Я хочу, чтобы это прекратилось. Да. Рассматриваю ли я отмену военной помощи Украине? Я даже не буду говорить об этом прямо сейчас. Я имею в виду, что сейчас много чего происходит. Пока мы говорим, буквально в этот момент, я мог бы дать вам ответ и вернуться в свой кабинет, в прекрасный Овальный кабинет. Я мог бы вернуться и узнать, что ответ уже устарел.

Это война, которая никогда не должна была состояться. Она не должна была произойти. В течение четырех лет этого конфликта не было. Он даже близко не стоял на повестке дня. Если бы я был президентом, этого бы не произошло. И 7 октября в Израиле тоже не произошло бы. Не было бы и инфляции. Афганистан — это катастрофа, связанная не только с тем, что они ушли, но и с тем, как они это сделали. Это никогда бы не случилось.

Баграмская база была бы сейчас у нас, а не у Китая. Она находилась бы в часе езды от того места, где Китай производит свое ядерное оружие. Мы бы сохранили Баграм, одну из крупнейших авиабаз в мире. Все это произошло, и это позор. Но это реальность, и теперь мы здесь. Я хочу, чтобы этот конфликт быстро закончился. Я не хочу, чтобы это продолжалось годами.

Теперь президент Зеленский якобы сделал заявление в Associated Press. Я не большой поклонник AP, так что, возможно, это было неверное утверждение. Но он сказал, что думает, что война будет продолжаться долго. Лучше бы он не оказался прав. Это все, что я хочу сказать.

Рассматриваю ли я возможность смягчения санкций против России в случае заключения мирного соглашения? Мы собираемся заключить сделки со всеми, чтобы остановить эту войну, включая европейские страны. Они действовали очень хорошо. Знаете, они хорошие люди. Я знаю, что большинство из них мои друзья. За последние два дня мне звонили четыре премьер-министра и пять президентов из разных стран, и они хотят уладить этот конфликт.

Они хотят, чтобы все было решено. Я думаю, что они также понимают: деньги менее важны, чем жизни. Мы говорим о тысячах молодых людей, которые погибают каждую неделю. Люди говорят: «Какое мне дело до Украины?» Молодежь задается вопросом: «Какое мне дело до нее?» И хотя не все молодые, большинство из них все же довольно молоды. Украина немного слабеет, и они начинают вербовать людей постарше. Это очень, очень печально, что там происходит.

Мы хотим это закончить. Мы хотим остановить смерть. Я думаю, что для танго нужны двое. Вам придется заключить сделку с Россией и с Украиной. Нужно получить согласие всех сторон, включая европейские страны, потому что это важно. Я считаю, что все должны собраться в одной комнате и заключить сделку. Это можно сделать очень быстро; это не должно быть сложной задачей.

Возможно, кто-то не хочет заключать сделку. Если это так, я думаю, что этот человек не продержится долго. Его не будут слушать, потому что я верю, что Россия хочет заключить сделку. Я также верю, что народ Украины хочет этого. Они страдали больше всех. Мы говорим о страданиях, и они действительно страдали.

Но если подумать, при президенте Буше Россия получила Грузию, верно? При президенте Обаме они получили хорошую большую базу для подводных лодок — Крым. При президенте Трампе они не получили ничего. А при президенте Байдене они попытались получить всё — всю Украину целиком. Если бы я не вмешался, они бы получили всё.

Вы можете вернуться к Бушу, Обаме и Байдену. Они взяли многое. Единственное, что они не получили, знаете, что я им дал? Я дал им противотанковые ракеты. Вот что я им дал. Я дал им санкции против России. Я дал им «Джавелины». Вы знаете «Джавелины»? Когда танки шли на Киев сотнями, их было невозможно остановить, но я дал им «Джавелины».

Так что, знаете, Путин скажет вам, что для них это было не так уж хорошо. Факт в том, что я просто хочу справедливости. Я хочу справедливости. Но подумайте об этом: я не дал России ничего, кроме проблем. Я не дал им ничего. Я дал им санкции и «Джавелины». Вот что я им дал. Обама же дал им простыни. Это очень известное заявление: Трамп дал им «Джавелины», а Обама — простыни.

И потом они говорят, как я близок к России. Позвольте мне сказать: мы должны заключить сделку, потому что гибнет много людей, которые не должны гибнуть. Но помните, Трамп не дал им ничего, а другие президенты дали им многое. Они дали им всё.

У нас была пресс-конференция на 40–45 минут. Президент обычно так делает; я видел это уже три или четыре раза с иностранными лидерами, когда он любит приглашать прессу, вести беседу и отвечать на вопросы журналистов. Как вы знаете, он очень открыт с репортерами. Я заметил, что первые 25–30 минут он старался быть предельно вежливым и доброжелательным к Зеленскому. Даже когда Зеленский его немного поддевал и говорил вещи, которые, как мне казалось, были неправдой, президент просто пытался быть дипломатичным. Думаю, это его естественная реакция в такой ситуации.

А потом всё пошло под откос, когда я задал вопрос, или когда польский журналист задал вопрос. Президент ответил, потом я ответил, и что-то в моем ответе действительно вывело Зеленского из себя, так что он набросился на меня. Я пытался немного сгладить ситуацию, потому что думал: у нас встреча, здесь сотни телекамер, давайте попробуем обсудить это наедине. Когда мы продолжали спорить, я снова попытался сказать, что, может быть, нам стоит обсудить это наедине. Но президент сказал: «Нет, на самом деле, я больше не хочу обсуждать это наедине. Я хочу, чтобы этот разговор был публичным, чтобы американский народ это увидел». Я действительно думаю, что здесь было определенное чувство неуважения и чувство собственной важности.

Самое главное, смотрите, мы можем пройти мимо всего этого, но президент поставил перед своей администрацией очень четкую цель. Он хочет, чтобы убийства прекратились. Я думаю, что очень важно, чтобы президент Зеленский и, конечно, президент Путин тоже сели за стол переговоров, и именно здесь всё развалилось. Меня действительно не волнует, что президент Зеленский говорит обо мне или о ком-то еще, но он явно не хотел участвовать в мирном процессе, который президент Трамп назвал политикой американского народа и их президента.

Вот в чем настоящий провал. Я думаю, что Зеленский еще не был готов к этому, и, честно говоря, до сих пор не готов, но я думаю, что он в конце концов придет к этому. Он должен.

Украинцы сделали как минимум один запрос, чтобы вернуться и продолжить разговор. Президент сказал: «Смотрите, во-первых, они были неуважительны, а во-вторых, о чем мы вообще будем говорить? Они явно не хотят обсуждать мирное урегулирование, которое президент Трамп пытается предложить в этой ситуации». Я думаю, многим американцам полезно отступить и спросить себя: какой здесь вообще план? Нельзя просто бесконечно финансировать войну.

Американский народ этого не потерпит. И, кстати, Шон, если вы посмотрите на опросы общественного мнения в Европе, европейцы тоже не будут терпеть это вечно. Нам нужно привести это к мирному урегулированию. Президент пытался это сделать и продолжит пытаться. Но для танго нужны двое. Нужен партнер для переговоров в лице украинцев, которые признают, что у них есть свои взгляды, и, конечно, они не всегда будут с нами соглашаться, но они должны участвовать в разговоре. Они не были готовы сделать это в пятницу, поэтому президент сказал отправить их домой.

Я думаю, что наши европейские друзья, честно говоря, оказывают украинцам медвежью услугу, потому что их собственное население говорит: «Мы не будем финансировать эту войну бесконечно». Американцы говорят: «Мы не хотим финансировать войну бесконечно». Так что единственное, что отвечает интересам Америки, России, Украины и Европы, — это положить этому конец. Что произошло, так это то, что у нас есть Зеленский. Он едет в Европу, и многие наши европейские друзья его подбадривают. Они говорят: «Ты борец за свободу, ты должен продолжать сражаться вечно». Но сражаться вечно с чем? На чьи деньги, чьими боеприпасами и чьими жизнями? Президент на самом деле занимает гораздо более реалистичную позицию и говорит: «Это не может продолжаться вечно. Мы не можем финансировать это вечно. Украинцы не могут сражаться вечно, так что давайте придем к мирному урегулированию».

Путин сказал, что готов говорить о мире, и, конечно, мы доверяем, но проверяем. Мы хотим вести этот разговор. Мы не предполагаем, что все, что нам говорят, правда. Именно поэтому мы хотим участвовать в этом разговоре. Но ты абсолютно прав, Шон, когда украинцы приехали в Вашингтон в пятницу, это должно было быть церемониальным. Знаешь, были некоторые публичные разногласия, некоторые слова, сказанные на публике, и президент сказал: «Давайте устроим урегулирование». Мы отдаем должное храбрым украинским бойцам, и, конечно, это очень храбрая армия, которая есть у них в Украине. Давайте подпишем эту сделку по минералам, которая, что важно, делает две вещи: она позволяет американцам вернуть часть своих денег и показывает украинскому народу, что Америка имеет долгосрочные инвестиции в их суверенитет. Мы сделаем это, подпишем соглашение, устроим праздничный момент, а затем перейдем к сложным переговорам о мире. Мы даже не смогли довести украинцев до точки, где они могли бы говорить о мирном урегулировании. И, знаешь, Шон, в некотором смысле я это понимаю. Я понимаю их разочарование. Я понимаю их гнев. Это их страна, конечно. Это не наша страна. Но нужно признать, что должны взять верх более холодные головы. Это не может продолжаться вечно. Это важный момент. Я бы сказал это, конечно, в первую очередь американцам, которые смотрят, но и людям по всему миру. Когда ты говоришь с лидерами наедине, будь то украинцы или европейцы, они скажут тебе: «Это не может продолжаться вечно». Не хватит украинских жизней, не хватит американских денег и не хватит боеприпасов, чтобы финансировать это бесконечно. Единственный реалистичный путь к урегулированию — это путь президента Трампа. Мы призываем как президента Зеленского, так и президента Путина следовать этому пути.

Медиа и демократы хотят, чтобы Дональд Трамп называл Путина плохими словами. А потом он должен позвонить и сказать: «Владимир, ты готов сейчас поговорить?» Это не сработает. Нет, это основы дипломатии, верно? Нужно иметь разумные отношения с кем-то, чтобы вообще начать разговор. Мы должны помнить, Шон, что Украина, половина страны, треть страны полностью разрушены. Экономика в упадке. У вас сотни тысяч погибших украинцев. Конечно, много погибших русских тоже. Президент хочет договориться о мире. Как можно договориться, если вы даже не можете поговорить с кем-то?

И это он сказал. И он не говорит, как сказал секретарь Рубио, что никто не предлагает дать Владимиру Путину Нобелевскую премию мира. Мы говорим, что важно, чтобы президент Трамп мог вести разговор. Это не способствует тому, чтобы стоять на пресс-конференции и называть человека всеми возможными негативными словами. Кстати, как мы только что сказали, президент Байден называл Путина всеми возможными словами. К чему это привело? Это привело к войне, разрушениям, конфликту. Президент Трамп пытается завершить это. Нужно уметь говорить с кем-то, чтобы сделать это.

Что президент Трамп сказал четко и последовательно, так это то, что дверь, конечно, открыта, пока Зеленский готов серьезно говорить о мире. Вы не можете прийти в Овальный кабинет или куда-либо еще и отказаться даже обсуждать детали мирного соглашения. Смотрите, это никого не сделает счастливым. Русским придется чем-то пожертвовать, украинцам придется чем-то пожертвовать. Вы не можете прийти в Овальный кабинет и сказать: «Дайте нам гарантии безопасности, мы даже не будем обсуждать, что мы готовы отдать». Это была позиция Украины. Когда эта позиция изменится, как сказал президент Трамп, когда они будут готовы говорить о мире, я думаю, президент Трамп будет первым, кто возьмет трубку.

И моё сообщение украинцам, кстати, президенту Зеленскому: вам нужно сесть за стол переговоров и признать, что Дональд Трамп — единственный игрок в городе, единственный человек, у которого, я думаю, есть значимый план спасения этой страны. Но, знаете, Шон, вот проблема с европейцами. Многие из них наши друзья, наши союзники, конечно, президент имеет отличные отношения со многими европейскими главами государств, и я тоже, но им нужно быть реалистами.

И самое безумное в этом, Шон, это то, что иногда у вас будут европейские главы государств, которые на публике будут надувать грудь и говорить, что мы с президентом Зеленским на следующие 10 лет. А потом в частном порядке они возьмут трубку и скажут, что это не может продолжаться вечно. Он должен сесть за стол переговоров. Поэтому мне всё равно, что европейцы говорят на публике. Меня волнует, что они говорят в частном порядке. И что они должны говорить президенту Зеленскому, так это то, что это не может продолжаться вечно. Кровопролитие, убийства, экономическое опустошение делают всех только хуже. Единственный путь, я думаю, к миру и процветанию — это то, что пытается сделать президент.

Знаешь, когда ты разговариваешь с чиновниками администрации Байдена наедине, это... Это ещё один пример ужасной ситуации, которую администрация Байдена оставила администрации Трампа. Когда ты спрашиваешь их: «Каков план? Хорошо, мы собираемся потратить десятки миллиардов долларов, сотни миллиардов долларов на Украину. Какой у вас план?» И они честно говорят тебе: «Ну, мы просто будем отправлять им оружие, пока сможем, и надеяться, что в конце концов они смогут переломить ситуацию». Надежда — это не стратегия. Бросать деньги и боеприпасы в ужасный конфликт — это не стратегия. Единственный человек в ммре, у которого есть стратегия, — это президент Соединённых Штатов, и всем нужно следовать его примеру.

Президент Трамп знает, что если вы хотите реальных гарантий безопасности, если вы хотите действительно гарантировать, что Владимир Путин не нападёт на Украину снова, то лучшая гарантия безопасности — это дать американцам экономическую выгоду в будущем Украины. Это гораздо лучшая гарантия безопасности, чем 20 000 солдат из какой-то случайной страны, которая не воевала 30 или 40 лет.

Гарантия безопасности, а также экономическая гарантия для Украины — это восстановление страны и обеспечение того, что у Америки есть долгосрочный интерес. Вы не сделаете этого, если придёте в Овальный кабинет, оскорбите президента и откажетесь следовать его плану мира.

Я думаю, что если бы Зеленский позвонил и предложил серьёзный план того, как он собирается участвовать в процессе... Смотри, есть детали, которые действительно важны, и мы уже работаем над ними с русскими. Мы уже говорили с некоторыми из наших союзников. Ему нужно серьёзно заняться деталями. Я думаю, что как только это произойдёт, тогда мы сможем поговорить с Украиной.

Нужно участвовать в переговорах. Нужно видеть, какие шаги люди готовы предпринять. Это ещё одна вещь, Шон, очевидно, я предвзят, потому что я действительно люблю этого парня. Но когда СМИ атакуют президента Трампа как якобы находящегося на стороне Путина, это две большие проблемы. Во-первых, единственный президент за 20 лет, при котором русские не захватили кучу территории, был в первый срок Дональда Дж. Трампа.

Вторая часть этого заключается в том, что нужно принять, что президент Трамп не просто предполагает, что всё, что говорят ему русские, — правда. Он ведёт с ними переговоры. Есть компромиссы. Есть доверие, но проверка. Это называется дипломатией.

Президенту Трампу только что задали вопрос в Зале Рузвельта, и он вновь подчеркнул, что хочет заключить сделку с Украиной. Он также отметил, что ожидает от президента Зеленского выражения благодарности Соединённым Штатам Америки и трудолюбивым американским налогоплательщикам, которые оплачивают счета за безопасность и оборону его страны.

В прошлую пятницу президент Зеленский был в нескольких шагах от подписания экономического спасательного соглашения, которое могло бы стать важным шагом к восстановлению Украины. Однако вместо этого он поставил телегу впереди лошади и, образно говоря, укусил руку, которая его кормит. Соединённые Штаты и американский народ устали бесконечно финансировать этот конфликт. Президент Трамп готов к переговорам и хочет найти решение, но, к сожалению, похоже, что президент Зеленский пока не готов к этому шагу.

«Правда. Как бы неприятно это ни было, Зеленскому следует предложить своего рода амнистию в нейтральной стране в обмен на мирный переход к демократии на Украине».

Мы живем в судьбоносные и опасные времена. Мне нет необходимости описывать всю серьезность угроз, с которыми мы сталкиваемся, или разрушительные последствия, которые нас ожидают, если эти угрозы воплотятся в реальность. Вопрос больше не в том, существует ли угроза.

Безопасность Европы находится под реальной угрозой. Вопрос о том, должна ли Европа взять на себя большую ответственность за собственную безопасность, также уже не стоит. По правде говоря, мы давно знаем ответы на эти вопросы. Настоящий вопрос заключается в том, готова ли Европа действовать так решительно, как требует ситуация, и способна ли она действовать с той скоростью и амбициями, которые необходимы.

На различных встречах за последние недели, последняя из которых состоялась два дня назад в Лондоне, ответ из европейских столиц был столь же громким, сколь и ясным: мы живем в эпоху перевооружения.

Европа готова значительно увеличить свои расходы на оборону, чтобы оперативно реагировать на насущные вызовы, поддерживать Украину и в долгосрочной перспективе взять на себя больше ответственности за собственную безопасность. Именно поэтому сегодня я написала письмо лидерам перед заседанием Европейского совета в четверг. Именно поэтому мы собрались здесь сегодня.

В этом письме я изложила план «Перевооружение Европы». Этот набор предложений сосредоточен на том, как использовать все финансовые рычаги, которые у нас есть, чтобы помочь государствам-членам быстро и значительно увеличить расходы на оборонные возможности — как в срочном порядке, так и на более длительный период в течение этого десятилетия.

Теперь перейдем к пяти пунктам этого плана.

Первый пункт плана «Перевооружение Европы» заключается в том, чтобы дать возможность использовать государственное финансирование на национальном уровне для оборонных нужд. Государства-члены готовы больше инвестировать в собственную безопасность, если у них будет для этого фискальное пространство. Поэтому мы должны дать им такую возможность.

Именно поэтому мы предложим активировать национальную оговорку о чрезвычайных обстоятельствах в Пакте стабильности и роста. Это позволит государствам-членам значительно увеличить свои расходы на оборону без запуска процедуры чрезмерного дефицита. Если государства-члены увеличат свои расходы на оборону в среднем на 1,5% ВВП, это может создать фискальное пространство почти в 650 миллиардов евро за четыре года.

Второе предложение — это создание нового инструмента, который предоставит 150 миллиардов евро в виде займов государствам-членам для инвестиций в оборону.

Речь идет о более эффективных и совместных расходах. Мы говорим о панъевропейских направлениях, таких как противовоздушная и противоракетная оборона, артиллерийские системы, ракеты и боеприпасы, дроны и системы противодействия дронам, а также о других потребностях, таких как кибербезопасность и военная мобильность.

Это поможет государствам-членам объединить спрос и осуществлять совместные закупки. И, конечно, с этим оборудованием государства-члены смогут значительно усилить поддержку Украины, включая немедленное предоставление военной техники. Такой подход к совместным закупкам также снизит расходы, уменьшит фрагментацию, повысит совместимость и укрепит нашу оборонную промышленную базу.

Третий пункт касается использования возможностей бюджета ЕС. В краткосрочной перспективе мы можем сделать многое, чтобы направить больше средств на инвестиции, связанные с обороной.

Именно поэтому я могу объявить, что мы предложим дополнительные возможности и стимулы для государств-членов, чтобы они могли, если захотят, использовать программы политики сплочения для увеличения оборонных расходов.

Последние два пункта направлены на мобилизацию частного капитала за счет ускорения реализации Союза сбережений и инвестиций, а также через Европейский инвестиционный банк.

В заключение: Европа готова взять на себя ответственность. Перевооруженная Европа может мобилизовать почти 800 миллиардов евро на оборонные расходы для обеспечения безопасной и устойчивой Европы. Мы, конечно, продолжим тесное сотрудничество с нашими партнерами по НАТО. Это важный момент для Европы, и мы готовы сделать шаг вперед.

Большое спасибо.

«То, что до сих пор США были главным поставщиком этой войны, ну, это очевидно. Если США перестанут, приостановят эти поставки, это будет, наверное, наилучший вклад в дело мира».

«Они как-то будут, наверное, пытаться компенсировать убывающие объемы боеприпасов и всего остального. Но, конечно же, самый главный объем все-таки до сих пор получался из Соединенных Штатов и по каналам Соединенных Штатов».