Вчера узнал, что в мозг вселилась киста. Теперь страсть как хочу ей показать «Шоссе в никуда». Чего доброго взорвется, и здесь появятся селфи импозантного автослесаря (минусов нет)

Через месяц можем все вместе посмотреть, поболтать, заглядывайте. И бояться не стоит: это кино для ширнармасс, Фостеров Уоллесов, Уоллесов и Громитов. Вместе веселее избывать тоску по Линчу (может, он тоже придёт!)

Билеты.

Культовая штука в сети.

Прилагается:
🔹Рецензия на фильм.
🔹Интервью со Славой.

Видео Феди Папина про итоги года. Всего один откровенно дрянной фильм (напишу про разочарования завтра наверно), один гениальный и выводок достойных внимания.

Серёжа Дёшин собрал для «ИК» традиционный опрос лучших российских фильмов этого года. Умаялся верстать, но предельно рад победителю (здесь наше интервью с тончайшей Соней Райзман).

На скрине — моя 10-ка. Ничего неожиданного для удачливых подписчиков этого угрюмого канала. С кем-то делал интервью, про что-то мастерил рецензии, о страсти к чему-то громко молчал. Рад, что «Привычка…» оказалась таки в общей десятке лучших, в этом — на фоне игнора многих других уважаемых институций — чуется справедливость. А коротких метров полюбил столько, что впору доверять только этой (емкой, строптивой, разомкнутой) форме. Ни в какой топ фавориты не влезут, вот и таскал, таскаю, может буду и дальше таскать их за собой по России (и не только) с показами. В следующем году, если в силах буду, надеюсь разглядеть много-много хороших доков. Или попросту бросить смотреть кино и посвящать себя подкастам Дрэймонда Грина и вертикальным видео с енотовидными собаками.

Завтра наверно раздуплюсь на итоги по иностранному кинцу (чуть более неожиданные для меня самого).

https://deadline.com/2025/12/if-i-had-legs-id-kick-you-noscript-mary-bronstein-1236658002/

если бы у меня было время, я бы пинал *** или читал сценарий циклопически талантливого фильма М. Бронштейн

В 2025 году я безудержно очаровался жанровым кино, сквозь зубы признал доминацию американского инди над любым прочим, плевался от «евро-стандартного» авторского кино (Панахи, Триер, Оливер Лаше, Пак Чхан-ук, Маша Шилински — всё кургузо, простите), убедился, что бывают сезоны, когда один шедевр провоцирует вокруг безрыбье, плутал в сюжетах (чтобы окончательно перестать обращать на них внимание) и приникал душой к броукам, только бы смириться: человеческий голос сегодня не может вырваться из служебного помещения, вынужден ютиться в серверной, а там, судя по «Дому динамита», даже эхо безвольное, я/мы в кошмаре, зашейте веки, набейте мне этим динамитом пасть, как в «Вулканизадоре», замуруйте меня подо льдом, чтобы Итан Хоук, выходя из бара на Бродвее, не в мусорку упал лицом, а в маску Граббера, чтобы он мне звонил с того света, а я ему, как ДиКаприо, клялся, что нет пароля, есть только страх за беззащитного близкого человека, он мелькает в дыре в потолке, но то обман, оттуда на тебя несется задница Марти Суприма, а Мировая художественная кинокультура–2025 сообщает тебе и мне, что зритель — ребенок, которого Дженифер Лоуренс подбросила терапевту-Роуз Бирн, отсюда и ракурсы косые, и дефрагментация, и расфокус, и путаница травм на десятки лет вперед, и инфантилизм как последняя точка опоры, потому что не успевших повзрослеть осиротил седой ведущий прогнозов погоды.

Как любопытно я выгляжу по мнению журнала «Сеанс», лол
Ну, спасибо за внимание, чтоли)

(А сдвоенный печатный номер хороший, глубокий)

Думал из прошлого года, через форточку, влезет Би Гань с «Воскрешением» и спросит, где его место в топе и где моя свага. Спросил, но не убедил.

В отдельных кусках своего многоновеллия об истории кино автор умудряется быть тонким, мастеровитым, слезоточивым. Особенно удались немой любовный этюд а-ля Мурнау и вонгкарваевская вечеринка с вампирами. И все же, ощущение пастиша ради пастиша — непреходящее.

Хватило, все же, совести к финалу признать: это стоит рекомендовать смотреть на большом экране. Слегка топорная содержательно (какой-нибудь Гай Мэддин такой концепт превратил бы в по-хорошему сентиментальный мизанабим), но все же дистиллированная синефилия. Даже не праздник кино — скорее фосфоресцирующий спа-салон, убаюкивающий и концентрирующий все внимание на световых кругах, расходящихся по стенам. Самое то залипнуть и самым же краем сознания угадывать отсылки к «Политому поливальщику», «Леди из Шанхая» и «Выживут только любовники».

Сходите посмотреть, с 22 января в постсоветских кинотеатрах.

Перечитывал интервью (опубликовано в последнем печатном номере ИК), которое Никита Лаврецкий взял у Эндрю Каллагана — визионера, мерцающего на границе политической журналистики и публицистической документалистики а-ля Майкл Мур. Он сразу и мега-популярный YouTube-блогер (3+ млн подписчиков), и неугодный всем и вся тролль. Может прикидываться бомжом, может вплетать в случайный смолл-ток тираду о тлетворности Тик-Тока, может собственноручно пытаться пересечь мексиканскую границу, может лениться идти на встречу с Netflix.

Многие из хитровыдуманных проектов Каллагана родились из вглядывания в рядовых республиканцев: автор пытается разглядеть за шагреневой кожей идеологии живых людей с их частным трагизмом и комизмом. Но без сардонической, грубой издевки Манна или, скажем, Мэтта Уолша, то же самое проворачивающего с демократами.

Обсуждая с Лаврецким свой фильм «Дорогой Келли» (об активном участнике MAGA-тусовки), интервьюируемый (закоренелый левак) хохочет: «США, скорее всего, обречены. Мне кажется, мы и 100 лет не продержимся. Рим пал!».

Поминая традиции цезарей — воровать галльских вождей и в панцире из центурионов волочить их в центр вечного города, — глядя, как мешок на голове одного президента приводит другого в раж победобесия, я жду нового видео на Channel 5 with Andrew Callaghan.

Предрекаю камерную пьесу, в которой на параллельном монтаже кто-то кому-то разъясняет «новый порядок». Трамп — ассамблее ООН, Пи Дидди — Мадуро.

2025-й для меня кончился вчера, когда поздним вечером нашел в набранной до краев ванной новый альбом «Аукцыона» «Сокровище». Точнее даже — федоровское прочтение 37-го Псалома.

Каждый день ушедшего года рождался с этим текстом, с ним же таял. Читал его на кровлях зданий, на тыльных сторонах ладоней, в паузах между сном. Чувствовал скорбь и успокоение попеременно, потому что каждое слово представлялось весомей меня, невесомого. Чувствовал сразу и отчаяние, и возможность хоть с чем-то себя соотнести.

Леонид Федоров, опершись на собственные цезуры и перевод Анри Волхонского (отличный от синодального по степени экспрессии), находит в этом тексте вескую надежду. Странно, что всему виной — строгий вокал, акустическая гитара, простая перкуссия. Трек идёт 7 минут, к финалу оборачиваясь откровенной джазовой импровизацией с добавлением духовых. Но в благородстве, с которым интонация нежнеет, в игольных ушках, отмеряющих дистанции между версами, реализуется магия. Песня, которая заставляет случайности искрится, которую — и фоном слушая, и сконцентрировавшись — признаешь преступлением против собственной меланхолии.

P.S. Из культурологического: два чутких к безвременью русских музыканта — Федоров и Саша Ситников — неожиданно увидели кабину лифта эмблематичным нынче топосом. Первый, в песне «Борода», зацикленной механизированными обьявлениями о прибытии на тот или иной этаж, объявляет: «Меня никто не ждёт/Меня нигде не ждёт». Второй, на недавнем альбоме «Пореза на собаке», под бравурный мажорный аккомпанемент поет: «Никому не нужен, никем не вспомнен / Моя жизнь порушена, а я не сломлен / Моя жизнь распалась на «до» и «после» / Моя жизнь висит на ебучем тросе / И ни туда, ни сюда». Эти лифты, наперекор эпохе предыдущей и капиталистическому дискурсу, никак не социальные, скорее уж — одиночные камеры, в которых, на манер капсул из «Матрицы», мы присутствуем нигде. Всё помня откуда-то из глубокого анабиоза. Но это не толчея в клаустрофобной коробке с проженными кнопками на панели. Мы сразу все в лифте — и у каждого он свой. Все в разных, застрявших, разве что, между одними и теми же, общими на всех, этажами. (Песня «Лифт» группы «Порез на собаке» — моя любимая в теперь уже прошлом году).

По-моему драматургия — строящаяся на фигурах умолчания, полунамеках, экивоках — самая сильная сторона этого фильма. В отличии от формы, то скудеющей до смешного неприличия, то преисполняющейся в несуразной образности до уровня ВГИКовских курсачей. Писал, что это обаятельное кино, а теперь понимаю — на дистанции обаяние сходит и остается одна-единственная, первая, новелла, где Том Уэйтс подчёркивает пластикой и мимикой отсутствие у его героя химер. А камера и крупные планы его детей активно свидетельствуют об обратном. На контрапункте все и держится.

Странно не видеть в этом фильме благородную потенцию к овеществлению вязкого конфликта поколений. Не странно ругать его за скуку и незаслуженные лавры. Фильм благополучно уйдет прошлое и даже не станет потолком, в который стыдно плевать.

https://news.1rj.ru/str/ghostwood/15900