За этим наблюдала женщина-полицейский, очень спокойная, она вежливо попросила меня открыть карманы. Я ответила, что при досмотре должны присутствовать понятые и составляться протокол. Участковый разозлился ещё сильнее, но всё равно пошёл искать понятых. После обыска у меня изъяли все вещи, включая телефон, банковские карты, студенческий билет, деньги, ключи и пропуски. Обыскали всё, вплоть до обуви. Протокол изъятия мент составлять отказался. Потом он ушёл, и пришёл чувак в штатском. Я успела заметить включённую камеру и направленный на меня телефон: очень неумелая попытка заснять наш разговор. Он спрашивал меня, зачем я это сделала и прочее по списку. Я сказала как есть: шла от Немцова моста к метро. Спросила, зачем он меня снимает и почему меня в принципе задержали, имеет ли полиция в принципе право хватать случайных людей с улицы (даже зачитала выдержку из закона о полиции).

– Я не полицейский.
– Ну да, вы эшник.
– Нет, не эшник.
– Ой, да бросьте, вы пришли в полицейский участок в штатском и снимаете меня на телефон.
– Я из федеральной службы охраны.

В доказательство он решил продемонстрировать свою ксиву, но закрыл ладонью имя и фамилию.

– И задерживали вас тоже сотрудники федеральной службы охраны. Как и в прошлый раз. Зимой, верно? С белым листом? Нам подведомствена территория резиденции президента.

Затем ФСОшник очень забавно пытался узнать от меня какие-то подробности. Он был похож в своих словах на пьяного: абсолютно бессвязные вопросы и утверждения, я даже не выдержала и повысила голос, настолько он меня начал раздражать.

В конце концов и он ушёл. Участковый вернулся с камерой, чтобы меня сфотографировать, но я отказалась. Он (снова) разозлился (бешеный какой-то).

Опять ушёл, поручив следить за мной той женщине.

– У нас выходной всё-таки, конец рабочего дня. От дел отвлекаете.
– Ну я и не понимаю, какого чёрта вы глупостями вместо дел занимаетесь.

Качает головой разочарованно. Да уж, тут каждый раз принципиальное расхождение в видении ситуации.

– Вы ведь и не задерживать меня могли.

Молчит.

– А зачем это всё? Вас кто-то заставляет?
– Нет, – смеюсь. – Мне это нравится.
– Вам нравится, а нам работа лишняя. А белый лист зачем?
– Надо же как-то определять полицейский беспредел. Вот, прощупываю почву. Пытаюсь увидеть грань между разрешённым и запретным. Оказывается, молчать тоже запрещено. И говорить запрещено.

Я ещё около часа так просидела, разглядывая стенды "уголка задержанного" и листая КоАП, пока ждала координатора ОВД-Инфо Аллу Фролову. Некоторые полицейские, изредка проходя мимо, бросали разочарованно:

– А, опять ты.
– Как мило, что вы меня помните!

Приехала Алла Фролова, написали объяснительные, подписали протоколы. Она сказала, так проще. И всё же я указала везде, что была похищена на Красной площади кем-то средним между бандитами и маньяками, и подписалась в графе потерпевшей.

Составили очередной протокол по 20.2 ч. 5. Очень хотелось сразу тут же в отделении написать заяву на ментов за превышение полномочий и грабёж и даже пойти снять побои, но Фролова сказала, это малоэффективно.

Вернули телефон и другие личные вещи.

Кроме маски.

Меня очень много ребят ждали. Даже Серёжа Абаничев пришёл. Я встретила их словами Ельцина "Дорогие россияне! Я сделал всё, что мог".

Огромное спасибо и им, и Алле Фроловой. Ребята вообще умудрились обойти заграждения и план "Крепость", респект!

Ну а маску жалко (и страну жалко!)

Порвала обязательство о явке, попросила у мента зажигалку поджечь это. Не дал. Покричала про мусоров, которые позор России. Поговорила с ментом из 1ОПП. Его потом коллега увёл со словами: "Вы задержаны, не препятствуйте проходу граждан".

Вроде начала с тезиса "кратко" и даже придерживалась его первые пару абзацев, а в итоге получилось как всегда.

На самом деле безумно обидно. Могла провести красивую акцию и завинтиться за дело, а в итоге шла к метро и повязалась на пустом месте, когда не то что не делала, но даже не планировала ничего весёлого. Ну, в следующий раз буду знать – и устраивать.

Если всё равно нет разницы между действием и бездействием, то какой смысл молчать?

Преступник всегда возвращается на место преступления

В последнее время меня так часто задерживают, что вести каждый раз текстовую трансляцию в Телеграме не очень удобно. Поэтому я решила создать свой Ютуб-канал, где будут раньше всех появляться митинги, акции, задержания и прочие весёлые штуки. К тому же и повод есть – юбилей 5000 подписчиков!

А вот другие мои соцсети, где изредка тоже появляются крутые истории, фотографии или шутки:

фейсбук
твиттер
инстаграм
ВКонтакте

А вы тоже заметили, что жил себе журфак МГУ спокойной аполитичной жизнью, а после моего появления начала происходить какая-то херня: отчисления за сбор поручительств, приглашение Киселёва и прокуроров "московского дела", высказывания Садовничего на много лет замалчиваемые темы, резкая политизированность факультета, теперь вот этот мужик с ножом на лекции моего курса? Чувствую себя Гарри Поттером.

На Бутырской сейчас так

Разбирайте на мемы

Ну, теперь-то я в безопасности.

Сейчас уже можно сказать, что я снова покинула страну.

Надеюсь, Жириновского не хватит приступ.

​​​​Каждый год студенты лицея на несколько дней становятся его полноправными хозяевами. Это не день школьного самоуправления, это – оккупация в знак протеста.

Они не пускают внутрь взрослых, разрисовывают стены различными граффити, курят прямо в здании. Все крыши, балконы и запретные помещения становятся открытыми. И знаете, что ужасного происходит за это время?

Ничего.

Студенты сами проводят занятия, к ним приходят различные спикеры, рассказывают про феминизм, проблемы расизма, легализацию лёгких наркотиков. Все делают то, что хотят. А хотят они того же, чего и все подростки – жить и наслаждаться жизнью. Рисовать, петь песни про свободу и жечь фаеры.

Полицейские предпринимают попытки отбить лицей, но когда внутри полторы тысячи студентов, у них ничего не выходит.

Если организовать оккупацию плохо, её разгонят.

Полиция не понимает студентов. Учителя не понимают. Говорят, это всё от малообразованности и глупости. Они не связывают это с политикой.

У оккупации есть конкретные причины и цели, и сегодня это – политика Маттео Сальвини, его связи с Путиным, а также локальные проблемы лицея.

Прошлый год стал первым, когда полиции удалось разогнать бастующих студентов – тогда внутри их было всего семьдесят восемь, и никто не смог ничего сделать. Строгий пропускной режим нарушило появление "дигос" – альтернатива русским спецслужбам. Люди в штатском, которые притворяются твоими друзьями, чтобы потом грубо ворваться внутрь оккупированного здания.

Студенты предлагали компромиссы, объясняли важность оккупации, убеждали, что не делают ничего противоправного. Полиция не хотела их слушать.

Я спросила, почему они не отказались уходить, почему добровольно покинули лицей.

Они боятся полиции.

Они боятся дигос.

Они дети и ничего не могут сделать против взрослых.

Мэр осудил действия полицейских. У них хороший мэр, считают студенты.

Дигос врываются внутрь, разгоняют всех, оскорбляют, смеются, иногда они жестоки.

Вряд ли так, как в России, конечно.

Дигос – специальное подразделение, они должны выслеживать мафию и особо опасных преступников, а не заниматься разгоном студентов. Это ненормально, считают протестующие. Подозрительно что-то напоминает, верно?

Меня в этом лицее встречали аплодисментами. Я для них – воплощение свободы и несвободы в одном лице.

Они для меня – люди, которые протестуют, потому что хотят, и перестают протестовать, потому что их заставили, они для меня – воплощение свободы и несвободы.

Они – вдохновлённая молодёжь, которая протестует, потому что может, а не потому, что ей не оставили выбора.

Их полиция не станет бить детей и подростков.

Не знаю, что ещё сказать. Это потрясающие, сильные, искренние и свободные люди, но я не могу ими восхищаться.

Итак, ещё не вставала (у меня 12:54), а уже две новости из России.

Первая: 11 декабря в 10:00 у меня суд в Воскресенске. Будут рассматривать жалобу на решение первой инстанции о штрафе.

Вторая: Аллу Фролову достают менты, требуя, чтобы мы явились в участок давать объяснение по последнему задержанию, и угрожая тем, что приедут в общагу (ну попробуйте, лол). Звонят моему адвокату, она ссылается на отсутствие повестки.

Приятно, что даже в разлуке Родина обо мне не забывает!

​​Фанфары, свет прожекторов, шум оваций… Для этого необязательно становиться актёром.

Выставка Più Libri Più Liberi. Вхожу в зал публичных выступлений, где меня неожиданно встречают громом аплодисментов.

– I'm confused, – говорю смущённо ведущему. Всё ещё не привыкла.

Когда долго ждёшь свою конференцию, чувствуешь себя, как на экзамене. Волнуешься, думаешь, что сказать, хотя говорить гораздо проще, чем в кабинете – произносишь же от сердца. Но мне, к счастью, в этот раз ждать не приходится, и я не успеваю испугаться.

Тысячи зрителей хлопают мне, а я не знаю, куда деться от смущения.

– Я не готовила речь, – сообщаю переводчику. Это всё похоже на кино, на мотивирующий фильм о достижении успеха, который в реальной жизни совсем не работает.

Я-то знаю, как на самом деле достают до вершин славы.

Случайно.

Но это – лирика.

Постоянные выступления, бесконечные интервью, одинаковые вопросы много часов подряд. Пытаешься привнести для каждого журналиста что-то новое, какую-то изюминку. Стараешься перевести тему с себя и своего активизма, своей судьбы на то, что волнует больше всего: ты сейчас говоришь, а в России в это время арестовывают новых невиновных людей. Ты просыпаешься в римском отеле, а твои друзья – в СИЗО. Это кажется важным, и ты будто бы даже можешь что-то изменить. Ты хотя бы стараешься. По крайней мере, ты пытаешься убедить себя в этом.

Везде звучит один и тот же, уже надоевший тебе вопрос – ты боишься?

Нет.

Нет.

Нет.

Можно было бы показать идеально точно отражающее твою суть название Telegram-канала, но ты этого не делаешь, и приходится выкручиваться иначе.

Зачем бояться того, что и так предрешено?

Но это – лирика.