Какое послание вы сегодня направили министру иностранных дел России, и какова сейчас стратегия администрации Трампа по прекращению войны на Украине?

Наша стратегия заключается в том, чтобы продолжать взаимодействие со всеми сторонами, вовлечёнными в решение этого конфликта. Мы будем использовать любую возможность для диалога, как это произошло сегодня. Я повторил слова президента о том, что он разочарован и обеспокоен отсутствием прогресса в мирных переговорах и в целом по урегулированию ситуации. Именно поэтому мы и дальше продолжим диалог.

Мы обменялись рядом идей и комментариев, которые я передам сегодня же вечером в Вашингтон во время телефонных разговоров и дальнейших консультаций. На этой основе мы, возможно, сможем определить дальнейшие шаги. Сегодняшний разговор был откровенным и значимым, мы обсудили важные моменты. Конечно, прозвучали и другие темы, связанные с войной на Украине, но главной и первой темой был именно этот вопрос. Президент чётко дал понять, что он разочарован отсутствием большей гибкости со стороны России, которая могла бы помочь завершить конфликт. Мы надеемся, что ситуация изменится, и мы будем использовать каждую возможность, которая у нас появится.

Не говоря от имени министра иностранных дел, у вас сложилось впечатление, что они движутся в сторону гибкости?

Я не стану подробно характеризовать наш разговор, но отмечу, что озвучил то, что президент уже говорил публично: мы потратили много времени и усилий, однако ощутимого прогресса пока не видим. Нам нужна чёткая дорожная карта, которая могла бы привести к урегулированию этого конфликта. Мы обменялись мнениями о том, как это могло бы выглядеть, и я передам эти соображения президенту сегодня же вечером. Надеюсь, что это станет основой для дальнейших действий.

Чтобы положить конец этой войне, необходимо общение между президентом Трампом и президентом Путиным. Они уже несколько раз разговаривали по телефону, однако война на Украине продолжается. Означает ли это что-либо? Может быть, это свидетельствует о слабости президента Трампа в плане способности договариваться и останавливать конфликты, или же у этого есть другая причина?

Знаете, это война, которая досталась президенту по наследству. Когда его избрали, конфликт уже был в разгаре, и прогресса на пути к миру не наблюдалось. Более того, между Украиной и Россией уже давно не проводилось каких-либо значимых переговоров. Хотя определённый гуманитарный обмен имел место, очевидно, что наша главная цель сейчас — остановить этот конфликт всеми доступными способами. Таким образом, это не конфликт, начавшийся при президенте Трампе. На мой взгляд, эта война вообще не началась бы, если бы Трамп тогда был президентом. Но ситуация такова, какова она есть, и мы продолжим делать всё возможное для её урегулирования.

Как я уже неоднократно говорил, мы воспользуемся любой возможностью что-то изменить. Президент заслуживает похвалы за то, что провёл большое количество телефонных переговоров с лидерами обеих стран и другими мировыми лидерами, стремясь решить этот вопрос.

Господин секретарь, Россия начала самые масштабные атаки за последние три дня. Сегодня вы встречались со своими коллегами. Готовы ли вы ужесточить санкции против России?

Президент уже заявил, что ужесточение санкций — это один из возможных инструментов, которые он может использовать как в рамках уже имеющихся полномочий, так и в первую очередь, если Сенат и Палата представителей смогут принять законопроект, дающий ему такую возможность. Поэтому сейчас мы взаимодействуем с Конгрессом по поводу возможного содержания этого законопроекта. Президенту, безусловно, нужна гибкость в применении этих санкций, чтобы максимально эффективно использовать их в переговорах.

Президент рассматривает ужесточение санкций как реальный и действенный инструмент. В течение последней недели мы особенно активно обсуждали этот вопрос с Сенатом, и лидеры обеих палат заявили, что готовы двигаться в этом направлении. Мы ещё несколько недель назад сообщили российской стороне, что подобный момент может наступить. И мы продолжим повторять это, поскольку такова реальность ситуации.

Однако, наступил ли уже этот момент или нет — это решение предстоит принять президенту. Мы, конечно, разочарованы тем, что пока не удалось добиться большего прогресса.

Господин госсекретарь, ранее на этой неделе появились сообщения о том, что вы и президент не знали о решении Пентагона хотя бы временно приостановить поставки оружия на Украину. Каково ваше отношение к этому решению Пентагона, и какова ваша общая оценка ситуации?

Я считаю, что это решение было, к сожалению, неверно истолковано. Речь шла о стандартном обзоре, связанном с кратковременной паузой по нескольким конкретным типам боеприпасов. Честно говоря, это логичное действие, особенно учитывая длительное противостояние, которое мы наблюдали, в том числе при защите Израиля и наших собственных баз. Поэтому был проведён точечный обзор определённых запасов боеприпасов, чтобы убедиться в их достаточности. Обычно во время таких обзоров возникает временная приостановка, так как если выявится нехватка, то боеприпасы уже нельзя будет вернуть обратно после отправки. Однако в целом помощь Украине продолжается по утверждённому Конгрессом графику.

О каких именно типах боеприпасов идёт речь?

В основном это боеприпасы оборонительного назначения, хотя некоторые относятся и к наступательным видам вооружений. Это именно те типы боеприпасов, которые были активно использованы во время недавних конфликтов на Ближнем Востоке. Здесь речь не о дефиците, а о необходимости разумно оценить ситуацию и убедиться, что у нас достаточно запасов для выполнения всех наших обязательств в глобальном масштабе. Это касается защиты наших баз на Ближнем Востоке, обязательств перед партнёрами в Индо-Тихоокеанском регионе и других возможных непредвиденных обстоятельств.

Хочу подчеркнуть, что подавляющая часть военной помощи США Украине не приостанавливалась и предоставляется в прежнем объёме. Существует более широкая проблема, которая не связана с этой временной паузой, — это вопрос оборонного потенциала Запада, не только США, но и европейских стран. Например, Украине требуются дополнительные батареи Patriot. Такие батареи есть во многих европейских странах, однако никто не хочет с ними расставаться. Я надеюсь, эта ситуация изменится. Многие европейские страны заявляют, что Украина является для них приоритетом, и они должны быть готовы передать ей те батареи, в которых сами сейчас не нуждаются. Я надеюсь, нам удастся убедить партнёров по НАТО в необходимости предоставления таких батарей Украине.

Господин госсекретарь, вы упомянули, что хотели бы увидеть дорожную карту для урегулирования конфликта. Какие конкретные идеи вы предложили, и как Россия отреагировала на них во время встречи?

Такие вопросы лучше обсуждать в закрытом формате, и обычно так и происходит. Сегодня мы обменялись идеями и высказали свои взгляды. Я передам их президенту на рассмотрение, и надеюсь, это станет началом конструктивных действий. Я не хотел бы заранее завышать ожидания, потому что этот конфликт длится уже более трёх лет, и, как упоминалось ранее, ситуация обостряется. Например, мы видели одну из самых масштабных атак беспилотников за последнее время на город рядом с польской границей. Это весьма серьёзный инцидент.

Каждый раз, когда происходят такие атаки и гибнут люди, становится очевидно, почему президент стремится закончить эту войну, как он заявлял с самого начала. Его главная цель — предотвратить гибель людей и разрушения, которые продолжаются ежедневно. В ближайшие дни планируется проведение конференции по восстановлению и возрождению Украины. Однако каждая новая атака увеличивает цену восстановления и разрушает экономический потенциал страны. И, конечно же, человеческие жертвы — это то, что особенно тревожит президента.

Стоит отметить, что только с января этого года потери России составили около 100 тысяч убитых солдат. Речь не идёт о раненых, а именно о погибших. С украинской стороны цифры меньше, но тоже весьма значительны. Именно поэтому президент против войны. Он считает её пустой тратой жизней и ресурсов и делает всё возможное, чтобы положить конец этому конфликту, как и другим конфликтам, где это было возможно в прошлом. Мы будем продолжать наши усилия, хотя понимаем, что это требует времени и терпения. Конечно, нас разочаровывает отсутствие значимого прогресса до настоящего момента.

Я надеюсь, что сегодняшние и последующие переговоры дадут нам больше ясности относительно позиций и приоритетов России в этом вопросе и позволят начать движение вперёд. Но, как вы сами видите, достичь этого весьма непросто.

Вы встретитесь со своим китайским коллегой на этой неделе, чтобы обсудить с ним этот вопрос?

Мы работаем над этим вопросом. Вполне возможно, что такая встреча состоится, и, конечно же, мы обсудим этот вопрос. Я думаю, Китай явно поддерживает усилия России и, в целом, старается помогать ей настолько, насколько это возможно, избегая при этом негативного внимания. Люди в Европе и других частях мира уже заметили это. Но в конечном итоге, если мир между Украиной и Россией окажется достижим, мы сделаем всё, чтобы помочь его установить.

Могу ли я задать вам ещё один короткий вопрос о России? Говоря о тех идеях, которые были сегодня высказаны, можно ли сказать, что российская сторона предложила что-то новое, чего администрация Трампа ещё не слышала?

Да, пожалуй, можно. Я бы сказал, что это новый и достаточно необычный подход. Но я бы не стал заранее утверждать, что это гарантированно приведёт к миру, однако это новая концепция. В любом случае, сегодня я обсужу её с президентом и выслушаю его мнение, как только мы закончим эту встречу.

Вы сказали, господин министр, что временная приостановка поставок оружия Пентагоном в том ограниченном виде, в котором она произошла, была логична. Было ли это решение согласовано с Государственным департаментом, и какова была степень координации?

Нет, вы неправильно поняли. Это была не приостановка как таковая, это был стандартный пересмотр запасов, во время которого возможны краткосрочные паузы. Пентагон регулярно проводит такие проверки, особенно после интенсивных операций, подобных тем, что мы наблюдали на Ближнем Востоке. Я хотел бы подчеркнуть, что не было никакого политического решения о прекращении поставок оружия Украине. Речь идёт о техническом пересмотре, в ходе которого отдельные виды боеприпасов были временно задержаны, а не отменены.

Сообщения о том, что мы не знали об этой ситуации, не соответствуют действительности. Никогда не было озвучено решение полностью прекратить поставки оружия на Украину. Эти поставки одобрены Конгрессом и продолжаются прямо сейчас. Просто во время подобных проверок может возникнуть момент, когда отправку отдельных видов вооружения временно замедляют, чтобы завершить ревизию запасов. Именно это и произошло в данной ситуации. Возможно, изначально это не было должным образом объяснено, но теперь совершенно ясно, что речь шла именно о пересмотре. Президент дал ясно понять, что позиция США в отношении поставок оружия не изменилась.

Хочу ещё раз напомнить: Украине нужны определённые системы вооружений, например батареи Patriot. Они есть у некоторых европейских стран, которые могли бы поделиться ими с Украиной. И мы сейчас активно ведём переговоры с нашими европейскими партнёрами об этом.

Кого-то конкретно вы имеете в виду?

У Испании есть одна батарея Patriot, хотя они находятся достаточно далеко от Украины. У Германии также есть эти системы, как и у ряда других стран. Я не пытаюсь публично оказывать давление, просто упоминаю те страны, о которых мне известно. Существуют и другие возможности. Некоторые страны, заказавшие батареи Patriot, скоро получат их, и было бы замечательно, если бы кто-то из них добровольно согласился перенаправить свою поставку на Украину. Мы ищем творческие решения, чтобы помочь Украине получить необходимое оборонительное вооружение. При этом надо понимать, что Patriot не предназначены для борьбы с беспилотниками — это совершенно другой тип угрозы, требующий других подходов. Однако эти системы помогли бы Украине в отражении ракетных атак, которые мы наблюдаем. Ещё раз подчеркну, что это оружие носит исключительно оборонительный характер.

Есть исторический аспект, который я всегда подчёркиваю, когда говорю об этом нашим соседям. Когда-то мы жили вместе в великом государстве, в единой Речи Посполитой, которая не была исключительно польской — там жили белорусы, литовцы, латыши, немного эстонцев, украинцы и, конечно, мы, поляки. И пока мы были едины, пока составляли единое сообщество, в том числе и в военном смысле, Москва никогда не могла нас победить. Она не была способна перейти этот барьер. Только после того, как нас удалось разделить, только после того, как Москвой были захвачены наши территории, одно за другим, — мы называем это разделами, — именно тогда мы столкнулись с серьёзными проблемами и трудностями. Но даже однажды уже покорили Москву.

Я верю в необходимость сохранять память о жертвах Волынской резни и других актах геноцида поляков на землях, которые сегодня относятся к Западной Украине.

Я говорил об этом со всеми президентами Украины — как с президентом Порошенко, так и с президентом Зеленским. Не стану отрицать, что наибольшее взаимопонимание по этому вопросу мне удалось найти именно с Зеленским. Он говорил со мной открыто и, на мой взгляд, приводил убедительные и логичные аргументы.

Я думаю, он говорил искренне и правдиво. Он сказал мне: «Когда ты, Анджей, рассказывал об убийствах поляков на Западной Украине, о трагедии Волыни, я прежде никогда об этом не слышал. Нам об этом не рассказывали ни в школе, ни тем более в советских учебниках. Никто никогда не поднимал эту тему, и лишь сейчас, уже став президентом, я впервые узнал, что такая проблема существует и влияет на наши отношения».

Я допускаю, что это вполне могло произойти, например, в Кривом Роге, в центральной части Украины, далеко от границы с Республикой Польша. Детей и молодёжь не учили в школах, что поляков убивали на Волыни. Советская Россия предпочитала полностью игнорировать эту тему. Кто-то может возразить и сказать: «Нет, на Западной Украине об этом знали». Но действительно ли кто-то уверен в том, что чей-то дед мог рассказывать внукам у колыбели, как он убивал соседку вилами или разбивал её ребёнка о стену сарая? Вы действительно думаете, что они могли этим гордиться перед своими близкими?

Я убеждён, что никто не хвастался подобными зверствами. Скорее, они тщательно скрывали эти преступления, хоронили останки жертв в безымянных ямах, сжигали дома и стирали деревни с лица земли.

Я сам был на местах, где когда-то стояли польские деревни, а сейчас лишь пустые поля. Я символически возложил там венок от имени Республики Польша, чтобы почтить память о тех ужасных событиях и великой жертве, принесённой польским народом.

Именно поэтому мы говорим о геноциде: это была организованная и сознательная этническая чистка, направленная исключительно на уничтожение польского населения. Здесь присутствуют все признаки геноцида с юридической точки зрения. Более того, это был массовый геноцид, число жертв которого исчисляется сотнями тысяч человек. И, безусловно, с этим необходимо разобраться до конца.

Но возникает другой важный вопрос: если бы в момент нападения России на Украину кто-то настолько влиятельный заявил украинцам: «Стойте, мы дадим вам эти 360 танков, но только после того, как вы публично покаетесь, пойдёте в ООН на коленях, будете бить себя в грудь, посыпать голову пеплом и признаете себя виновными в геноциде», я бы никогда не смог так поступить. Простите, но я бы просто не смог. Я бы не смог закрыть дверь перед женщиной и её детьми, бегущими от войны в Польшу. Я бы не смог отказать в помощи защитникам Украины, которых давили российские танки и бронетранспортёры.

Я считаю, что нам следует ожидать порядочности от украинской стороны. Я всегда подчёркиваю одно и то же: мы не ждём и не требуем от украинцев, чтобы они признавали факт геноцида на международном уровне или совершали какие-либо символические акты покаяния. Я всегда об этом говорю прямо.

Послушайте, мы не ждём этого. Не нужно бояться, что Польша будет требовать от Украины каких-то репараций или международного осуждения. Нет. Мы стремимся к добрососедским отношениям, а их невозможно построить, если заставлять украинцев принимать осуждение или публично признавать то, с чем они никогда не согласятся. Украинцы — гордый народ, и на такое они не пойдут. Более того, будь мы на их месте — хотя, к счастью, мы никогда не были — мы бы тоже не согласились на подобные требования. Я абсолютно уверен, что и мы всеми силами защищались бы от такого рода условий.

Но есть одна принципиальная вещь, которой мы действительно хотим и которую вправе ожидать от украинской стороны: уважение к памяти. Мы хотим, чтобы нам позволили ухаживать за польскими могилами, чтобы родственники жертв могли посещать эти места, зная, что их близкие похоронены именно там, где были найдены их останки. Чтобы была могила, чтобы было место, где можно помолиться, зажечь свечи. Нам важно, чтобы такие места памяти сохранялись и уважались не только нами, поляками, но и украинцами, жителями ближайших сёл и городов.

И я скажу прямо: такие места существуют. Местные жители их не разрушают, не портят, не пытаются уничтожить — они просто есть. Это наши кладбища, одни из многих, к которым мы приходим, зажигаем свечи и молимся. И я считаю, что уже одно это — проявление уважения к памяти — достаточно. Нам важно строить добрососедские отношения, и именно поэтому мы так активно поддерживаем Украину.

Такая поддержка нужна не только для того, чтобы наладить хорошие отношения с украинским народом, хотя это само по себе важная цель. Добрососедские отношения — это, прежде всего, гарантия нашей собственной безопасности. Лучше иметь рядом добросовестного и дружественного соседа, а не того, кто ждёт твоей ошибки, чтобы воспользоваться ситуацией. Но ещё важнее, чтобы за нашей восточной границей была сильная, независимая и суверенная Украина. Украина, способная стать барьером для России и её имперских амбиций, которые сегодня вновь заявили о себе и которые, даже если сейчас будут подавлены, со временем вновь возродятся.

Поэтому существование и укрепление Украины соответствует нашим национальным интересам. И мы должны сделать всё, чтобы поддержать Украину в этом стремлении. Только на такой основе возможно построение искренних и дружественных отношений в будущем.

Кроме того, это важно и с экономической точки зрения. Украина — большое государство, население которого ещё недавно превышало 40 миллионов человек. Сегодня, к сожалению, это число уменьшилось, но тем не менее, это огромная страна с огромными природными ресурсами и невероятно перспективным рынком. Украина может стать для нас очень важным экономическим партнёром. После окончания конфликта Украину предстоит восстанавливать, и в этом процессе для польского бизнеса открываются серьёзные возможности.

И ещё одно. Я хочу, чтобы мои внуки и будущие поколения жили в мире и дружбе с соседями, а не во вражде и напряжении.

Наконец, есть исторический аспект, который я всегда подчёркиваю, когда говорю об этом нашим соседям. Когда-то мы жили вместе в великом государстве, в единой Речи Посполитой, которая не была исключительно польской — там жили белорусы, литовцы, латыши, немного эстонцев, украинцы и, конечно, мы, поляки. И пока мы были едины, пока составляли единое сообщество, в том числе и в военном смысле, Москва никогда не могла нас победить. Она не была способна перейти этот барьер. Только после того, как нас удалось разделить, только после того, как Москвой были захвачены наши территории, одно за другим, — мы называем это разделами, — именно тогда мы столкнулись с серьёзными проблемами и трудностями.

Но даже тогда мы однажды уже покорили Москву. Я считаю, что мои отношения с Зеленским принесли Польше определённые политические и имиджевые дивиденды, особенно в первые месяцы российской агрессии против Украины.

В сочетании с исключительным поведением моих соотечественников, с той поддержкой, которую я лично оказывал Зеленскому, с постоянным контактом с ним, который, кстати говоря, поддерживал и усиливал добрые намерения польского народа, мы тогда смогли решить очень многие вопросы буквально по телефону. Это касалось проблем, которые неизбежно возникали на границе или в других точках из-за быстро меняющейся ситуации.

Стоило ли воспользоваться этими отношениями? Безусловно, стоило. Но получили ли мы в результате достаточную пользу? Нет, я считаю, что могли получить гораздо больше. Однако важно помнить, что кроме простых отказов украинцам в помощи: «Нет, мы вам этого не дадим, нет, мы вам не поможем», существуют и другие методы. Они гораздо более эффективны. К сожалению, мы этого не сделали. Я признаюсь, что несколько раз предлагал властям определённые действия и даже предпринимал инициативу. Одно из моих решений фактически было реализовано, но впоследствии отменено из-за политического решения правительства.

Я убеждён, что были вопросы, по которым мы могли бы ясно обозначить свою позицию, чтобы нас больше не игнорировали и не обходили стороной. Но мы этого не сделали, и это была серьёзная ошибка. Таково моё нынешнее мнение.

Например, украинцы и некоторые наши союзники почему-то привыкли считать, что аэропорт в Жешуве и наши автомагистрали – это их собственность. Простите, но нет, это не их – это наше. И если кому-то что-то не нравится, мы можем просто закрыть их и попрощаться. Мы могли бы закрыть аэропорт в Жешуве и сказать: доставляйте помощь в Украину морем, самолётами или как хотите, нанимайте охрану и занимайтесь этим сами. Особенно если учесть, что нас зачастую не приглашали на важнейшие международные переговоры, хотя речь шла о поставках помощи через нашу территорию.

Для меня это было скандалом. Более того, я открыто признаюсь, что в определённый момент заблокировал принятие части итогового положения саммита НАТО в Вильнюсе по этому вопросу. Я сказал, что не соглашусь с таким решением, поскольку оно касается Польши, а нас даже не пригласили к переговорам. Я чётко дал понять, что не приму это. И в итоге данная часть положения была исключена. Впоследствии, примерно через год, данное решение было пересмотрено, но на тот момент я считал и продолжаю считать, что мы обязаны отстаивать свои интересы. Мы были и остаёмся важнейшей транзитной страной, и у нас есть полное право на собственные ожидания и требования.

Однако здесь важно понимать одну вещь: это не означает, что мы должны лишать Украину помощи. Нет, мы должны говорить не с Украиной, а с нашими союзниками. Нам нужно набраться смелости и открыто обсудить это с Германией и США. Нам нужно прямо сказать им: «Послушайте, есть вот такие и такие вопросы, которые нас не устраивают». Нам нужно вести эти переговоры именно с ними, а не с Украиной.

Уважаемые журналисты, уважаемые присутствующие!

Только что завершилась встреча Коалиции желающих, которая сегодня состоялась в расширенном формате. Впервые в ней приняли участие представители Соединённых Штатов Америки, в том числе генерал Келлог, сенаторы Грэм и Блюменталь. Всего в сегодняшнем заседании приняли участие 32 участника — главы и представители государств, правительств и международных организаций.

Я хочу выразить благодарность всем за такую активность. Очень важно, что формат Коалиции желающих действительно работает — работает для обеспечения долгосрочной безопасности и для защиты Украины от российских ударов прямо сейчас.

Отдельно я хочу поблагодарить Джорджию за прекрасную организацию нашей встречи здесь, в Риме, а также выразить благодарность Киру Стармеру и Эммануэлю Макрону за организацию наших предыдущих контактов в Лондоне. Конечно, отдельная благодарность всем странам, присоединившимся сегодня к нашему формату.

На встрече мы подробно обсудили финансирование Сил обороны Украины, чтобы наши военные могли уверенно выполнять свои задачи. Также речь шла об увеличении инвестиций в производство вооружений, прежде всего дронов. Мы предметно рассмотрели вопросы финансирования дронов-перехватчиков и всего необходимого для отражения российских атак и обеспечения наших дальнобойных возможностей. Это очевидные и важные приоритеты для Украины и наших партнёров.

Кроме того, я поднял вопрос о дополнительном денежном довольствии для украинских военнослужащих. Мы договорились продолжить работу в этом направлении с нашими международными партнёрами. Пока этот вопрос не детализирован, однако все участники единодушно признали, что нынешняя война может быть завершена только в условиях абсолютного единства — и такое единство сегодня у нас есть.

Очень важно, что после конструктивных и позитивных переговоров с президентом Трампом мы получили все необходимые политические сигналы о возобновлении поставок военной помощи. Сейчас наши команды работают на техническом уровне, чтобы вооружения поступали в Украину своевременно. Мы подробно обсудили с партнёрами возможность приобретения в Европе и США новых пакетов вооружений, в том числе систем ПВО, ракет и дополнительных систем Patriot, артиллерийских комплексов и других средств, укрепляющих возможности украинской армии.

Наша разведка и разведки наших партнёров ясно дают понять, что Россия намерена и дальше затягивать этот конфликт. Путин отвергает любые реальные предложения о прекращении огня, он не заинтересован в установлении настоящего мира. Путин зависим от войны и насилия, и вынудить его отказаться от такой зависимости можно только силой. Именно поэтому столь важно, чтобы наша оборона была достаточно сильной и эффективной. Большинство наших встреч посвящено именно укреплению обороны и усилению санкционного давления на Россию. Санкции должны быть направлены и на тех, кто помогает России обходить ограничения.

Но мы заботимся не только о текущей ситуации и обороне Украины, но и о том, каким будет восстановление нашей страны после окончания боевых действий. Я снова благодарю Италию за организацию конференции по восстановлению Украины. Участвуют более 30 стран, сотни компаний и политических лидеров, заключено свыше 200 различных соглашений на сумму более 10 миллиардов евро. От имени Украины хочу выразить всем участникам конференции глубокую благодарность.

Также есть новый пакет помощи от Европейского союза на сумму свыше 2 миллиардов евро — отдельное спасибо Урсуле фон дер Ляйен и Антониу Коште. Финляндия выделила на восстановление Украины более 300 миллионов евро, аналогичную помощь в размере 300 миллионов евро предоставили Нидерланды. Германия выразила готовность помочь Украине дополнительными системами Patriot, и переговоры об этом сейчас продолжаются.

Сегодня мы запустили ещё одну инициативу — новую коалицию по восстановлению Украины. Мы договорились совместно разработать максимально подробный план восстановления, который должен стать официальным международным документом, признанным всеми партнёрами. Этот документ станет конкретной дорожной картой для инвесторов, бизнеса и политических лидеров по восстановлению Украины.

Также принято решение о создании европейского фонда реконструкции, в котором примут участие Еврокомиссия, Европейский инвестиционный банк и четыре страны — Италия, Германия, Франция и Польша. Мы надеемся, что в дальнейшем к этому фонду присоединятся и другие государства. Я благодарю наших друзей за лидерство и бизнес этих стран за активную поддержку.

Сегодня были достигнуты важные договорённости с генеральным директором МАГАТЭ Рафаэлем Гросси, что крайне важно для безопасности нашей атомной отрасли.

Хочу ещё раз выразить глубокую благодарность всем, кто сегодня поддерживает Украину, кто вместе с нами защищает человеческие жизни и кто вместе с нами будет работать над восстановлением страны. Я подчёркиваю — проект восстановления Украины предназначен только для друзей и настоящих защитников жизни.

Сегодня был один момент, который я сейчас постараюсь вспомнить максимально точно. Один из американских гостей прокомментировал значение нашей сегодняшней встречи Коалиции желающих. Он сказал, что эта картина стоит тысячи слов. Что он имел в виду?

А имел он в виду, что сегодня собрался коллектив из более чем 30 стран плюс Соединённые Штаты Америки, и это заседание было чётко направлено на поддержку Украины, на усиление нашей армии, прежде всего систем ПВО, и на выработку единой позиции по противостоянию России, чтобы заставить Путина завершить эту войну.

Мы обсудили конкретные пакеты поддержки Украины и приняли очень решительные сигналы по вопросу санкций. Я верю, что слова, прозвучавшие сегодня, были не пустыми, а действительно отражают нашу общую позицию. Как и сказал наш американский партнёр, сама картина встречи говорила громче любых слов.