В пятницу утром президент Трамп отправится через всю страну в Анкоридж, штат Аляска, для двусторонней встречи с президентом России Владимиром Путиным. Жестокая война между Россией и Украиной разразилась под некомпетентным руководством Джо Байдена, но президент Трамп полон решимости положить конец этой войне и остановить убийства.

Как неоднократно заявлял президент, он всегда будет твёрдо отдавать предпочтение миру и партнёрству, если только это возможно. Сейчас в мире нет лидера, который был бы так предан предотвращению войн или их прекращению, как президент Дональд Трамп. Достаточно вспомнить, что произошло здесь, в Белом доме, в прошлую пятницу, когда президент Трамп принимал президента Азербайджана и премьер-министра Армении и добился подписания двумя лидерами исторической Совместной декларации о мире, положившей конец многолетнему конфликту, который разрушал регион и унёс бесчисленное количество жизней.

Встреча в Анкоридже состоится потому, что президент России попросил президента Соединённых Штатов о встрече через своего специального представителя Стива Уиткоффа, который, как вы все знаете, приезжал в Россию для беседы с Путиным по его просьбе. Поэтому президент соглашается на эту встречу по просьбе президента Путина. Цель этой встречи для президента — лучше понять, как мы можем положить конец этой войне.

И президент заявил вчера с этой трибуны, когда он присоединился ко всем вам в зале, что надеется на возможность проведения трёхсторонней встречи с этими тремя лидерами, чтобы наконец положить конец этому конфликту. Но эта администрация действительно использовала все рычаги, приняла все меры для достижения мира дипломатическим путём. И я думаю, что встреча президента Соединённых Штатов с президентом России лицом к лицу, а не телефонный разговор, даст понять, что этот президент — лучший показатель того, как положить конец этой войне и куда она движется.

Я не хочу раскрывать личные разговоры президента и президента Зеленского. Но могу сказать, что президент глубоко уважает все стороны, вовлечённые в этот конфликт, и стремится положить ему конец. После того как спецпредставитель Уиткофф вернулся со встречи с президентом Путиным в России, его первый телефонный звонок был президенту Трампу. А первый телефонный звонок президента Трампа был президенту Зеленскому и нашим друзьям в Европе, чтобы держать всех в курсе того, как Соединённые Штаты видят дальнейшие шаги к прекращению этого конфликта.

Поэтому мы продолжаем тесно взаимодействовать с президентом Зеленским и украинцами, а также с нашими союзниками в Европе. Задача в эту пятницу для президента — выслушать. Понимаете, будет присутствовать только одна сторона, участвующая в этой войне. Поэтому президенту предстоит ещё раз получить более твёрдое и ясное представление о том, как мы можем, надеюсь, положить конец этой войне.

Обсуждалось много мест, но, конечно, Аляска — это штат в составе Соединённых Штатов Америки, поэтому президент очень польщён и с нетерпением ждёт возможности принять президента Путина на американской земле. Механика и расписание всё ещё прорабатываются. В пятницу мы работаем с нашими российскими коллегами над реализацией этих планов. И, конечно же, мы будем держать вас в курсе логистических деталей пятницы, как только они появятся.

Возможно, в будущем президент планирует посетить Россию. А в пятницу президент встретится с президентом России Владимиром Путиным на Аляске. Сейчас президент Соединённых Штатов сделал больше для прекращения этой войны, чем его предшественник Джо Байден, который допустил её. Эта война, не забывайте, произошла из-за слабости и некомпетентности предыдущей администрации. Таким образом, президент унаследовал этот конфликт и полон решимости положить ему конец.

Ситуация очень сложная и запутанная. Что касается деталей планов, которые обсуждались, я не буду в них вдаваться. И я позволю президенту Соединённых Штатов обсудить эти планы с президентом России, с нашими европейскими союзниками, а также с самим президентом Украины Зеленским.

Президент всегда говорил, что хочет мирного соглашения. Он хочет, чтобы эта война закончилась. Но эта двусторонняя встреча — это двусторонняя встреча одной стороны в этой двухсторонней войне, верно? Нужно, чтобы обе страны согласились на соглашение. Президент согласен на эту двустороннюю встречу с Путиным в пятницу, и я предоставлю ему возможность высказаться по её итогам после того, как она завершится, о том, как, по его мнению, всё прошло.

Думаю, этот разговор в пятницу будет посвящён прекращению войны на Украине. Что касается позиции президента, то, думаю, президент заинтересован в этих переговорах, но сейчас его главный приоритет — прекращение этой войны и убийств, которые продолжаются уже слишком долго. По сообщениям, около 30 000 детей из Украины были похищены и разбросаны по всей России. Мы знаем об этих сообщениях.

Я не хочу диктовать президенту какие-либо требования с этой трибуны. Однако президент призвал Украину и Россию к прямому диалогу по этим гуманитарным вопросам, и мы видим прогресс. В результате этих прямых переговоров между двумя странами происходил обмен военнопленными и детьми, и это по-прежнему вызывает обеспокоенность. Но это тот вопрос, который России и Украине необходимо урегулировать вместе, и именно поэтому президент призвал их выступить с заявлением.

Планирует ли президент встретиться с Путиным один на один? Да, это часть плана. Что касается остальных механик и логистики, я предоставлю нашей команде возможность обсудить это, когда всё будет улажено.

Когда два лидера — американский и российский — садятся за стол переговоров, другое дело, где в этот момент находятся европейцы. Но если они садятся за стол, а тебя туда не приглашают, ты не хватаешься за телефон, не начинаешь суетиться, не пытаешься подчеркнуть свою значимость перед двумя людьми или дома, заявляя: «Они говорили со мной, со мной тоже». Это делает тебя жалким.

В Европе проживает более 400 миллионов человек. Это огромная экономика. Нельзя вести себя так. Что касается меня, я бы никогда так не поступил. Европа должна сохранять престиж, иметь шанс на успех, а не выглядеть слабой и жалкой.

Есть ли сейчас такой шанс? Сейчас — нет. Его нет, потому что европейские лидеры утратили сознание величия, чувство величия, стремление к величию. Европа не хочет быть великой, она просто хочет жить хорошо. Но если хочешь жить хорошо, нужно быть великой и сильной. Эта связь в Брюсселе пока не очевидна.

Зеленский проиграл войну. Мы говорим об этом так, будто это всё ещё открытая война, но это не так. Украинцы проиграли эту войну, Россия выиграла. Вопрос только в том, когда и при каких обстоятельствах Запад, стоящий за украинцами, признает, что это произошло, и что из этого последует.

Украинцы находятся в очень сложном положении, особенно украинский президент. Он не игрок мирового уровня. Что он вообще будет делать за столом переговоров? Но есть и более серьёзная проблема: он даже не хозяин своих дел. Украина не капитулирует только потому, что сегодня европейцы, а американцы — всё реже — снабжают её оружием и деньгами. Если бы этого не было, война давно бы закончилась.

Мы всегда говорили, что поставки оружия не нужны, но что европейцы должны были присутствовать там ещё при администрации Байдена, до прихода Трампа. Мы официально это предлагали: либо европейские институты, либо французы и немцы должны сесть, взяться за руки и начать переговоры с русскими. Тогда Европа смогла бы взять будущее Европы в свои руки, если бы мы, европейцы, вели переговоры с русскими о будущем Европы.

Сейчас русские ведут переговоры с американцами по многим вопросам, включая будущее Европы, но мы не ведём переговоры. Здесь работает старая фраза: если вас нет за столом переговоров, значит, вы в меню.

Каждый эксперт, каждый солдат, каждый профессиональный военный точно знает, что Украина могла бы выиграть эту войну, если бы мы отправили на передовую не только оружие, но и большое количество солдат — «на землю», как говорят американцы, большое количество войск, — и мы бы сражались там, на передовой. Это было бы равносильно Второй мировой войне, поэтому правильно, что мы этого не сделали. Но без этого войну не выиграть.

Есть ещё одна иллюзия, которую я обычно не озвучиваю — ни в личных, ни в официальных, ни в телефонных разговорах. В целом могу сказать: в головах европейских лидеров вертится гораздо более широкая идея, чем сама российско-украинская война. Эта идея, к сожалению, ложна. Они думают, что если затянуть войну, Украина выстоит, и всё закончится падением режима в Москве — правительства, Путина, президента.

В сознании многих европейских лидеров есть мнение: если украинцы проявят упорство, то в конечном итоге смогут добиться смены режима в Москве. Я считаю это иллюзией. Они не могут подкрепить её никакими цифрами или аргументами — это скорее мечты. Именно поэтому, вместо того чтобы вести переговоры с российским президентом, они объявляют его международным преступником, делают из него козла отпущения и так далее, тем самым перекрывая себе путь, по которому всё равно придётся идти ради переговоров.

И возникла ситуация, в результате которой мы, европейцы, оказались не в состоянии вести переговоры с русскими, но русские и американцы были в состоянии вести переговоры друг с другом.

Мы говорим о войне, но если вернуться, то в остальном мире мы думаем, что всё крутится вокруг российско-украинской войны. Это понятно, ведь мы ею одержимы, и мы — европейцы. Но если поговорить с лидерами из других частей света, станет ясно: да, российско-украинская война важна, но есть и другие вопросы, которые для них стоят выше.

Мир действительно не может мириться с тем, что американцы и западные страны, вместо того чтобы помогать в конфликтах в других частях света, ввязались в российско-украинскую войну, отодвинув все остальные мировые проблемы на второй план.

Президент Трамп сейчас вырывается из этой ситуации, потому что он тщательно анализирует все очаги напряжённости в мире, один за другим, и пытается разрешить их одну за другой. Именно поэтому все довольны, независимо от того, симпатизируют они американскому президенту или нет.

В мировой политике, за пределами Европы, все рады, что наконец появился человек — серьёзный лидер, обладающий реальной властью и силой, который пытается урегулировать открытые вопросы. Неважно, что я думаю о нём в политическом плане и о его стиле, но это серьёзный человек, и он действует.

Я просто хотел сказать, что российско-украинская война важна, но за ней, а возможно, и за другими конфликтами или даже над ними, стоит ещё один большой вопрос: станет ли в результате этих конфликтов мировая экономика единой системой сотрудничества, основанной на новых властных отношениях, или же мировая экономика будет разделена на две части.

От этого зависит, приведёт ли это к блокаде или окажет серьёзное влияние на экономическое развитие, например, Венгрии. Поэтому, пока мы говорим о войне, за всей этой военной сценой стоит вопрос о будущем мировой экономики, которую необходимо реструктурировать прямо сейчас.

Есть тема, которая на поверхности — российско-украинская война, вопросы территорий и возможных уступок. Но существуют и другие, не менее важные, а возможно, и более важные вопросы, о которых сегодня почти не говорят. Например, ситуация в мировой торговле энергоносителями требует ясности, что напрямую выводит нас на тему дальнейшей судьбы санкций.

Останется ли санкционная политика в силе, продолжая отстранять одного-двух крупных игроков от управления мировой энергетикой, что будет порождать обходные схемы вроде поставок российской нефти в Индию, а затем и новых санкций? Или же мы откажемся от нынешней санкционной модели, одним или несколькими шагами, и заявим, что теперь будет не две мировые экономики, а одна — с договорённостями по ключевым вопросам?

Речь идёт о мировом энергоснабжении, включая Европу и санкции ЕС против России. Для Венгрии это вопрос судьбоносный: сколько, в каких объёмах и по какой цене мы сможем покупать энергоносители на мировом рынке? Здесь же и тема инвестиций: могут ли российские компании инвестировать в США, а американские — в Россию? В какие отрасли? На каких условиях? Это уже выходит за рамки войны и напрямую связано с реструктуризацией мировой экономики.

На повестке дня стоит большой комплекс вопросов. Я не хочу гадать, что именно будет обсуждаться, но могу уверить — когда мы затрагиваем такие темы, к нам прислушиваются даже при несопоставимом масштабе Венгрии и другой стороны переговоров. Потому что это действительно важные вопросы.

Любое существенное изменение баланса сил вызывает ответную реакцию и способно разрушить всю систему. Так произошло и с российско-украинской войной. Украинцы объявили о переходе от прежней роли конфликтующего государства к статусу союзника Запада. Не буду сейчас рассуждать, хорошо это или плохо, имеют ли они на это право или нет, — но факт в том, что баланс сил изменился мгновенно.

Россия заявила: «Мы не хотим иметь соседа с протяжённой границей, который интегрирован в западные альянсы, вооружён западным оружием, обладает крупной армией и в перспективе вступит в НАТО. Если вы этого не понимаете, мы примем меры, чтобы этого не допустить». С этого момента всё пошло иначе.

Украина всегда находилась в особом «адресе» — между Востоком и Западом, в состоянии конфликта интересов. Я понимаю их эмоционально, потому что мы, в Венгрии, пережили подобное с 1990 по 1999 год: девять лет мы были вне Варшавского договора, но и не в НАТО, находясь в зоне конфликта.

После этого Украину закрепили в роли буферного государства. Это обеспечивало баланс: и у Запада было влияние, и у Востока, то есть у России, тоже. Конфликты шли вокруг того, кто в Киеве — Янукович или Ющенко, чьё влияние сильнее. Но статус буфера сохранялся.

Затем Украине дали понять, что её больше не хотят видеть в этой роли. Она имела право отказаться, и отказалась, заявив: «Мы будем частью западной интеграции». Тем самым баланс сил был нарушен, Украина выступила против России, и стало ясно, что придётся искать новый баланс.

Это решение поставило на кон само существование украинской государственности. Это страна с границами между Востоком и Западом. Я понимаю, почему они сделали этот выбор и пошли этим путём, но считаю, что их план был не слишком реалистичным. Сегодня они проигрывают, и на кону уже всё государство.

Запад пытается сохранить «спасителя», заявляя, что для оставшейся Украины лучший путь — интеграция в западные структуры. Россия может принять это или отвергнуть, США — согласиться или нет, но Украина, очевидно, уже не сможет самостоятельно определять своё будущее. Нарушив баланс сил, она поставила под угрозу собственную государственность.

Именно так я, как человек, наблюдавший эти события и частично в них участвовавший, оцениваю эти последние три года. Мы бы при таких обстоятельствах не интегрировались с Украиной — ни в НАТО, ни в Европейский союз, ни в какую-либо другую структуру. Если мы интегрируемся с Украиной, последствия будут либо непредсказуемыми, либо, напротив, очень предсказуемыми.

Первое: все наши деньги уйдут туда. Для Венгрии вступление Украины в Евросоюз станет прямой дорогой к нашему обнищанию. Наше сельское хозяйство будет разрушено, мы потеряем рабочие места, и произойдут многие другие негативные изменения. Этого нужно избежать любой ценой.

В то же время мы не можем быть бездушными или иррациональными, и мы не можем приказать украинцам «улететь в космос». С Украиной нужно что-то делать, её нужно привязать, закрепить и помочь ей в этом. И я считаю, что нам нужен стратегический альянс. Европейский союз должен заключить с Украиной именно стратегический альянс — договор, который можно модифицировать, но который не будет членством.

Членство опасно тем, что, попав внутрь, страну уже нельзя будет исключить. Вот почему Украина ни в коем случае не должна быть допущена в интеграцию, где участвует и Венгрия: между нами неизбежно возникнут конфликты интересов, и в рамках интеграции мы всегда будем проигрывать. Они большие — мы маленькие. Их территория огромна, наша меньше. Поэтому нужно действовать разумно: венгерские интересы прямо противоречат украинскому пути.

Сегодня Европейский союз — это экономическая интеграция, находящаяся в тяжёлом положении. Мы утратили конкурентоспособность. Поддержание социального государства становится практически невозможным. Существуют серьёзные проблемы с обеспечением средств к существованию, а повсеместная социальная напряжённость разрушает и подтачивает институциональную систему демократии. И теперь мы находимся на пороге необходимости её перестройки.

Речь идёт не столько об управлении, сколько о вопросе: способна ли демократическая система правления справиться с вызовами, перед которыми стоит Европа. Это серьёзная тема, и о ней нужно говорить. Перед нами стоят огромные вызовы, и мы должны сосредоточить всю нашу энергию на себе.

У нас нет средств, чтобы тратить их на страну, население которой когда-то составляло 50 миллионов, а теперь — 21 миллион, и которая находится в состоянии войны, при этом рассчитывая содержать миллионную армию за счёт европейских денег. Мы не можем позволить, чтобы такая страна ложилась на нас тяжким бременем.

Все доступные ресурсы мы должны направлять на повышение собственной конкурентоспособности, на модернизацию и на поддержание буржуазного среднего класса. Если этого не сделать, вся европейская демократическая система рухнет. Вот это и есть наша задача. Украина таких опасений не испытывает, но для нас это вопрос выживания.

После Второй мировой войны Европа потеряла контроль над собственным континентом. Вторая мировая война была завершена не усилиями европейцев, а американцев и русских, причём без нашего участия в принятии решений. В результате западная половина Европы оказалась оккупирована американцами, а восточная — русскими, то есть Советским Союзом.

Такой стала новая Европа. Девиз НАТО, сформулированный в то время, показателен: «Удержать американцев внутри, не пускать русских снаружи и сдерживать немцев». Немцев — сдерживать, чтобы Европа могла расти.

Какое-то время эта система работала. США не только обеспечивали безопасность Европы, в том числе против России, своей военной мощью, но и финансировали её, тратя гораздо больше средств из своего бюджета на военные расходы, включая оборону Европы, чем сами европейцы.

Европейцам не приходилось тратиться на собственные вооружённые силы — эти средства шли на внутренние нужды. Это и называлось «мирными дивидендами»: не нужно содержать армию, можно инвестировать в социальное обеспечение. Некоторое время это работало, но теперь, когда мир изменился, конкурентоспособность Америки ослабла.

Американцы решили, что больше не будут защищать Европу бесплатно, в то время как европейцы продолжают расходовать «мирные дивиденды» на социальные цели. Они сказали: «Ребята, давайте действовать!» Причина в том, что США начали терять конкурентоспособность на мировом рынке, прежде всего из-за роста Азии. Им понадобились деньги внутри страны.

США уже не могут позволить себе одновременно присутствие в Южно-Китайском море, на Ближнем Востоке и ещё и защищать Европу бесплатно. Это не вписывается в их стратегическую картину. Поэтому они заявляют: «Новая ситуация, — говорит президент Трамп, — будьте готовы». Так мы оказались здесь.

Теперь европейцам нужно решить, кем они хотят быть, и переопределить своё место в мире. Но они этого не делают, и это имеет последствия для Венгрии, потому что мы не можем адаптироваться к отсутствующему европейскому самоопределению.

После финансового кризиса, который совпал с первым формированием правительства «Фидес» в 2010 году, стало очевидно: у Европы нет стратегии, её ослабление и отсутствие планирования налицо. Поэтому Венгрии пришлось разрабатывать собственную национальную стратегию.

Если бы мы подстраивали свою политику под европейцев, то шли бы с ними вровень — или оказались бы втянуты в войну с Россией, допустили бы, чтобы «зелёный переход» разрушил венгерскую экономику, испортили бы отношения с США, лишились бы китайских инвестиций. Если бы мы плыли в общем европейском потоке, венгерская экономика оказалась бы на коленях.

Мы не можем этого позволить. Для нас важно, чтобы европейская стратегия учитывала и наши интересы. Мы готовы разделять общие цели, но сегодня этого нет. Возможно, если бы французы и немцы были внутренне достаточно сильны, чтобы совместно выработать видение, в котором каждое государство найдёт своё место, у Европы появилась бы большая стратегия. Но сейчас в Европе нет ни «больших», ни «малых» — есть только разрозненные голоса, которые звучат в кулуарах встречи Трампа и Путина.

Таково положение дел. И мы, венгры, не хотим полагаться на европейцев, потому что они движутся в неверном для нас направлении — будь то миграция, война или конкуренция. Мы следуем своей национальной стратегии, рассчитывая, что в Европе появится всё больше стран, которые будут действовать исходя из собственных национальных интересов. Тогда, возможно, удастся восстановить общие интересы Европейского союза. Потому что нынешняя модель, управляемая из Брюсселя, фактически развалилась.

Возможно, однажды мы наберёмся интеллектуальной смелости и начнём честно говорить о будущем европейской демократии. Это непростая тема. Ведь греки, когда говорили о демократии, имели в виду не только то, что мы обычно повторяем сегодня. Первая составляющая, о которой они говорили, — участие: вовлечение тех, кто платит налоги, а ещё лучше — всех граждан, в совместное принятие решений.

Но вторая, не менее важная, мысль греков заключалась в том, что демократия существует лишь тогда, когда она приводит к хорошему управлению. В противном случае наступает анархия. Проблема в том, что сегодня в Европе нет ни хороших правительств, ни подлинного демократического участия, а то участие, которое есть, всё больше толкает систему к анархии. Поэтому нам, интеллектуалам, профессорам, журналистам, стоило бы прямо спросить себя: как спасти европейскую демократию?

Ведь речь уже не об Украине, а о том, способна ли Европа с демократическими правительствами идти в ногу с развитием остального мира. Да, вопросы серьёзные. Извините за многословие, но ситуация действительно тревожная. Мы используем все доступные инструменты, однако в стране, где идёт война, возможности международного судебного преследования ограничены. Украинцы говорят, что сейчас идёт борьба за жизнь и смерть, поэтому их внутренние проблемы, включая соблюдение прав меньшинств, отходят на второй план.

Что может изменить это? Мир. Когда великие державы определят, к какой сфере будет принадлежать Украина — к Востоку или к Западу, останется ли она конфликтующим государством или станет нейтральной зоной, — тогда станет ясно, в каком направлении двигаться. После стабилизации военной обстановки можно будет говорить о внутренних условиях, достаточных для того, чтобы закреплённые в стране права меньшинств реально обеспечивали венгерским общинам возможность жить в рамках европейской культуры. Мир приблизит нас к этому моменту.

Но при этом сегодня Украина ведёт против Венгрии серьёзные операции спецслужб. Большинство из них скрыты, но часть стала известна и прочно вошла в венгерскую политику, общественное мнение и работу институтов. Их агенты действуют здесь, выполняя конкретные задачи. Это серьёзная проблема, с которой я сталкиваюсь ежедневно, и наш советник по нацбезопасности постоянно помогает в её решении.

Мы понимаем, что как страна, находящаяся в тылу Украины, мы представляем для них интерес: они хотят знать, что здесь происходит, и влиять на позицию Венгрии. Наша задача — не допустить этого. Это обычная практика в мировой политике, но мы не должны терять самообладания.

Мы не заинтересованы в распаде Украины. Мы могли бы организовать его за один день, но это не входит в наши цели. Украина получает из Венгрии значительную часть электроэнергии и газа. И если что-то случится — упадут опоры, порвутся линии — Украина встанет. Мы прекрасно понимаем, что развал Украины на нашей границе создаст угрозу общественной безопасности, рост терроризма, а также проблемы с венгерским меньшинством, которое Венгрия не готова принимать в массовом порядке.

Поэтому, когда Украина ведёт себя по отношению к нам нагло и неуважительно, они делают это, зная: Венгрия, даже выступая против её членства в ЕС, всё же не заинтересована в дестабилизации. Мы хотим стабильную, функционирующую Украину. Но в ответ они формируют ситуацию, при которой одной из главных целей украинской внешней политики становится привлечение венгерской оппозиции к власти. И об этом они даже не делают секрета — это их официально заявленный приоритет.

Такова реальность.