«Кукушка», «травмированная» на оба крыла, рискует пропасть в лакуне между экспериментальным авторским кино и жанровыми проектами для узко ориентированных платформ (вроде Shudder). Фильму трудно определиться, чем он желает быть, а его автору, видимо, не так уж хотелось покидать родной артхаусный закуток. Пока Джордана Пила, Роберта Эггерса, Ари Астера и Ко ловят за руки на любви к классике жанра, Сингер предпочитает использовать его именно как «медиум». На это намекает не только название его дебюта, но и та энергичность, с которой режиссер сообщает нам: «я нашёл историю боли и угнетения, жанр лишь каркас, а правила его так и хочется разрушить». Для начала ими бы овладеть как следует. Ну, или просто вспомнить, что лучше всего пугать получается сломанным, а не мертворожденным

«Крылья», во всяком случае для меня, — это тоже военная тема. Понять и показать на экране характер директора ремесленного училища Петрухиной, не задумываясь о ее военной биографии, было бы просто невозможно. Война слишком многое обозначила в ее жизни.

В разности отношения к двум своим героям — к Сотникову и Петрухиной из «Крыльев», а они похожи, это люди одной максималистской породы да и к тому же одного поколения — угадывается некий духовный поворот в самой Л. Шепитько. В «Крыльях» у нее еще не было потребности испытать себя, свои собственные духовные ресурсы — не отсюда ли даже мажорным финалом не снятая нотка сторонней снисходительности по отношению к героине? Режиссер ее понимал, но не сострадал ей: то было холодноватое, отчужденное сочувствие человека, с которым ничего подобного случиться не может.

Все здесь было угадано — резкая самостоятельность, которая дома, в пустой квартире, перерастает уже в одиночество. Командирский тон, который снискал угодничество подчиненных и непопулярность у подопечных, — административная скорлупа, из которой не вылупиться даже при самом искреннем желании.

А «Крылья» Шепитько! Предсмертные виражи падающего самолета. Ни запаха бензина, ни гари пороховой — лебединая песнь, стон, крик скорбный. И так до самого «Восхождения» у Шепитько война — Голгофа духа, песнь предсмертная — на месте солдатски точной быковской прозы...