Только что прекрасно поговорил по телефону со своим другом, премьер-министром Нарендрой Моди. Я поздравил его с днём рождения! Он проделывает колоссальную работу. Нарендра, спасибо тебе за твою поддержку в вопросе прекращения войны между Россией и Украиной.

Причина, по которой мы хотели встретиться именно сейчас, конечно же, в том, что они наносят удар по самому сердцу вашего города — по штаб-квартире, по зданию правительства. Можете ли вы рассказать нам, что там произошло?

Да. У нас была очень тяжёлая ночь. Эти ночи вообще всегда тяжёлые, но именно эта — особенно. Потому что шахидов было больше 800, кажется, 810, что-то около того. Плюс, думаю, у нас было около 15 ракет, и несколько баллистических. Одна ракета атаковала правительственное здание.

И, слава Богу, эта ракета не взорвалась. Потому что если бы она взорвалась по-настоящему, половина здания была бы разрушена.

Ваши команды там были?

Нет, это было ночью. В частности, пострадали министерства — кабинеты Министерства экономики и Министерства финансов, здание премьер-министра. И все дипломатические встречи в том блоке тоже оказались разрушены ударом ракеты.

Как вы думаете, когда они это делают, они посылают сообщение?

Они хотят продолжать войну и поэтому откладывают заседания по принятию решений и прекращению огня. Речь ни в коем случае не идёт о мире. Мы должны признать: они не хотят мира. Это очевидно. Всё очень близко: парламент — одна минута, правительство, а затем мой офис — три-пять минут пешком.

Это ведь самый безопасный район?

Конечно. Киев — самый защищённый город. Мы очень хотели систему Patriot для всех городов, но у нас её нет в достаточном количестве. Patriot есть в Киеве, но их крайне мало. И если сравнивать с другими странами, то этого недостаточно, ведь у нас война.

Тем не менее, несмотря на защиту Киева, сам факт, что они могут запустить атаку — 800 беспилотников по всей стране...

Невозможно иметь достаточно систем, чтобы блокировать 800 беспилотников. Поэтому нам приходится концентрировать все имеющиеся силы ПВО в одном месте. Наши ВВС, ПВО и мобильные группы работают совместно. Это многослойная система: самолёты, беспилотники-перехватчики, системы ПВО.

В те дни мы уничтожили более 700 из 810 дронов — это огромная цифра. Для сравнения: в Польше недавно было 19 беспилотников, и они смогли сбить только четыре. И это при том, что у них не было ни ракет, ни баллистических ударов.

Можно ли сказать, что другие страны учатся у вас? Мы видим, например, вторжения в Польшу, Румынию…

Мы можем учить и тренировать. Они наши партнёры и помогали нам с самого начала войны, особенно принимая наших людей — детей и женщин. Мы разговаривали с Дональдом Туском, премьер-министром Польши, и я сказал ему: наши ребята готовы обучать ваших солдат.

И речь идёт не только о Польше. С самого начала войны мы отправляли наших солдат на обучение в страны Балтии, Скандинавии, Великобританию, США. Но уже через год поняли, что война изменилась, и начали переподготовку здесь, в Украине.

Теперь, спустя почти четыре года войны, мы не перебрасываем наших военных за границу — наоборот, приглашаем офицеров и представителей других стран учиться здесь.

Сейчас война очень технологична. Например, беспилотники: раньше мы говорили о количестве, а теперь уже о поколениях. Поколение дронов меняется каждые три месяца. Поэтому нельзя просто что-то купить и решить проблему. Нужно постоянное обновление и ремонт.

Как вы думаете, как вы можете помочь Европе в сфере высоких технологий, особенно беспилотников и их интеграции в системы обороны?

Сегодня мы находимся в лучшей технологической форме, какой только возможно. Россияне учатся у нас, мы учимся у них. И стараемся быть быстрее, потому что у нас меньше бюрократии.

Мы можем быть очень полезны Европе и всему миру, потому что открыты для сотрудничества. Но для этого нужно финансирование. Эти знания невозможно получить у России. Сейчас таким уровнем технологий владеют только Украина и Россия.

Они наши враги, но надо признать: они быстро учатся. Не потому, что они умные, а потому что вынуждены — у них война. Мы движемся ещё быстрее, потому что меньше. Поэтому наши технологии опережают решения европейских партнёров о финансировании. В этом и проблема: мы можем быть в два-три раза быстрее, но нам нужны ресурсы.

Господин Президент, мы можем поговорить обо всех ваших разочарованиях, потому что, как вы знаете, президент Трамп также приезжает в Великобританию в среду. Поэтому было бы неплохо узнать, какое чёткое послание вы ему и европейским лидерам передадите…

Прежде всего, здорово, что это будет такая важная встреча. И визит президента Соединённых Штатов в Великобританию. Он здесь. Я думаю, это важно, потому что всё, что может сделать наша страна, — мы всегда работали только ради единства Европы и Соединённых Штатов.

Потому что я думаю, что это крайне важно. Потому что, знаете ли вы, что происходит в Шанхае? Что там было? Сколько союзников — не наших и не Великобритании. Я имею в виду, что есть некоторые страны, которые пришли. Конечно, они очень независимы, и это не значит, что они союзники России. Но, в любом случае, мы видим разделение мира.

И я говорю не, например, об Азербайджане. Я знаю президента Алиева, у него суверенный народ, суверенная страна. Вполне понятно. Но мы говорим о других странах — о таких крупных, как Китай, о таких военных государствах, как Северная Корея, Россия, Иран и некоторых других.

Вопрос в том, как действовать, чтобы не дать слишком большому числу крупных стран-союзников построить свой отдельный мир. Вот почему так важно не потерять единство между Великобританией и Европой. Именно поэтому этот визит так важен.

И, конечно, я рассчитываю на диалог с Киром, а также на Его Величество. Я знаю, что существует большое уважение к Его Величеству как со стороны Соединённых Штатов, так и со стороны правительства Великобритании. Я это знаю. И, конечно, мы рассчитываем на поддержку.

Я понимаю важность двусторонних отношений между Великобританией и США. Но я надеюсь, что в рамках этих отношений они уделят немного времени Украине и вопросам безопасности. Потому что глобальная безопасность зависит от безопасности Украины.

Хочу спросить: как дела?

На мой взгляд происходит много разных событий. Действительно, настроения в Европе и в Соединённых Штатах немного меняются. В целом я очень рад тому, что все наступательные операции Российской Федерации — а их было уже три, и впереди ещё две тяжёлые — провалились.

Три их последние миссии не увенчались успехом. И, на мой взгляд, это очень важный сигнал. Прежде всего я говорил об этом европейцам и говорил об этом в Белом доме президенту Трампу и его окружению. Я сказал: русские не смогут захватить наш восток, и то, что они утверждают, будто могут занять Сумы — это ложь и манипуляция. Мы можем всё это показать и доказать.

Мы работали. Три российские операции провалились. Причина — большие потери личного состава и огромные потери техники. Сейчас у них серьёзное напряжение, мы это слышим. Моральный дух бойцов у них очень низкий. Мы не ожидали, что они выдержат долго, но не знали, когда это произойдёт. Теперь мы это чувствуем.

Нашим воинам нужно держаться — морально и духовно — и их необходимо поддержать. Поддержать прежде всего оружием и финансами от наших партнёров. Все эти средства идут на украинское производство — беспилотники, радары. Всё это сейчас поддерживает украинского воина. Тогда мы выдержим ещё две очередные наступательные операции Российской Федерации. Я в этом абсолютно уверен.

То, что произошло в Аляске, и что последовало за этим, честно говоря, нам не на пользу. Мы поддержали инициативу президента Трампа о поиске соглашения и прекращения огня на встрече в Аляске. Мы поддерживаем прекращение огня и готовы к встречам на уровне лидеров.

Вы сказали, что русские не готовы воспринимать ситуацию всерьёз, и говорили о моральном состоянии солдат. Насколько часто вы предупреждали об этом и говорили раньше?

Смотрите: во время этой войны мы несколько раз направляли соответствующие сигналы нашим партнёрам — ещё при администрации Байдена, а теперь и при администрации президента Трампа. Это вопрос оперативности решений. В развитии разных стран присутствует скептицизм. Речь идёт и о Европе, и о Соединённых Штатах. Мы все доверяем друг другу, наши усилия тесно взаимодействуют, но скептицизм остаётся, и всё проверяется многократно.

Когда проверки затягиваются, мы иногда теряем дорогое время — время на выстраивание линии обороны. Сегодня линия обороны — это уже не только траншеи, а прежде всего — воздух: дроны, системы противодействия. Вы строите беспилотники, чтобы остановить «шахидов» и прочее. Это новая война — нельзя терять ни дня.

Как я вам говорил на улице, сегодня будут использоваться только дроны; против этих дронов можно создать определённые системы ПВО, но через 3–5 месяцев у противника появятся новые реактивные двигатели, новое поколение дронов, которые смогут обходить существующие коридоры ПВО. И скоро появится большое количество дронов с элементами искусственного интеллекта.

Это усложнит работу бойцов на поле боя. Поэтому решения нужно принимать быстрее. Нам нужно сразу доверять Украине. Мы не подвели партнёров и очень надеемся, что они нас тоже не подведут.

Политика меняется. Дипломатические шаги больше не могут длиться месяцами или годами. Сейчас всё иначе: можно связаться по телефону, а не передавать письма на лошадях. Поэтому решения нужно принимать оперативно.

Беспокоитесь ли вы, что ваши партнёры могут вас обмануть?

Я беспокоюсь за Украину. Я беспокоюсь за наших людей. Мы сражаемся с государством, которое в сорок раз больше нас, у которого есть ядерное оружие и огромные финансовые ресурсы. Я беспокоюсь не потому, что мы слабы — мы не вытягиваем миллиарды из волшебного мешка и не тратим их без оглядки.

Мы считаем каждую копейку, всё просчитываем. Для нас каждый день — это математическая программа: сколько людей, сколько дронов, сколько стоит каждая операция. Мы не можем делать больше только потому, что это дорого. Мы растягиваем ресурсы на несколько дней вперёд, чтобы защищать себя ежедневно.

В случае массированной атаки мы используем более дорогие средства ПВО, но накапливаем их, а не разбрасываем без нужды. Мы вовсе не похожи на Россию в ведении этой войны. У нас другие условия, и поэтому я переживаю, чтобы у нас было достаточно всего и чтобы партнёры принимали решения чуть быстрее.

После саммита на Аляске — который мы только что обсудили — Путин обострил войну. Вы уже говорили об атаках: 270, 300 беспилотников, десятки ракет. Считаете ли вы, что встреча на Аляске была ошибкой?

Я думаю, она многое дала Путину. И если бы встреча была трёхсторонней, мы могли бы добились каких-то результатов. Путин действительно хотел встретиться с президентом Трампом, выйти из политической изоляции. Я считаю, он должен был за это заплатить — хотя бы ценой шагов назад в этой войне, чтобы остановиться.

Вместо этого он получил де-изоляцию: фото с президентом США, публичный диалог. Это открыло ему двери для других форматов и саммитов. Мы это видим. Я не думаю, что он за это что-то заплатил — а должен был: за то, что начал войну, и за попытку выйти из изоляции.

Поэтому для меня важно не давать Путину такого простора: иначе у него не возникнет мотивации прекращать войну. Он понимает только язык силы — это его «диалект». Мы просим: США и Европа должны показать эту силу. Они уже предпринимают шаги, санкции — но нужно больше, сильнее и быстрее.

Считаете ли вы, что Путин пытается манипулировать Трампом?

Он определённо пытается ввести в заблуждение Соединённые Штаты. Он делает всё, чтобы помешать введению санкций против себя и чтобы отсрочить их. Если санкции будут откладываться, россияне лучше подготовятся и станут меньше их бояться.

Они, конечно, боятся санкций — пока. Но при тотальных санкциях они не смогут нарастить темпы ракетного производства, потому что им не хватает ряда компонентов отечественного производства.

Тем не менее санкции нужно вводить ежедневно и с координацией по всему миру. Мы часто предлагаем конкретные меры и ищем партнёров для их введения — но этого недостаточно. Нам также нужно оружие, которое должно быть доступно Украине.

Мы благодарны США за возможность приобретать определённые виды оружия по ряду программ, но пока нам не всё доступно. Я понимаю опасения Америки, что дальнобойное оружие может вызвать реакцию и эскалацию со стороны России — но нам важно иметь средства, которые позволят защитить людей и привести к прекращению этой войны.

Готовы ли вы встретиться с Дональдом Трампом и Путиным без каких-либо условий?

Итак, президент Трамп предложил мне двустороннюю встречу, а затем и трёхстороннюю. Он сказал в Вашингтоне, на нашей последней встрече: «Давайте работать в этом формате». Потому что он действительно хотел, чтобы у нас был двусторонний формат — обмен мнениями, претензиями и так далее. А потом — трёхсторонний формат.

Я ему сказал: я поддерживаю любой формат, который предложат Соединённые Штаты Америки. Потому что я понимаю: формат, который предлагают США и который поддерживает Украина, — если Россия его не поддержит, то США предпримут жёсткие шаги навстречу Путину: санкции, оружие.

Именно поэтому я без каких-либо условий заявил, что поддерживаю и двусторонний, и трёхсторонний формат.

Итак, без каких-либо условий — готовы ли вы с ними встретиться? Я готов. Я готов. Я готов встретиться с президентом Трампом и Путиным — в трёхстороннем или двустороннем формате, просто повторяю. Да, времени немного — четыре месяца, как видите, — но я готов встретиться без всяких условий.

Готовы ли вы поехать в Москву в такой ситуации?

Нет, конечно, нет. Дело не в условиях, а в ситуации. Россия напала на нас. Я не могу поехать в страну, когда эта страна и этот город — Москва — на нас нападают. Под ракетами ехать в их столицу — этого быть не может. Но мы можем встретиться в любой другой стране. У нас много предложений, с некоторыми из них согласны американцы, европейцы, и я, конечно.

Но сейчас вопрос к России. Они не ответили. Дело не только в том, что Путин не хочет прекращать войну, а в том, что он всё время ищет поводы. Он играл в Турции, в Саудовской Аравии, в других форматах — с легитимностью и нелегитимностью моей позиции. У него много причин прекратить встречу.

Но что происходит, когда встреча срывается? Вместе с её срывом исчезают и санкции. Вместе с этим укрепляется его оборонная промышленность. А дальше начинается дипломатическая деизоляция Путина. И постепенно ему начинают прощать войну.

Трамп сказал, что готовность НАТО к победе на 100% не продемонстрирована. И он готов ввести санкции только тогда, когда другие страны НАТО будут готовы это сделать. Вы с этим согласны?

Я думаю, что Америка достаточно сильна, чтобы принимать решения самостоятельно. Дональд Трамп может предоставить нам достаточно систем ПВО — у Америки их достаточно. Америка обладает достаточными возможностями для санкционного давления, чтобы ударить по российской экономике. И у Дональда Трампа достаточно сил, чтобы заставить Путина его бояться. Вот так и есть.

Европа должна действовать в союзе с Соединёнными Штатами. Это серьёзное подспорье для американцев в давлении на Путина. Но мы должны понимать: мы не можем ждать, пока все европейские страны прекратят отношения с Россией — будь то нефть или газ. Здесь Трамп прав. Европа должна прекратить любые закупки энергоресурсов у России.

Но ждать мы не можем — и здесь я с ним не согласен. Америка достаточно сильна, чтобы остановить Путина. Европа — это множество стран: и Евросоюз, и государства вне Евросоюза, у каждой из которых своя бюрократия, свои механизмы принятия решений. Америка — это одна страна с единой вертикалью. Она может запустить процесс быстрее.

И, честно говоря, Европа уже ввела 18 санкционных пакетов против России и её агрессии. Теперь нам не хватает мощных пакетов именно от Соединённых Штатов. Мы очень надеемся на это.

Почему Европа покупает российскую нефть и газ? Они поддерживают российскую экономику.

Зачем они покупают? Инфраструктура в Европе десятилетиями зависела от российской нефти и газа. Всё было построено именно так. Крупнейшие поставки газа в Европу шли через Украину, по нашему газопроводу. Так и было: все жили на одном континенте, и после Второй мировой войны люди пытались построить соседство без войны.

В России много газа и нефти, развита добыча, и под это была выстроена вся инфраструктура. Поэтому долгое время, когда вы — извините за такие слова — сидите на российской нефти и газе, в какой-то момент Россия начала использовать это как инструмент давления. Давления на Украину, на нашу независимость, диктовала условия, играя ценой на энергоносители. То же самое она делала с другими странами Европы. Может быть, не так жёстко, потому что Украина была экономически сильнее и имела плотные двусторонние отношения с Россией.

Тем не менее теперь ситуация изменилась. Европа сократила закупки на 80%. Это правда. Поставки российского газа и нефти снизили эту зависимость на 80% во время этой войны. Украина оказала на это сильное влияние. Агрессия России против Украины стала решающим фактором. Но словаки и венгры продолжают закупки.

Ещё несколько крупных европейских стран также получают российские энергоносители через третьи страны. И, конечно, Трамп это видит. Он хочет, чтобы Европа ввела санкции против этих третьих стран, через которые идёт торговля российскими энергоресурсами.