Мои корни спрашивают,
И душа, и кровь спрашивают,
Древняя историческая память спрашивает,
Кто такая Хомай?

Мать Хомай Солнце
Искупала ее в роднике живой воды.
Ее отец Самрау
Привил ей доброту.

Хранительницей Акбузата и алмазного меча
Была одна лишь Хомай.
Дорогу к роднику живой воды
Знала одна лишь Хомай.

Она не вышла за чужеземца,
Не нарушила традиции своего края,
Вырастила верных сыновей,
Птица счастья Хомай!

Наши девушки-башкирки –
Звездочки Хомай.
Дорога к роднику живой воды
Начертана в ваших душах.

Очень особенный человек — я имел честь долгое время работать с ним, Биньямином Нетаньяху, премьер-министром Израиля. Мы обедали вместе, проводили встречи с ним и его высокопрофессиональной командой. Я считаю, что нам удалось прийти к довольно хорошим решениям и сделать важные выводы. Мы немного поработаем над этим после нашей беседы, а затем, я полагаю, вы вернетесь домой.

Мы очень ценим ваше присутствие здесь. Мы — друзья Израиля, как вы знаете. Я бы даже сказал, что, вероятно, являюсь самым дружелюбным президентом для Израиля за всю его историю. Это для меня большая честь, что меня так воспринимают. У меня много друзей в Израиле, хотя это, безусловно, непростой регион, где решений не бывает легкими. Но мы оказываем Израилю поддержку, и они, в свою очередь, тоже очень помогают нам.

Посмотрим, к чему это нас приведет. Сегодня у нас были замечательные обсуждения, как на очевидную тему — Ирана, так и на менее очевидную, но важную для Израиля — тему торговли. Думаю, премьер-министр подробнее расскажет вам о торговле и вкладе Израиля в экономику Соединенных Штатов. Большое спасибо всем вам за присутствие здесь!

Мы ведем прямые переговоры с Ираном, и они уже начались — основная встреча запланирована на субботу. Посмотрим, к чему они приведут. Думаю, все согласятся, что заключение сделки предпочтительнее тех очевидных альтернатив, о которых говорит каждый. А альтернативы — это именно то, чего мы хотим избежать, и, честно говоря, Израиль тоже хочет этого избежать, если у него есть такая возможность.

Мы надеемся, что удастся найти решение. Однако ситуация становится все более напряженной и опасной. Надеюсь, переговоры окажутся успешными, потому что это, как мне кажется, в интересах всех сторон, включая Иран. Мы все надеемся на положительный исход.

Мы также обсуждали широкий спектр вопросов, и я особенно ценю обсуждение темы тарифов. На протяжении многих лет нашу страну обкрадывали и использовали во внешней торговле многие государства, и это больше не может продолжаться. Просто не может. Мы не можем больше позволять себе быть «глупыми людьми», которые идут на уступки в ущерб собственной экономике.

Это происходило из-за решений, которые принимались здесь, в этом кресле. Не в вашем, а именно в кресле президента. Те, кто раньше занимали этот пост, допустили ситуацию, при которой нашу страну обманывали и использовали — в торговле и во многих других областях.

Что касается тарифов. У нас есть множество стран, которые приезжают, чтобы вести переговоры с нами, и эти сделки будут честными. В некоторых случаях, если это необходимо, они будут платить существенные пошлины. Это больше не будет игрой в одни ворота.

Например, сегодня утром я говорил с премьер-министром Японии — у нас был очень хороший разговор. Они приезжают на переговоры. Я им прямо сказал: вам придется открыть свою страну для наших товаров. Потому что мы практически не продаем машины в Японию — ноль продаж. А они, в свою очередь, за эти годы продали миллионы машин в нашу страну.

Кроме того, Япония очень неохотно принимает нашу сельскохозяйственную продукцию. Немного — только чтобы нас немного успокоить. Но это абсолютно несоразмерно тому, что они обязаны покупать. У нас отличные отношения с Японией, и мы собираемся их сохранить, но они должны будут пойти на встречу. И не только Япония.

Китай — это отдельный случай. Как вы знаете, вопреки нашему недавнему соглашению, они ввели новый тариф в размере 34% сверх уже существующих огромных тарифов. Я сказал им, что если этот тариф не будет снят к завтрашнему дню, к 12 часам, мы установим свой тариф на уровне 50% сверх уже существующего.

Китай годами — на протяжении десятилетий — пользовался щедростью людей, которые сидели в этом кабинете. Они позволили Китаю получать сотни миллиардов долларов в год, наживаясь на торговле с нашей страной. Это никогда не должно было происходить.

У меня хорошие отношения с президентом Си Цзиньпином, и я надеюсь, они такими и останутся. Я уважаю Китай, но они не могут так поступать с нами. Это наше единственное окно возможностей, чтобы остановить несправедливость. И никто другой, никакой другой президент, не сделает того, что делаю я для исправления ситуации. Это вызов, но для меня — честь его принять.

Посмотрите, у нас долг в 36 триллионов долларов. Это колоссальная цифра, и она возникла не просто так. Мы накапливали эти долги из-за того, что люди допускали десятилетиями несправедливую торговлю, позволяя другим странам обогащаться за наш счет.

Мы будем вести разговоры с Китаем и многими другими странами. И если мы договоримся о действительно честной сделке, которая будет выгодна Соединенным Штатам, то это будет правильно. Ведь мы ставим Америку на первое место. К сожалению, это не происходило раньше. Люди, которые занимали Овальный кабинет до меня, ставили Америку на последнее место, но мы больше не собираемся этого терпеть. Америка теперь всегда будет на первом месте.

Мы можем создать постоянные тарифы, но также важно проводить переговоры, потому что есть аспекты, которые нам нужны помимо самих тарифов. Например, нам нужны открытые рынки. У нас почти была крупная сделка с Китаем, которая включала бы открытие их экономики для американских компаний. Это было близко к завершению, возможно, некоторые из вас помнят, что во время моего первого срока мы активно работали над этим, и это, конечно, было разочаровывающим моментом, когда всё не получилось до конца.

В итоге нам удалось заключить одну из крупнейших сделок — продажа американской продукции на сумму 50 миллиардов долларов. Это большое достижение, возможно, Израиль посмотрел бы на такую цифру с желанием. Но это была только часть той сделки, которую мы хотели достичь. Полной целью было не только добиться торговли, но и открыть китайский рынок, чтобы наши компании могли работать внутри Китая на равных условиях, конкурируя с китайскими предприятиями и иностранными компаниями.

В последний момент, к сожалению, главный пункт о полном открытии их экономики был отклонён, и мы остались с частью сделки. Но это хороший пример того, что нам нужны не только тарифы, но и работа по настоящему открытию стран, которые сейчас сильно ограничивают доступ к своим рынкам.

Китай, по сути, остаётся закрытой экономикой. Они делают так, что взимают чрезмерные пошлины, и, если вы хотите что-то продавать там, ваши товары становятся настолько дорогими, что их просто никто не покупает. Такая же ситуация характерна и для многих других стран.

Мы не можем больше мириться с неравноправными условиями. Мы будем заключать честные и выгодные сделки с каждой страной. А если какая-то страна не готова играть по этим правилам, то она не сможет участвовать в американском рынке. Мы ставим Америку на первое место, и работать по-другому мы больше не намерены.

Пошлины не приведут к тому, что наши торговые партнеры перейдут в руки китайцев, и меня это совершенно не беспокоит. Если страны хотят сотрудничать с США, они не будут искать альтернативу в Китае. Китай, как показывает практика, не слишком хорош в подобных отношениях. Те, кто с нами, остаются с нами.

Но мы больше не позволим, чтобы нас использовали. Я наблюдал за этими торговыми отношениями годами и говорил об этом десятилетиями. Уже 35 лет я поднимаю этот вопрос — как нашу страну обворовывают, как из нее извлекают выгоду.

30 лет назад проблемой была Япония. Потом это была другая страна, потом появились другие группы. А затем — Китай, который, если честно, стал самым искусным в этом плане. Но дальше это продолжаться не будет. Мы не позволим. Мы поставим точку в этой практике раз и навсегда.

Я бы хотел, чтобы война на Ближнем Востоке прекратилась. И надеюсь, что это произойдет в обозримом будущем. Прямо сейчас главной проблемой остаются заложники. Мы прикладываем огромные усилия, чтобы добиться их освобождения. На данный момент нам удалось освободить довольно много людей, но процесс, к сожалению, затягивается. Он не должен быть таким долгим.

В Газе мы прилагаем все усилия для освобождения заложников. Мы рассматриваем возможность нового прекращения огня — посмотрим, что из этого получится. Наша главная цель — освободить заложников. Израильтяне тоже делают все возможное для их освобождения, это для них приоритет номер один. Один человек работает с нами особенно усердно, чтобы добиться решения этого вопроса. Надеюсь, он получает должное признание, ведь это действительно великий лидер. Он прилагает огромные усилия не только для спасения заложников, но и в решении многих других сложных задач.

Вы знаете, что я думаю о секторе Газа. Я считаю, что это невероятно важный участок земли. Это стратегически значимая территория, и, думаю, мы могли бы участвовать в ее судьбе. Например, возможность разместить миротворческие силы, включая США, чтобы контролировать и поддерживать порядок в секторе Газа, была бы хорошим решением. Сейчас там происходят одни и те же ужасы годами: убийства, конфликты, ХАМАС — бесконечные проблемы.

Если бы была возможность переселить палестинцев в разные страны, что готовы этому содействовать, можно было бы создать так называемую "зону свободы". Такое место, где людям не угрожала бы смерть ежедневно. Это была бы безопасная территория, свободная от насилия, что действительно важно.

Я называю это отличной землей, причем не в хорошем смысле. Прямо сейчас это место, в котором никто не хочет жить, потому что людям там просто невозможно жить. А когда-то, давно, у людей в Газе была настоящая жизнь. Не такая, как сейчас. Но потом пришел ХАМАС и принес свои проблемы, и это привело к невероятному количеству смертей.

Я часто задаюсь вопросом: почему Израиль вообще отказался от этой земли? Раньше она принадлежала им. Конечно, это было решение не нынешнего поколения, но я уверен, что этот человек (в смысле нынешнего лидера) никогда бы такого не допустил. Я знаю его, он бы не согласился на это. Просто удивительно, как они могли отдать такую ценную прибрежную территорию ради обещания мира. И чем это в итоге обернулось? Ничем хорошим.

Самое главное, чтобы эта территория была безопасной, потому что она находится прямо в центре Ближнего Востока, рядом с Израилем. Ее никогда не следовало отдавать. Израиль не должен был этого делать. Я понимаю, почему это было сделано — им обещали мир. Но мир не наступил. Газу отдали с благими намерениями, но результат оказался противоположным. Теперь это одна из самых опасных зон в мире.

Газа — это смерть, это хаос. Многим людям нравится моя концепция около этих вопросов. Но есть и другие идеи, которые мне тоже кажутся интересными. Хотя есть и те, которые мне категорически не нравятся. Например, то, как все устроено сейчас. В нынешнем состоянии Газа — опаснейшая, смертельная ловушка. И это необходимо менять.

У нас также есть ещё одна важная проблема. Многие люди спрашивают о ситуации с хуситами. Мы проявили решительность и добились большого успеха в военном отношении. Хуситам нанесён серьёзный ущерб; они несли ответственность за атаки на корабли, самолёты и другие цели. Мы нанесли им урон, которого никто до этого не смог добиться. Их позиции серьёзно подорваны, лидеры и ключевые эксперты уничтожены.

Эти эксперты, в частности, специализировались на разработке ракет. Никто не ожидал, что хуситы обладают такими возможностями, но они создают достаточно сложные и мощные ракеты. Тем не менее, их ресурсы и инфраструктура понесли колоссальный ущерб. Это заслуга наших военных. У нас великолепная армия. Несравнимая ни с одной другой в мире.

Конечно, ситуация с Афганистаном — это другое дело. Процедура вывода войск, проведённая Байденом, превратилась в одну из самых катастрофически глупых и неловких операций за всю историю. Мы оставили огромное количество нашего военного оборудования, которое теперь показывают на ежегодных парадах, где бронетехника и другие наши системы стали своего рода "трофеями". Это оборудование стоило миллиардов долларов.

Но, несмотря на это, мы всё равно имеем самые мощные вооружённые силы. Во время моего первого срока нам удалось перестроить армию, и мы продолжаем двигаться вперёд. Сейчас мы утвердили крупнейший военный бюджет в истории — 1 триллион долларов. Такого бюджета никто раньше не видел, но он абсолютно необходим. Мы должны укреплять наши силы, потому что сейчас в мире действует множество враждебных сил.

При этом мы сокращаем траты в других направлениях. Например, есть бесполезные программы, финансирование которых мы уже пересмотрели. Когда какие-то неизвестные проекты получают миллиарды долларов ради целей, которые не имеют реального значения или не приносят результата, это недопустимо. Все подобные вещи будут урезаны.

Зато наша армия получает действительно значимые ресурсы. На данный момент мы заказали системы и вооружение, подобных которым у нас никогда не было. Мы говорим о совершенно новых самолетах, ракетах и других видах вооружений, которые поднимают наши возможности на совершенно иной уровень. Конечно, хотелось бы никогда не использовать эту силу. Но мы обязаны быть готовыми к любым угрозам. Наша армия — сильна, и она будет всегда оставаться такой.

США находятся в прямом контакте с Ираном, и эти контакты происходят на самом высоком уровне. Мы ведем диалог с иранцами напрямую, без посредников, без участия третьих стран. Это важно, потому что многие предполагали, что мы можем работать через посредников или полагаться на другие страны. Но это не так. Мы общаемся с ними напрямую.

В эту субботу нас ждет очень важная встреча, которая пройдет практически на самом высоком уровне. Мы посмотрим, к чему это приведет. Есть вероятность, что удастся заключить соглашение, и это было бы замечательным результатом. Скажу прямо: это было бы отличным решением для Ирана. Но, конечно, мы надеемся, что сможем избежать ситуации, которая потребует от нас более сложных действий. Так что предстоящая встреча имеет большое значение, и мы увидим, каких результатов нам удастся достичь.

Если говорить о новой сделке с Ираном, многие спрашивают, почему она должна быть эффективнее, чем СВПД. Я не могу с уверенностью ответить, но я думаю, что она будет отличаться и, возможно, окажется намного сильнее. Вы знаете, они были очень довольны, когда мы заключили первую сделку, потому что мы действительно многого добились.

Помню, в этом самом офисе, в Овальном кабинете, были люди — заложники, освобожденные ранее. Их было десять. И я задал им несколько вопросов, чтобы понять, через что они прошли. Например, я спросил: были ли признаки чувства сострадания? Их было десять человек, и я подумал, может быть, хоть кто-то из ХАМАС показывал какую-либо человеческую доброту, помощь, сочувствие? Может, подмигнули, попытались как-то дать понять, что все будет хорошо? Может, дали лишний кусок хлеба или чуть больше еды? Вы знаете, как это иногда происходило в самых темных временах истории, когда даже в аду находились те, кто пытался помочь.

И знаете, что они ответили? Нет. Никто ничего такого не проявлял. Никто никогда не подмигивал, не говорил: "Ты будешь в порядке". Ничего. Только ненависть. Они рассказывали, что их били, их унижали. Жизнь там была адом. Они жили, по сути, в трубе — даже не в туннеле, а в настоящей трубе, в которой едва хватало пространства. Они говорили, что постоянно задыхались, думали, что умрут от недостатка воздуха. Иногда трубу открывали, но пространства там было лишь около трех с половиной футов в высоту.

Вы знаете, слышать истории о туннелях ужасно, но трубы — это просто невыносимо. И эти истории, о которых они рассказывали, были невероятно тяжелыми. Признаков сочувствия или привязанности не было. Никакой лишней еды, никакой доброты. Просто жестокость и ненависть. И все же, несмотря на такое ужасное обращение, эти люди выглядели нормально, когда я их встретил. Они физически не были покрыты шрамами, но я уверен, что внутри у них остались глубокие рубцы.

Один из них провел в этих условиях 356 дней, другой — почти 180 дней. Это были долгие, страшные дни. То, через что они прошли, было чем-то совершенно невообразимым. Я никогда ранее не слышал ничего подобного. Их рассказы шокировали меня.

7 октября был ужасным днем, хотя есть люди, которые пытаются это отрицать. Я не могу поверить, что они это делают — возможно, из-за политической выгоды. Но 7 октября был действительно ужасным днем. Я видел записи, видел то, что никто не должен видеть. Этот день войдет в историю как один из самых мрачных. То, что произошло, было ужасным.

Некоторых из этих людей удалось схватить. Приведу пример. Несколько недель назад я встретился с десятью освобожденными заложниками. Я спросил: «Сколько было захвачено?» Они ответили: «59». Тогда я сказал: «Значит, 59. Мы должны попытаться вернуть их всех». Эти люди знали территорию очень хорошо. Я спросил: «Что с ними произошло?» Они сказали: «Лишь 24 из них остались живы. Остальные мертвы».

И это в основном молодые люди. Молодые люди не умирают так просто, у них есть удивительная способность выживать даже в ужасных условиях. Но не в этот раз. Когда они сказали, что выжило только 24, я был потрясен.

Ко мне подходили израильские родители, иногда американские, и говорили: «Мой сын там». Я спрашивал: «Как он?» И они отвечали: «Он мертв. Но можете ли вы выполнить одно большое одолжение? Верните его тело домой». Они говорили о своих мертвых детях так, как будто они всё еще были живы. Возможно, это связано с религией, с традициями. Или, может быть, любой родитель почувствовал бы то же самое. Это было поразительно. Они говорили: «Мой сын мертв, но всё равно так важно вернуть его тело домой».

То, что произошло, ужасно. Погибли не только молодые люди, были и пожилые. Эти люди пережили настоящий ад. Когда освободили вторую группу, я видел, как они выглядели. Они напоминали тех, кто выходил из концлагерей, как на фотографиях 1940-х годов. Их внешний вид был таким же. Потом их состояние немного улучшилось, но тогда я просто не мог поверить своим глазам. Мы действительно вернулись в такие главы истории, которые являются одними из худших. Это по-настоящему страшно.

Я думаю, что если переговоры с Ираном не окажутся успешными, это поставит Иран в очень большую опасность. И я не хочу говорить это, но такой риск действительно существует. Потому что у Ирана не может быть ядерного оружия. Это несложная формула. У Ирана просто не может быть ядерного оружия — точка.

Сейчас в мире есть страны, обладающие ядерной мощью, хотя, возможно, у них ее быть не должно. Но я уверен, что в будущем мы сможем это обсудить и добиться прогресса в этом направлении. Однако в случае с Ираном всё очень просто — у них не должно быть ядерного оружия. Это принципиальный вопрос.

Если переговоры окажутся успешными, это будет хорошо. Но если нет... тогда, честно говоря, это будет очень плохой день для Ирана. Потому что допустить, чтобы они обладали оружием такого масштаба разрушения, недопустимо. В этом вопросе нет компромиссов.

Европейцы предложили ввести нулевые пошлины на автомобили и промышленные товары. Европейский Союз долгие годы вел себя достаточно жестко по отношению к США. Я всегда говорил, что ЕС был создан в основном для того, чтобы нанести ущерб Соединенным Штатам в сфере торговли. Именно для этого он был создан. Это объединение европейских стран, большинство из которых решили сформировать единую силу, своего рода монополию, чтобы противостоять США в торговле.

Вдобавок к этому, у них есть НАТО, большая часть участников которого — те же самые страны. Раньше они использовали нас и в финансовом, и в военном плане — до тех пор, пока я не пришел. Мне удалось добиться выплаты 600 миллиардов долларов от стран НАТО, так как многие из них вообще не платили. Мы по сути оплачивали НАТО. Таким образом, мы финансировали их военную защиту, в то время как они обманывали нас в торговле. Это был крайне невыгодный для нас союз.

Но теперь ситуация изменилась. Все стало совсем по-другому. Европейский Союз вел себя несправедливо. Они не хотят принимать наши автомобили, как это делает Япония, они не принимают нашу сельскохозяйственную продукцию и, в принципе, ничто другое. Однако при этом они отправляют в Соединенные Штаты миллионы автомобилей ежегодно: Mercedes-Benz, Volkswagen, BMW и многие другие.

Мы практически не продаем автомобилей в Европейский Союз, так быть не должно. Торговля должна быть честной и взаимовыгодной. У нас торговый дефицит с ЕС в размере 350 миллиардов долларов, и он должен исчезнуть. Один из способов быстро его устранить — это обеспечить, чтобы они покупали нашу энергию. Им она нужна, у нас она есть, а значит, они должны покупать. Мы можем покрыть этот дефицит за одну неделю, если они начнут закупать нашу энергию.

Нужно понимать, что у Соединенных Штатов больше энергоресурсов, чем у любой другой страны в мире. У нас есть нефть, газ, уголь — и все эти ресурсы в огромных количествах. Люди говорят о чистом угле, и вы знаете, что я называю его "прекрасным, чистым углем". Германия, например, каждую неделю открывает новую угольную электростанцию. Они пытались полагаться на ветряные мельницы, но это не сработало. То же самое происходит в Китае: они строят по две крупные угольные станции каждую неделю. А нам не позволяют использовать уголь, хотя у нас есть самые чистые запасы угля в мире.