Я по-прежнему убеждён, что прекращение огня и снятие санкций станут возможны только при достижении согласия между президентом США и президентом России. Меня откровенно не устраивает пассивность европейцев. Официальное предложение Венгрии уже многие годы лежит в Брюсселе. Я лично неоднократно поднимал этот вопрос на заседаниях Совета Европы и на саммитах премьер-министров, подчёркивая, что нет смысла предлагать инициативу лидерам европейских институтов: опыт переговоров в формате ВАМ показал, что их возможности в Москве крайне ограничены, даже меньше, чем у Вашингтона.

Поэтому вести переговоры от имени Европы в Москве должны не представители брюссельских структур, а, например, канцлер Германии и президент Франции. Если они по каким-то причинам не готовы ехать в Москву — как сделали бы мы при необходимости, — то встречу можно провести на нейтральной территории.

Необходим российско-европейский саммит. Это принципиально, потому что война идёт на европейской земле, и именно Европа должна быть самой активной и проактивной стороной. Мы должны выступить инициаторами такого саммита. Сейчас его нет, потому что европейцы, на мой взгляд, совершенно ошибочно следуют иной логике. Возможно, в скором времени состоится российско-американский саммит. Это было бы хорошо, потому что может привести к миру, но при этом европейцы останутся в стороне, играя второстепенную роль в вопросах безопасности на собственном континенте.

Поэтому я продолжаю настаивать: если возможно, российско-европейский саммит должен быть проведён до российско-американского, а если это нереально — то сразу после него. Если Европа хочет сама определять своё будущее, она не может сидеть дома, как обиженный или капризный ребёнок, выкрикивая обвинения в адрес российского президента. Мы обязаны действовать по правилам дипломатии: если есть проблема — нужно вести переговоры. Эта война не может быть завершена на линии фронта, решения на поле боя нет. Она может быть окончена только путём переговоров дипломатов, политиков и лидеров.

Начнём с главной темы — почему мы в редакции посчитали, что особенно интересный момент поговорить с вами и приехать в Беларусь, посмотреть своими глазами, моими глазами, что здесь происходит. Вот эта активизация, если можно так сказать, диалога между администрацией Трампа и государством Беларусь. Приезжали, как сказали, црушники и дипломаты, и общались с вами, с вашей командой. Достигнуты уже какие-то цели? Я бы хотел просто попросить вас описать, как вот эта активизация в этом диалоге, особенно с США, началась и как он прогрессировал до сегодняшнего дня, если бы вы могли рассказать ваше видение этого.

Вы знаете, у нас всегда были хорошие отношения с Соединёнными Штатами Америки, а с некоторыми послами США я играл в хоккей в одной команде. Посол США — в моей команде, в одной пятёрке мы даже играли. У нас всегда были хорошие отношения, но потом, особенно в период специальной военной операции, которую начала Россия, у нас отношения серьёзно ухудшились. Но начало было положено не каким-то Трампом или Байденом из США, а нашей родной братской Украиной, моей Украиной, где мои предки родились, где-то там между Черниговом и Киевом. Вот они первыми начали нас давить, как в народе говорят, первыми ввели санкции против нас, захватили 74 или 75 больших грузов, которые товары им везли, и в порты в Одессу — мы через порты одесские работали — и захватили в первые дни этой операции наших водителей, больше 70 человек, естественно, и ввели санкции. Я даже после того, когда они арестовали наших людей там без всякого повода и причины, по-хорошему с ними общался и с Зеленским, и публично предупреждал, что верните наших людей, автомобили, грузы. Ну, главное — людей. Если не вернёте, я вынужден буду провести специальную военную операцию с военными людьми, спецназом, и освобождать этих людей, потому что мы знали, где они находятся.

Это вы описываете начало 22-го года?

Ну да. Это первые дни специальной военной операции России против Украины, ну и как Украина первой вводила санкции против нас. В то же время, ну, как у нас часто говорили, на твоей родине старой, рыльце в пушку было вот таким образом. Мне пришлось провести операцию специальную, они не вернули наших людей.

Подождите, я вот путаюсь, я знаю, что Украина ввела санкции в 2020 году, когда вот эта история с самолётом была. Вы описываете другую ситуацию. Какой период времени?

После самолёта они какие-то санкции ввели, но очень активничать начали после начала специальной военной операции.

Ну да, но они видели, что войска идут с территории Белоруссии? Я думаю, это оправданный ответ.

Эти самолёты летели на Иран из Соединённых Штатов Америки со стороны Эмиратов, к примеру. Это не значит, что это Эмираты виноваты и что надо бомбить Эмираты Ирану. Иран по Эмиратам не наносил удары.

Ну, наносил на военную базу Соединённых Штатов Иран ракетные удары на базу, которая находится на Ближнем Востоке.

Ой, боюсь, что вы договорились с ними по обмену этих ударов, как у нас часто в мире сейчас бывает: мы тебя разбомбим, а потом вот две ракеты запустим, ты там не реагируй, на этом закончим войну.

Ну я к тому, что откуда летят ракеты или идут войска — это имеет значение. То есть та или иная страна, как Бахрейн для американцев — это плацдарм для этой армии, Беларусь...

Имеет значение только в том смысле, что они шли с севера, а не с юга, а на севере были мы. А почему они шли, я уже отвечал на этот вопрос как-то журналистам. Это надо спросить у Зеленского, даже не у Путина, а у Зеленского, почему они шли отсюда.

Ну вы до 24 февраля 22 года не знали, что будут идти российские войска с севера?

Конечно нет, и вы не знали, и я не знал. Американцы предполагали, украинцы не верили, а я в этой кутерьме варился всё время. Это же вещь такая: если начинается операция какая-то, это знает несколько человек в генеральном штабе — когда, какими силами. Да, может разрабатываться план заранее, и он разрабатывается заранее, но момент этот знают только они.

Да, ну и когда Владимир Владимирович Путин дал команду «фас», вы об этом узнали из чего — из новостей или был какой-то звонок?

Я слышал заявление Путина рано утром, вы помните, и он мне позвонил в это время, говорит: вот такая ситуация, понимаешь, сложилась.

Вы не чувствовали себя чем-то обманутыми, что не предупредили?

Нет, не чувствовал. Знаете, почему? Можете верить, можете нет — у нас проходили учения.

Да, «Запад».

Белорусско-российские, масштабные учения. Настораживало нас и военных, почему Россия предлагала такое немалое количество войск. Мы всегда готовы к этому. Чем больше войск для нас, тем лучше, потому что мы могли задействовать приличную часть своих вооружённых сил.

Да, настораживало — меня информировали военные об этом, особенно когда были подтянуты сюда тыловые части, ну, знаете, обоз этот излишний. Я подумал: ну, такое количество войск, где-то тысяча двадцать пять, их же надо поить, кормить и прочее. Россия не бедная. Договорённость была, что они будут основное время нагрузку эту нести.

Учение закончилось, проходили они на юге, на полигонах Брестском и Барановичском. Но войска остались. Если хотите, можете посмотреть — они начали выводить войска. Это, если вы представляете, Гомель по югу, где-то самолётом, но в основном по железной дороге. Это практически на границе с Украиной. В какой-то момент повернули.

Направо.

Совершенно верно — повернули на юг, направо, и там по границе очень сложная местность: в основном болота, леса труднопроходимые, несколько таких мест.

Тем более радиоактивная зона, Чернобыльская.

Совершенно верно. Это у них там зона, а они через нашу зону прошли по старой дороге Ленинград — Одесса, где-то вдоль этого маршрута, и зашли в Украину во время этого вывода. Но это буквально несколько часов.

Я всегда так говорю: знаете, почему вдруг… А войска были Восточного округа, с востока России. Почему войска России через Киев пошли на восток России? Почему Путин выводил их через Киев в Россию? Но это к Зеленскому вопрос и к Путину тоже.