Я не могу говорить, звонил ли я Владимиру Путину после своего избрания. Это просто неуместно. Причина, по которой я не хочу обсуждать это, заключается в том, что, будучи переговорщиком, я сначала разрабатываю очень хороший план, как помочь. Но когда я начинаю излагать этот план, он зачастую оказывается почти бесполезным.

Войны на Украине никогда бы не случилось, если бы я был президентом. Этого бы никогда не произошло. Недавно у меня была встреча с группой представителей правительства. Они пришли и проинформировали меня, и я не преувеличиваю, что количество погибших солдат за последний месяц ошеломляет — как русских, так и украинцев. Эти цифры примерно равны. Знаете, я понимаю, что многие утверждают обратное, но они действительно примерно равны. Количество погибших молодых солдат, лежащих на полях по всей стране, ошеломляет. Это безумие, то, что происходит.

Это безумие. Я категорически не согласен с тем, чтобы запускать ракеты на сотни миль вглубь России. Зачем мы это делаем? Мы только разжигаем эту войну и делаем её ещё хуже. Этого нельзя было допускать. Теперь они производят не только ракеты, но и другие виды оружия. Я считаю, что это очень большая ошибка. Но уровень смертей — это неприемлемо, и я говорю об обеих сторонах. Для обеих сторон будет лучше, если это прекратится.

Я хочу прийти к соглашению, и единственный способ сделать это — не сдаваться. Вы понимаете, что я имею в виду, верно? На мой взгляд, невозможно достичь соглашения, если отказываться от своих слов. И я не согласен со всем этим, потому что этого вообще не должно было произойти. Путин никогда бы не вторгся в Украину, если бы я был президентом, по многим причинам. Во-первых, они подняли цены на нефть. Когда цены на нефть выросли, это стало для него выгодным, а цены на нефть должны были снизиться.

Если бы цены упали, война не началась бы хотя бы по экономическим причинам. Но когда цена достигает 80, 85 и 90 долларов за баррель... Я имею в виду, он заработал, он заработал много денег. Я не говорю, что это хорошо, потому что он тоже пострадал, но они продолжают двигаться вперёд. Знаете, это война, это трагедия. Это смерть, которая намного страшнее, чем кто-либо может себе представить. Когда появятся реальные цифры, вы не поверите своим глазам.

Я хочу, чтобы всё закончилось. Я не хочу, чтобы людей убивали, понимаете? Я не хочу, чтобы люди с обеих сторон погибали — будь то Россия, Украина, палестинцы, израильтяне или другие группы на Ближнем Востоке. Там так много разных групп. Но я не хочу, чтобы люди погибали.

Я думаю, что с Ближним Востоком справиться проще, чем с тем, что происходит между Россией и Украиной. Ладно, я просто хочу сказать это заранее. Ближний Восток будет урегулирован. Ближний Восток — это ужасная ситуация. 7 октября было ужасным днём. Все удобно забывают о 7 октября, но это был трагический день не только для Израиля, но и для всего мира. И я думаю, что на Ближнем Востоке, пока мы с вами разговариваем, происходят очень продуктивные изменения. Я уверен, что ситуация на Ближнем Востоке разрешится. Я считаю, что она сложнее, чем российско-украинский конфликт, но её легче урегулировать.

Мы сядем за стол переговоров в ближайшее время, надеюсь, скоро, и я расскажу вам обо всём, что происходит. Сейчас происходит много полезного. Я рассматриваю два основных направления, верно? У нас есть Россия и Украина, а также другие проблемы. Но послушайте, когда в дело вмешивается Северная Корея, это добавляет ещё один элемент, который сильно усложняет ситуацию. Я знаю Ким Чен Ына, мы очень хорошо ладим. Я, наверное, единственный, с кем он когда-либо по-настоящему общался. Если подумать, я действительно единственный, с кем он общался. Но там много серьёзных осложняющих факторов. Однако мы сядем, и в конце каждого из этих дел, или обоих сразу, может быть, одновременно, я покажу вам, как хорошо я справился.

Я думаю, что самое опасное сейчас — это то, что происходит, когда Зеленский решил, с одобрения, как я полагаю, Байдена, начать обстрелы России ракетами. Это, на мой взгляд, серьёзная эскалация. Я считаю, что это глупое решение. Однако я бы предположил, что люди будут ждать моего приезда в Белый дом, прежде чем что-то произойдёт. Я так думаю. Мне кажется, что это было бы очень разумно.