Мы очень гордимся нашими вооружёнными силами. Я восстановил армию во время своего первого срока — это было одно из величайших достижений. У нас была величайшая экономика в истории, и я создал армию. Именно об этих двух вещах я говорю больше всего. И я также обеспечивал нашу безопасность на границах. У нас были очень хорошие границы. К нам не прибывали люди из тюрем и мест лишения свободы и всё то, что происходило за последние четыре года.

Они никогда не забудут, что произошло с этой страной за последние четыре года из-за некомпетентности. Нет большей чести, чем быть вашим главнокомандующим. Это огромная честь. Я смотрю на вас — вы просто невероятные люди. Можно добавить, что вы — лучшие из лучших. Каждого из вас я благодарю за вашу непоколебимую преданность вооружённым силам и стране, которую мы все дали священную клятву защищать.

И у каждого из нас есть эта клятва. Я очень рад быть здесь сегодня утром и обратиться к высшему руководству того, что во всём мире снова известно как Военное министерство. Я знаю, Пит говорил об этом. Он произнёс отличную речь, подумал я. Отличная речь. Я не хочу, чтобы он стал таким же успешным. Терпеть не могу это. Понимаете? Нет, ненавижу.

Я чуть не уволил его. Я сказал: «Нельзя». Я не хочу продолжать. Он произнёс… он произнёс отличную речь, но говорил о Военном министерстве. Мы сидели там. Я спросил: «Разве раньше оно не называлось… Военным министерством?» И он ответил: «Да, сэр». Название переименовали, типа, в начале 50-х. Итак, мы выигрывали Первую мировую, мы выигрывали Вторую мировую, мы выигрывали всё, что было между ними, и всё, что было до неё. Мы только победили. А потом мы, в каком-то смысле, проснулись.

Это, пожалуй, был первый признак пробуждения. И мы изменили слово «война» на «оборона». И я спросил: «Что думаешь, если мы поменяем тебе название? Хорошая идея?» И Питу это сразу понравилось. Некоторые об этом думали. Знаете, они немного поразмыслили. Но в конце концов мы это сделали. И, честно говоря, это так популярно, я думал, что это вызовет ярость у левых. Но они, честно говоря, сдались.

Они уже устали. Они уже устали от Трампа. Они столько лет за мной охотились. Вот мы и здесь. Вот мы и здесь. Приходите в Белый дом, когда захотите. Нет, они сдались. Они плохие. Много плохих людей. Но повсюду это было так популярно. Это было очень популярно. Я правда думал, что нам придётся как-то бороться. Никакой борьбы не было. Никакой борьбы не было. Как то, что я называю заливом Америка.

Американский залив. Потому что для меня он всегда был американским. Я никогда не мог этого понять. Девяносто два процента побережья принадлежит нам. И годами, 350 лет назад, они были там до нас. Он назывался Мексиканским заливом. У меня просто возникла эта идея. Я смотрю на карту. Я говорю: большая часть побережья принадлежит нам. Почему это Мексиканский залив? Почему это не залив Америки? Я внёс изменения, и всё прошло гладко.

То есть у нас было несколько фейковых новостных агентств, которые отказались вносить изменения. А потом одно из них, AP, подало на нас в суд, и мы выиграли. И судья, который был довольно либеральным, сказал, что название — «залив Америки», потому что AP отказалось называть его так. Они написали — кстати, они не очень хорошая компания. Они называют его «Мексиканским заливом». Я сказал: «Нет, залив Америки — это название». И судья действительно так сказал — на самом деле, вы даже не можете войти в зал, потому что то, что вы делаете, недопустимо.

Название — «залив Америки». Google Maps изменили название. Все так сделали, но Associated Press — нет. А потом мы выиграли в суде. Что скажете? Разве это не здорово? Как прекрасно подметил министр, изменение названия отражает гораздо больше, чем просто смену бренда. Это действительно историческое подтверждение нашей цели, нашей идентичности и нашей гордости.

Мы говорим о войне. И, знаете ли, мы хотим войны, потому что хотим, чтобы войн не было. Но нужно быть готовыми. И, знаете ли, иногда приходится это делать. Я уладил столько войн с тех пор, как мы здесь. Мы здесь почти девять месяцев, и я уладил семь. А вчера мы, возможно, уладили самую большую из них. Хотя, не знаю. Пакистан, Индия были очень большими.

Обе — ядерные державы. Я это урегулировал. Но вчера, возможно, будет урегулирование на Ближнем Востоке. Такого не было 3000 лет. Я сказал: «Как долго вы воюете?» «3000 лет, сэр». Это долго. Но мы, кажется, урегулировали этот вопрос. Посмотрим. ХАМАС должен согласиться. А если они не согласятся, им придётся очень тяжело. Но что есть, то есть. Все арабские и мусульманские страны согласились.

Израиль согласился. Это удивительно. Всё просто сложилось. Война — это очень странная штука, знаете ли. Никогда не знаешь, что произойдёт с войной. Самый простой вариант — это Путин. Я сказал себе: во-первых, это война, которая никогда бы не случилась, если бы я был президентом, если бы выборы не были сфальсифицированы, и если бы я был президентом, этой войны не было бы даже малейшего шанса. И она не случилась четыре года. Но я очень хорошо знал Путина и думал, что это будет легко, потому что я так хорошо его знаю.

Что ж, этот конфликт оказался самым сложным из всех. У нас были некоторые проблемы, которые невозможно было решить, но все они были урегулированы. Так что, если всё получится так, как вчера с Ближним Востоком, то это будет больше, чем просто война. Это — много войн. Всё вместе. Это много войн. Многие из вас были там в разных должностях и в разных странах. Это была… это большая… это большая часть Земли.

Но если это сработает, то будет больше восьми. Я бы мог себе позволить два или три на это. А потом нам останется уладить только один вопрос, и нам нужно уладить его с президентом Путиным и Зеленским. Нужно их собрать и договориться. Но единственный способ сделать это — силой. То есть, если бы мы были слабы, они бы даже не ответили на мой звонок. Но у нас огромная сила. И мы пережили ужас в Афганистане, и, думаю, именно поэтому Путин вмешался.

Он видел этот ужасный спектакль, устроенный Байденом и его командой некомпетентных людей. И это показало… думаю, это открыло ему дорогу. Меня там уже не было. Я наблюдал за этим. Это было так, так ужасно. Думаю, это был самый постыдный день в истории нашей страны. И вот мы вернулись. И всё. Мы не допустим подобного дерьма, скажу я вам. Это было ужасно. Просто ужасно.

Вместе мы пробуждаем дух воина, дух, который победил и построил нашу страну. От кавалерии, покорившей Великие равнины, до свирепой, несокрушимой мощи Паттона, Брэдли и великого генерала Дугласа Макартура — все они были великими людьми в этом деле. Мы — команда, и поэтому моё послание вам очень простое.

Я с вами, я вас поддерживаю, и как президент, я на все сто процентов вас поддерживаю. Вы никогда не увидите во мне ни малейшего колебания. Так оно и есть. И это касается наших замечательных полицейских, пожарных и всех тех, кто так хорошо справляется. Вместе, в течение следующих нескольких лет, мы сделаем нашу армию сильнее, выносливее, быстрее, свирепее и могущественнее, чем когда-либо прежде.

Я перестроил нашу ядерную энергетику, как вы, наверное, знаете, но мы её тоже модернизируем и будем надеяться, что нам никогда не придётся её использовать. Нам остаётся надеяться, что нам никогда не придётся её использовать, потому что её мощь невероятна. Я вижу кое-что. Не думаю, что они стали бы вам это показывать. Я бы очень не хотел, чтобы они вам это показывали. Но когда видишь результат того, что остаётся, ты никогда не захочешь этим пользоваться, никогда, никогда.

Недавно Россия попыталась нам угрожать. И я отправил туда атомную подводную лодку — самое смертоносное оружие из когда-либо созданных. Во-первых, её невозможно обнаружить. Это просто невозможно. Мы на 25 лет опережаем Россию и Китай по уровню подводных технологий. Россия, по сути, занимает второе место, Китай — третье. Но они набирают обороты. Китай растёт. И в ядерной сфере у них тоже пока гораздо меньше возможностей, но через пять лет они приблизятся.

Им не обязательно быть такими же продвинутыми в ядерной сфере, как мы. Достаточно одной двадцатой нашей мощи, чтобы нанести ужасающий ущерб. Но я сделал этот шаг после того, как довольно глупый человек, упомянул слово «ядерный». Я называю его словом на букву «Н». Есть два слова на букву «Н», и оба запрещены. Оба нельзя использовать. Но раз уж кто-то сказал это, я перебросил одну или две подводные лодки — о второй не скажу — к берегам России. Просто чтобы быть осторожным, потому что такими вещами разбрасываться нельзя.

Если это слово упоминают, наша подводная лодка тут же вступает в игру. Она скрывается, и её невозможно обнаружить. Никто не может. Ни над водой, ни под водой. У них лодки обнаруживаются, у нас — нет. Мы легко видим их, они нас — никогда. У нас есть гениальные технологии, позволяющие быть невидимыми. Это невероятно. Мы сильно опережаем всех в этом и во многом другом.

В результате обновления духа наших вооружённых сил мы достигли небывалых высот. За последние восемь месяцев число новобранцев выросло до рекордных уровней — самых высоких за всю историю. Раньше у нас был дефицит. Если помните, полтора года назад говорили, что в армию невозможно набрать людей. И в полицию тоже. Я всегда упоминаю пожарных, потому что они настоящие герои. И я получил 95% их голосов. Это тоже важно. Но я всегда их упоминаю, потому что они сталкиваются с опасностью каждый день.

Пожарные поднимаются по лестницам, спасают людей, и по ним стреляют. Животные стреляют в пожарных, которые находятся на высоте, и одно падение — и всё. Это ужасно. В некоторых городах так происходит, и мы это остановим. Наши пожарные — невероятные люди. И впервые в 2025 году ВМС, ВВС и Космические силы выполнили или перевыполнили план набора на три месяца раньше. Такого никогда не было.

Армия сделала ещё больше. Поздравляю армию. Они выполнили план раньше на четыре месяца. Причём стандарты были выше, чем четыре года назад, чем три года назад при сонном Джо Байдене. И армия справилась. Если помните, полтора года назад говорили, что мы серьёзно отстаём по набору в армию, ВВС, ВМС и даже морскую пехоту. Мы отставали и от Береговой охраны, и даже от Космических сил.

А теперь всё изменилось. Я люблю Космические силы, потому что это моё детище. Мы изначально наняли отличных специалистов, и сейчас мы доминируем. Раньше мы отставали от Китая и России, а теперь лидируем. Космические силы оказались невероятно важным инструментом. Байден хотел их упразднить. Он говорил: «Эта штука под названием Космические силы нам не нужна». И был за это раскритикован, потому что это действительно очень важно.

Сейчас мы достигли 106% от годового плана набора — лучший результат за целое поколение. У морской пехоты моральный дух настолько высок, что они выполнят план удержания личного состава уже к октябрю 2026 года — и это самый ранний срок в истории. Это радует.

Я вспоминаю времена, когда мне приходилось выступать перед солдатами и стыдиться того, что не можем укомплектовать армию, флот, авиацию. Заголовки тогда были ужасные, особенно при Байдене, которого я называю «авторучкой». Он подписывал всё с помощью автоподписи. Подумайте: человек служил всю жизнь, дошёл до генерала или адмирала, и его назначение подписывает не президент, а машина. Это полное неуважение. Я всегда подписывал лично — золотым шрифтом, на красивой бумаге. Потому что они этого заслуживают.

А он всё подписывал автоподписью. Всё, кроме документов для сына Хантера. Это была самая ужасная подпись, какую я видел. Даже автоподпись выглядела лучше. Но это мелочь на фоне главного: мы должны каждому патриоту, надевшему форму, гарантировать, что армия останется самой сильной и смертоносной силой на планете — не на годы, а на десятилетия и века.

Мы должны быть настолько сильны, чтобы ни одна страна не осмелилась бросить нам вызов. Настолько могущественны, чтобы ни один враг не угрожал нам. Настолько мощны, чтобы никто даже не подумал нас победить.

Недавно Индия и Пакистан чуть не начали войну. Я позвонил обоим. Я сказал: «Если вы ввяжетесь в эту чёртову войну, никакой торговли с вами не будет». И я остановил войну. Она продолжалась четыре дня, но это было только начало, и мы её остановили. Это было великое дело. И премьер-министр Пакистана был здесь вместе с фельдмаршалом, очень важным человеком в Пакистане.

И он был здесь три дня назад. И я даже не понял сразу, насколько красиво он это сказал. Он обратился к группе людей, среди которых были два генерала, и сказал: «Этот человек спас миллионы жизней, потому что не допустил продолжения войны. А эта война должна была стать очень, очень жестокой. Президент Трамп спас миллионы и миллионы жизней». Это была ужасная война, и я был очень польщён. Мне очень понравилось, как он это сказал.

Сьюзи Уайлз тоже была там, и она сказала, что это было самое прекрасное. Мы действительно спасли многих, очень многих. Даже в Африке мы спасли Конго с Руандой — они воевали 31 год, погибло 10 миллионов человек. И я это остановил. Я очень горжусь этим. Так что, если всё получится, у нас будет восемь — восемь урегулированных войн за восемь месяцев. Никто никогда такого не делал.

Получишь ли ты за это Нобелевскую премию? Конечно, нет. Её вручат какому-нибудь человеку, который ничего не сделал, или парню, написавшему книгу о том, «как мыслил Дональд Трамп и что ему понадобилось, чтобы положить конец войне». Скажут: вот он заслужил премию. Но это было бы большим оскорблением для нашей страны. Я этого не хочу для себя. Я хочу, чтобы страна получила эту честь, потому что ничего подобного никогда не происходило.

Подумайте: восемь урегулированных войн за восемь месяцев. Я знаю, что говорю, потому что всю жизнь занимался сделками. Сделки могут измениться, конечно, но у нас есть почти всё. Нам нужна лишь одна подпись. И эта подпись обойдётся очень дорого, если её не поставят. Надеюсь, они подпишут ради собственного же блага, и тогда мы создадим что-то действительно великое.

Сделать восемь урегулирований за восемь месяцев — это огромная честь. А сейчас у нас остаётся Путин и Зеленский — самый простой вариант. Я говорил, что сделаю это первым. Остальные казались сложнее. Например, Азербайджан — конфликт длился 36 лет. Мне сказали: «Сэр, это неразрешимо. Не беритесь». А я ответил: «Я сделаю это». Я позвонил обеим сторонам, и они оказались великолепными. Я сразу понял: мы это решим.

И мы решили. Теперь они счастливы. Теперь они друзья. Один сказал: «Я был президентом 22 года, и всё это время только убивал его людей». А другой был у власти 7 лет. Они встретились у меня в Овальном кабинете. Сначала сидели по разные стороны стола Resolute — дальше друг от друга невозможно. Но через час они начали сближаться, а к концу встречи обнялись. И теперь они действительно друзья.

Мы решили этот вопрос. Это замечательное чувство — знать, что ты спас жизнь, остановил войну. Мы помогли Косово и Сербии. Мы сохранили так много жизней. Наш народ заслуживает самого лучшего, и мы никогда их не подведём. Если мы можем решать проблемы войн, вместо того чтобы вести их — разве это не прекрасно?

Вот почему одним из первых указов, которые я подписал на посту президента, было восстановление принципа заслуг. Это самое важное слово после слова «тариф». Я люблю тарифы. Это моё любимое слово. Я говорил: тариф сделал нас богатыми. У нас сейчас серьёзное дело в Верховном суде, но я уверен, мы выиграем. Потому что то же самое делали и другие страны. И у нас есть прочная юридическая позиция.

Меня тогда атаковали фейковые СМИ. Они сказали: «Как же любовь? Как же религия? Как же Бог? Как же семья?» Но я сказал: тарифы сделали нас богатыми. И это правда. Мы заработали триллионы долларов. Страна снова стала богатой. Только недавно нашли 31 миллиард долларов дополнительных поступлений. Даже финансисты не знали, откуда они взялись. Проверили — тарифы. Это деньги, за которые можно построить линкоры, адмиралы.

Да, я думаю о линкорах. У нас есть министр ВМС, и мы обсуждали это. Я смотрел на «Айову» в Калифорнии, на старые корабли. Я люблю «Victory at Sea». Я думаю: может, это не устарело. Шестидюймовая броня, сталь, а не алюминий, который плавится от ракеты. Мы рассматриваем это. Потому что пули дешевле ракет, и линкоры внушают уважение.

Одним из крупнейших наших успехов стало решение Верховного суда, позволившее нам использовать слово «заслуга». Это противоположность политкорректности. Мы набираем людей по заслугам, а не по квотам. Мы возвращаем систему, где побеждает лучший. Это было невероятное решение, я не ожидал его. Верховный суд проявил мужество.

Именно так строилась наша страна. Мы были основаны на заслугах. Мы слишком долго отходили от этого, но теперь возвращаемся. Мы вновь делаем акцент на физическую форму, способности, характер и силу. Армия существует не для того, чтобы защищать чьи-то чувства. Она существует, чтобы защищать нашу республику и наш народ. Мы не будем политкорректными, когда речь идёт о защите американской свободы. Мы будем боевым и побеждающим оружием.

Мы хотим сражаться. Мы хотим побеждать. И мы хотим воевать как можно меньше. Вам придётся рассчитывать на таких, как я, чтобы уберечь вас от войн, потому что мы сами не хотим в них ввязываться. Многие из войн, о которых я вам только что рассказывал, мы могли бы начать и уладить иначе. Они теряют много солдат. И мы, полагаю, уладим их иначе.

Я обязался потратить более 1 триллиона долларов на наши военные нужды в 2026 году. И это будет самая большая сумма в истории нашей страны. Триллион долларов. Это огромные деньги. Надеюсь, вам это понравится, господа. Надеюсь, вам понравится. Это чертовски много денег.

У нас есть всё самое лучшее. Во все отрасли поступают крупные инвестиции. И, как я объявил в Овальном кабинете в марте, мы быстро продвигаемся к созданию первого в истории истребителя шестого поколения. Я не называл его. Я не называл его. Пришли из Boeing и сказали: «Сэр, это наша заявка». Это лучший истребитель из когда-либо созданных. И, знаете ли, они испытывают все эти самолёты.

Все компании проводят испытания. И эта, похоже, прошла через край. И они сказали: «Мы хотели бы назвать его F-47». Я сказал: «Хорошо, дайте мне подумать». Затем, подумав пару секунд, я сказал: «Хорошо». Я просто не хочу приписывать себе заслугу за 46. Я не хочу, чтобы границы были открыты, и люди приезжали со всего мира, включая тюрьмы и психиатрические больницы.

Я не хочу, чтобы это было в моей биографии. Мы вкладываем десятки миллиардов долларов в модернизацию наших возможностей ядерного сдерживания, как никогда раньше. И мы начали строительство так называемого щита противоракетной обороны «Золотой купол». Он будет самым современным в мире. Вы наблюдали, как он хорошо работал, пока в конце у них не возникли проблемы с небольшой нехваткой боеприпасов, оборонительных боеприпасов.

Но они с этим позаботились. Но, скажу я вам, то, что мы делаем, очень хорошо, и мы этого заслуживаем. Знаете, мы помогаем другим странам. У нас самих этого нет. Канада позвонила мне пару недель назад. Они хотят быть частью этого, на что я сказал: «Ну, почему бы вам просто не присоединиться к нашей стране? Становитесь 51-м штатом, становитесь 51-м, и вы получите всё бесплатно».

Не знаю, оказало ли это большое влияние, но это действительно имеет смысл. На самом деле имеет, потому что сейчас в Канаде у них нелегко, ведь, как вы знаете, из-за пошлин все приезжают в нашу страну. Мы инвестируем больше, чем когда-либо прежде — 17 триллионов долларов. Например, за четыре года у Байдена не было и триллиона долларов. А у нас за восемь месяцев — 17 триллионов долларов, и даже больше.

И они прибывают из Канады, Мексики, из Европы, со всех концов света. Искусственный интеллект, автомобильные заводы. Все возвращаются в Соединённые Штаты. Согласно моему бюджету, в следующем году мы расширим ВМС США как минимум на 19 кораблей, включая подводные лодки, эсминцы, десантные корабли и многое другое. И по мере развития событий их число будет значительно больше, потому что мы, по сути, больше не строим корабли.

Мы строим подводные лодки, но не корабли. Знаете, во Второй мировой войне были грузовые суда разных типов, но мы строили по кораблю в день, а сейчас кораблей не строим. И мне не нравятся некоторые из ваших кораблей. Я очень эстетичный человек, и некоторые из ваших кораблей мне не нравятся с эстетической точки зрения. Они говорят: «О, это же стелс». Я говорю: «Это не стелс». Чтобы назвать корабль стелс-технологией, не обязательно иметь уродливый вид.

Кстати, бомбардировщики B-2 были невероятны. Вот это скрытность. Они пошли туда. Я был с генералом Кейном и всеми… и Пит был в… мы называем это боевой комнатой. Но мы наблюдали, как они вошли, и они были совершенно невидимы. Их не видели. Их буквально не видели. Они сбросили бомбы. Они поразили… каждая из них достигла своей цели. Это было полное уничтожение. CNN… когда мы вернулись, фейковые новости, CNN… о, их камера просто выключилась.

Знаете, их камера — каждый раз, когда я упоминаю её, они её выключают, потому что она вечно не работает. Они говорят: «Это проблема». Но я их не виню. Лучше бы вы её не выключали. Но у них есть какой-то репортёр-мошенник, который, ничего не зная, начал говорить, что я, возможно, не так хорошо поразил цели, как они думали. Возможно, это было не уничтожение. Но тот бомбардировщик всё-таки поразил цели, и я должен отдать нам должное, верно? Оказалось, что это было уничтожение.

Говорю вам: за ВВС здесь можно очень гордиться. Тот B-2… мы только что заказали много новых. Новые и обновлённые, но я бы… я бы взял другие, скажу я вам. Они бы работали просто идеально.

Так что они летали в общей сложности 37 часов туда и обратно. Никаких остановок. Ничего. У нас было 52 танкера, которые их загружали. И это работа, которую я бы не хотел выполнять — летать на танкере, загруженном сотнями тысяч галлонов топлива. Не знаю, взялся бы я за такую работу, генерал. Я задал вопрос: «Что произойдёт, если его подбьют?» — «Сэр, вам лучше об этом не знать». Верно? Мне тоже не хочется об этом знать. Но эти ребята — просто герои. Они невероятные.

Я их всех пригласил в Овальный кабинет. У нас были пилоты B-2 и много других людей. Даже те, кто о них заботился, специалисты по обслуживанию — не менее важны. Мы пригласили их всех в Белый дом. Устроили им грандиозную вечеринку на лужайке. Некоторых из них пригласили в Овальный кабинет.

Но в довершение всего мы обеспечим с трудом заработанную прибавку к зарплате на 3,8 % каждому солдату, матросу, лётчику, береговой охране, Космической гвардии и морским пехотинцам. То, чего вы не получали от предыдущей администрации. Они не относились к вам с уважением. Они демократы. Они никогда этого не делают.

Мы не только восстанавливаем нашу великую силу, но и впервые за много лет моя администрация действительно использует эту силу для защиты основных и жизненно важных интересов Америки. И, если говорить проще, мы ставим Америку на первое место. И я делаю это с тех пор, как меня избрали. Я всегда ставил Америку на первое место. Это довольно просто, знаете ли, если задуматься.

Моя кампания основывалась на здравом смысле, и мы отлично справились. У нас самые высокие показатели за всю историю. Что касается округов: знаете, у них распределение 2500 против 525. Мы победили во всех колеблющихся штатах. Мы победили по результатам всенародного голосования. Мы победили во всём. Мы победили во всём.

Взгляните на карту. Она почти полностью красная, только есть маленькая синяя линия на каждом побережье, и я думаю, что она тоже исчезнет. Мы выступили действительно отлично. И отчасти это благодаря нашим успехам в армии, восстановлению армии, голосам, которые я получил от военных. И это были те самые злобные люди, с которыми нам приходится бороться, точно так же, как приходится бороться с порочными людьми. Мои — другие, другие порочные.

Но они распространяли все эти ужасные, знаете ли, заявления и говорили то же, что и я, обо всём, даже об армии. Но, к счастью, военные не поверили. Это тяжело. Знаете, они составляют заявление и говорят: «У нас было 25 человек, которые заявили, что он этого не говорил». У нас было 25 письменных показаний под присягой. И они сказали: «Ну, мы всё равно с этим согласимся». Знаете, эти мерзавцы.

Но вместе со многими из вас в этом зале мы вернули основополагающий принцип: защита родины — главный и самый важный приоритет армии. Вот именно. Вот именно. Только в последние десятилетия политики каким-то образом пришли к убеждению, что наша задача — охранять дальние уголки Кении и Сомали, пока Америка подвергается вторжению изнутри.

Мы подвергаемся вторжению изнутри. Ничем не отличается от внешнего врага, но во многих отношениях сложнее, потому что они не носят форму. По крайней мере, когда они в форме, их можно уничтожить. У этих людей нет формы. Но мы подвергаемся вторжению изнутри. И мы очень быстро его останавливаем.

Потратив триллионы долларов на защиту границ других стран, с вашей помощью мы теперь защищаем границы нашей страны. Мы не позволим этому случиться. Байден позволил людям приехать из тюрем, психиатрических больниц, от наркоторговцев, от убийц. Знаете, этот парень, который понятия не имел, что происходит, допустил 11 488 убийств в нашу страну. Он понятия не имел. Он вообще не должен был там находиться, но он понятия не имел.

Люди, которые управляли офисом, Белым домом, были людьми из его окружения, радикально-левые безумцы, которые были гениальными людьми, но совершенно глупыми, когда дело касалось политики и здравого смысла. И они пускали людей со всего мира, из Конго. Они открыли тюрьмы в Конго. Так что они приезжали в нашу страну совершенно беспрепятственно, без проверки, без всякого контроля.

И со всей Южной Америки, не только Южной Америки — ну, вы понимаете, из Южной Америки. Нет, но отовсюду. Многие приехали из Венесуэлы. Венесуэла перебросила в нашу страну своих заключённых. Вот почему у них есть Тринидад и Тобаго — одна из самых страшных банд в истории. Но мы с ними позаботились. Мы хорошо, серьёзно с ними позаботились.

Я просто хочу поблагодарить Национальную гвардию в Вашингтоне, округ Колумбия. Это было… стыдно об этом говорить. Теперь я могу это сказать, потому что мы решили эту проблему. Но Вашингтон, округ Колумбия, был самым небезопасным, самым опасным городом в Соединённых Штатах Америки и, в значительной степени, за их пределами.

А если посмотреть ещё дальше, то, например, в Афганистане ничего подобного не было. Если посмотреть на страны, где, казалось бы, есть проблемы, там этого не было. И вот — Вашингтон, округ Колумбия: после двенадцати дней серьёзных, серьёзных интенсивных операций мы вывели 1700 закоренелых преступников. Если у вас пять закоренелых преступников, они могут сильно ухудшить показатели, потому что совершают много преступлений в день.

Но мы вывели 1700 — и они ушли. Не было никаких сомнений, кто главный. Они проделали невероятную работу. Потом они даже начали убирать. Я сказал: «Я не хочу, чтобы они это делали, сэр». Но они хотели, и они убирали. Я проезжал там два дня назад — это было прекрасно. Люди идут по улице, держась за руки, муж и жена, приехавшие из Айовы. Они не боятся, что их застрелят. Вашингтон, округ Колумбия, теперь безопасный город.

На самом деле я пошёл ужинать со своей командой — я бы обычно этого не делал, теоретически не стал бы. И я чувствовал себя в полной безопасности. Никто не подвергся нападению. Никто не пострадал. Вашингтон, округ Колумбия, превратился из самого опасного города в практически самый безопасный — за месяц. Мы взяли ситуацию под контроль за двенадцать дней, но дайте нам ещё пятнадцать–шестнадцать дней, и это будет идеально.

Демократы управляют большинством городов, которые находятся в плачевном состоянии. У нас, кстати, тоже много городов в отличном состоянии — хочу, чтобы вы это знали. Но, похоже, те города, которыми управляют радикально левые демократы — то, что они сделали с Сан-Франциско, Чикаго, Нью-Йорком, Лос-Анджелесом — это очень небезопасные места, и мы собираемся привести их в порядок один за другим.

И это будет важной частью для некоторых из присутствующих в этом зале. Это тоже война. Это война изнутри. Контроль над физической территорией нашей страны и над нашей границей крайне важен для национальной безопасности. Мы не можем впустить этих людей. Знаете, за последние четыре месяца к нам не въехал ни один человек. Ни одного. Даже я не могу в это поверить. Знаете, к нам прибывали миллионы — хлынул поток: двадцать пять миллионов в общей сложности. И из этих 25 миллионов многие вообще не должны были находиться в нашей стране.

Они привозили самых отпетых людей из тюрем и застенков, сажали их в фургон и привозили. CNN брало интервью у одного такого человека: «О, зачем ты приезжаешь?» — «Я хочу свободы». Хорошо. Ты сидел в тюрьме? — «Да». За что? — «Я убивал». Вы бы видели лицо этой ведущей, молодой женщины — она была в шоке. Она, наверное, потеряет работу. Потому что левые не хотят этого слышать.

Мы действуем, руководствуясь здравым смыслом и любовью к своей стране. Но я хочу отдать дань уважения каждому военнослужащему, который помог нам выполнить эту важнейшую миссию. Это действительно очень важная миссия. И я сказал Питу, что нам следует использовать некоторые из этих опасных городов в качестве тренировочных полигонов для наших военных — Национальной гвардии, но именно военных. Потому что мы очень скоро войдём в Чикаго. Это большой город с некомпетентным губернатором.

Глупый губернатор. Глупый. Его вышвырнули из семейного бизнеса. Он был таким глупым. Я знаю эту семью. Он стал губернатором. У него есть деньги. Не те, которые он заработал, а те, что он получил, баллотируясь на пост. Он победил. А теперь он постоянно нас критикует. А на прошлой неделе у них было убито 11 человек, 44 человек расстреляно. За неделю до этого — убито пять, 28 расстреляно. Каждые выходные они теряют по пять, по шесть человек.

Если они выигрывают, потеряв пять — они считают, что это отличная неделя. Нельзя терять ни одного. Нельзя терять ни одного. Это цивилизация. И он всегда там, наверху, говорит: «Мы в отличной форме. Нам не нужны военные». Нет, им отчаянно нужны военные.

А как насчёт Портленда? Портленд, штат Орегон, где всё похоже на зону боевых действий. И мне звонит либеральный губернатор: «Сэр, пожалуйста, не приезжайте». Вы нам не нужны. Я сказал: «Ну, если только они не воспроизводят фальшивые записи, это похоже на Вторую мировую войну». Ваше место горит. Вы, должно быть, шутите. У нас всё под контролем. Я сказал: «У вас всё не под контролем, губернатор, но я проверю и перезвоню». Я перезвонил ей. Я сказал: «Вы, это место — кошмар». Оно, наверное… не самое большое, но одно из худших.

Это жестоко. Они преследуют наших сотрудников иммиграционной и таможенной полиции — больших патриотов; у них тяжёлая работа. Но им это нравится. Им это нравится, потому что они очищают нашу страну. И вот посмотрите, как они захватили части Сиэтла. Они фактически захватили большую часть Сиэтла. Подумайте об этом: вы помните это. Это было довольно давно. Я послал войска — и они ушли, как только я их послал.

Когда мы посылаем войска, если у вас есть настоящий лидер, который говорит, что вы должны делать то, что должны делать — я об этом говорил на днях — вы должны делать то, что должны делать. Потому что мы не хотим, чтобы наши люди страдали.

Я видел, как при Байдене солдаты стояли — храбро, по стойке смирно, как им и положено — и к ним подходили и плевали в лицо. И эти солдаты стояли и ничего не могли сделать. Женщина стояла очень близко и плевала им в лицо, а им ничего не разрешали. Если вы не против, генералы и адмиралы, я снял это. Я говорю: они плюют — мы бьём.

Это нормально? Думаю, да. Они плюются — мы бьём. А как насчёт машин, откуда они выезжают? У них новенькие машины — Пограничная служба, иммиграционная полиция, красивые, новые машины — и им приходится проходить сквозь строй камней, которые бросают в машины. И вот эта прекрасная новая машина: проехав сто ярдов, она уже уничтожена.

У этих ребят довольно крепкие руки, у некоторых из них. И они со всей силы швыряют кирпичи в окна и в машины. Всё выглядело как зона боевых действий. И я сказал: «Никогда больше этого не повторится». Отныне, если такое когда-нибудь случится, и я говорю это здесь, — вылезайте из машины и делайте всё, что нужно, потому что эти люди… ну, вы понимаете, от этого можно погибнуть. Эти кирпичи летят в окна, и ты можешь умереть. Они бы этого хотели. Они бы хотели, чтобы человек вылетел в окно.

Но это было пару месяцев назад. Они просто продолжали ехать, а в машины летели кирпичи. И я спросил: «Почему они не останавливаются?» Потому что им приказала предыдущая администрация — никогда не останавливаться. Но у нас всё по-другому. Мы останавливаемся. И с тех пор, как я отдал этот приказ, у нас больше не было таких проблем. Это очень интересно. Это удивительно.

То же самое и с Венесуэлой. Вы видели, как раньше шли лодки, переполненные наркотиками. Теперь мы не можем найти там ни одной лодки. Каждая лодка убивает примерно 25 тысяч человек — за счёт фентанила и прочих наркотиков. Мы уничтожили уже четыре таких лодки. Это всё видят. Это в эфире. Это не то, что нам нравится показывать, но такова реальность. Каждая лодка — это 20–25 тысяч смертей.

А теперь — ничего. Генерал Кейн говорит: «Сэр, там нет лодок. Даже рыбацких. Они не хотят рыбачить». И я его понимаю. «Сегодня рыбалки не будет». Вот что способна сделать сила. Всё, чего мы хотим, — остановить поток наркотиков в страну. Это разрушительно. В прошлом году мы потеряли 300 тысяч человек. Каждый из вас знает кого-то. Многие потеряли сына или дочь из-за наркотиков, которые прибывали к нашим границам.

И мы усложнили им задачу. И это только начало. В прошлом месяце я подписал указ о создании сил быстрого реагирования, которые будут подавлять гражданские беспорядки. Это важнейшая мера для всех нас. Потому что враг у нас внутри, и мы должны с ним справляться до того, как он выйдет из-под контроля.

И он не выйдет. Стоит только вмешаться — и всё меняется. Некоторые начинают шутить: «О, это нехорошо». Вы видели это в Вашингтоне. У нас были банды из Тринидада и Тобаго — по 10, 12, 15 человек. Наши военные быстро всё поняли, и эти бандиты были просто избиты, арестованы и депортированы обратно. Некоторые из них настолько опасны, что мы даже не хотим их возвращать. Таких мы сажаем в тюрьму здесь.

Наши военные продолжают великую и славную традицию: от защиты приграничных поселений до борьбы с бандитами на Диком Западе. Наша история полна героев, которые сражались со всеми врагами — внешними и внутренними. Вы хорошо знаете эту фразу: так звучит клятва — «от внешних и внутренних врагов». И сегодня у нас есть такие внутренние враги.

Джордж Вашингтон, Авраам Линкольн, Гровер Кливленд, Джордж Буш и многие другие использовали армию для поддержания порядка внутри страны. Многие лидеры так делали. Но сейчас нам любят говорить: «Вам нельзя использовать армию». А знаете, что говорят люди в тех городах, где их насилуют, грабят и убивают? Они говорят: «Мы любим армию».

Вы когда-нибудь видели, чтобы обычные люди на улицах говорили обратное? Никогда. Разве что радикалы или проплаченные активисты. Многие из этих «повстанцев» получают деньги от Сороса или других левых радикалов.

Поэтому сегодня я хочу поблагодарить каждого военнослужащего — от генерала до рядового — за то, что они помогли защитить столицу и сделать Америку снова безопасной. Весь мир наблюдает. В Белом доме ко мне подходят люди, молодые женщины, и говорят: «Спасибо, сэр». Я сразу понимаю, что они имеют в виду. Им даже не нужно произносить это вслух.

Теперь они спокойно ходят пешком на работу в Белый дом. В Вашингтоне давно не было преступлений, потому что мы убрали оттуда карьеристов, этих «профессиональных» политиков и активистов, которые разрушали город. Мы выгнали их, и они никогда не станут хорошими. Хоть отправляй их в лучшие школы — всё равно толку не будет. Это закоренелые преступники. Может быть, некоторые такими родились. Некоторым не нравится, когда я это говорю, но это так.

Именно поэтому, вместе с лидерами, собравшимися здесь сегодня, мы возвращаем внимание к угрозам в нашем Западном полушарии. По всему региону наркокартели вели беспощадную кампанию смерти и разрушений, а всё потому, что у нас было слабое руководство.

Мы справились с этим в первый срок, но теперь поднимаемся на новый уровень. Потом пришёл COVID, и нам пришлось переключиться на борьбу с пандемией. Мы справились — у нас были лекарства, у нас был «Регенерон». Мы сделали многое. Но под нашим руководством армия снова стала острие́м ножа в борьбе с этим зловещим врагом.

Мы предупредили наркоторговцев и картели, мы даже официально назвали их террористическими организациями. Никто до этого не делал. Это очень важно: это даёт нам огромное преимущество. Если вы пытаетесь отравить наш народ — мы вас уничтожим. Это единственный язык, который они понимают. Именно поэтому в океане больше нет лодок.

И вообще, вокруг Венесуэлы больше нет лодок.

Как президент, я без колебаний буду защищать американцев от угроз насилия, от чумы наркотиков, от угрозы иранской ядерной программы. Мы разнесли их в пух и прах. Мы воспользовались своей силой, и это было прекрасное зрелище. Вот чего можно добиться военной мощью.

В результате этих и многих других действий, предпринятых после моей инаугурации, мы наблюдаем триумфальное возвращение мира через силу. У нас великий мир через силу. Америка снова пользуется уважением как страна. Нас не уважали при Байдене. Каждый день они смотрели, как он падает с лестницы. Каждый день этот парень падал с лестницы. И все говорили: «Это не наш президент. Мы не можем этого допустить».

Я очень осторожен, когда спускаюсь по лестнице. Я иду очень медленно. Никто не обязан ставить рекорды. Просто постарайтесь не упасть, потому что это плохо выглядит. Несколько президентов падали, и это стало частью их наследия. А нам этого не нужно. Если идёшь плавно и спокойно, не нужно никаких рекордов. Будьте спокойны, когда спускаетесь. Но не катитесь кубарем вниз.

Что касается Байдена, я совершенно не уважал его как президента, но он скатывался по лестнице. Я никогда такого не видел: да-да, да-да, бац, бац, бац. Он спускался по лестнице, не держась. Я сказал: «Это здорово. Я не хочу так делать. Пожалуй, я бы справился». Но рано или поздно плохие вещи всё равно происходят, и достаточно одного раза.

Он ужасно справлялся с ролью президента. А год назад наша страна была мёртвой. Мы катились в ад. Мы были мертвы во всём — от иммиграции до армии. У нас не было оружия. Всё отдали… всё отдали Украине. У нас ничего не осталось.

И, кстати, должен вам сказать: как вы знаете, я встречался с НАТО. И НАТО увеличило ставку с 2 до 5 процентов ВВП. Все говорили, что это 5 процентов. Миллионы, а теперь триллионы долларов текут рекой. Они не платили 2 %, потому что знали: мы всё равно будем. А теперь платят 5 %. Это триллионы долларов.

И мы не тратим деньги на эту войну. Ни 10 центов. Мы продаём технику НАТО. НАТО платит нам за технику, а потом передаёт её Украине или кому-то ещё. Они могут оставить её себе. Но мы в этом не задействованы. У нас нет денег, которые уходят за границу. Байден выделил 350 миллиардов долларов. Это нежизнеспособно. 350 миллиардов.

И у нас война, которая вообще не должна была начаться. Но мы больше так не делаем. Поэтому я хочу, чтобы вы знали: мы продаём оборудование. Наши люди покупают оборудование. Они покупают его по полной цене, по справедливой цене. Я не хочу говорить, что мы зарабатываем на этом, потому что… Я не хочу зарабатывать на войне. Слишком много людей гибнет. Они теряют по 7000 солдат в неделю.

Многие из них — российские солдаты. Но, между прочим, с обеих сторон в основном солдаты. Иногда в Киеве запускают ракету или беспилотники, убивая людей. Но в основном гибнут солдаты. Россия и Украина теряют по 7000 человек. И это не американцы. Это не мы. Это не вы. У них есть свои обязательства. Но они солдаты.

Молодые люди. Они прощаются с родителями, машут им рукой. А через два дня их взрывают. Совершенно напрасно. Вот главная причина, почему я хочу это сделать. Мы должны это остановить. То, что происходит, — безумие. Это самая страшная война со времён Второй мировой. Количество погибших солдат просто безумное: от 5000 до 7000 в неделю. Подумайте об этом. Я думаю, мы справимся.

Но это оказалось самым сложным. Я так разочарован в президенте Путине. Я думал, он покончит с этим. Ему нужно было закончить войну за неделю. А я ему сказал: «Знаешь, выглядишь неважно. Ты четыре года ведёшь войну, которая должна была занять неделю. Ты что, бумажный тигр? Это позор». Но я думаю, в конце концов мы с этим покончим — тьфу-тьфу-тьфу, потому что никогда не знаешь.

Я был с королём Саудовской Аравии, отличным парнем. Я был с эмиром Катара. Я был с выдающимся руководством ОАЭ. Мы встречались. Мы привезли более 2 триллионов долларов. Они заказали 200 самолётов Boeing. Они заказали так много. И они были великолепны. Но все они говорили по сути одно и то же: «Год назад вы были мёртвой страной. А теперь вы самая горячая страна в мире». Так и есть. Мы сейчас самая горячая страна в мире. Абсолютно самая горячая страна в мире.

Путин сам мне это сказал. Мы встречались на Аляске. У нас была хорошая встреча. Потом он вернулся и начал запускать беспилотники в Киев. Я сказал: «По-моему, у нас была хорошая встреча».

Год назад мы были мёртвой страной. А теперь мы — самая горячая страна в мире. Подумайте об этом. Вы можете этим гордиться. И я уверен: вы должны были чувствовать себя ужасно, когда дома у вас жена или муж, а вы читали статистику, что никто не хочет идти служить в армию, флот, авиацию, морскую пехоту, береговую охрану. Наверное, вы думали: у меня работа, которая никому не нужна. Это неприятно.

А теперь всё наоборот. У вас работа, которую хотят получить все. Люди хотят её. И теперь у нас есть выбор, мы можем отбирать лучших. Потому что много людей хотят служить, но не смогут присоединиться: мы их просто не возьмём. Мы выбираем. Какая разница по сравнению с тем, что было всего два года назад.

Я помню первые полосы «Нью-Йорк Таймс», «Уолл-стрит журнал». Они всегда пишут нечестные истории, но тогда раздували это до предела: «Никто не хочет в армию. Никто не хочет в морскую пехоту. Никто не хочет в ВВС. Никто не хочет в береговую охрану. Никто не хочет даже в полицию». И это было почти одинаково — никто не хотел. И я говорил: «Знаете, я выступаю перед военными, и мне стыдно, потому что у людей работа, которую другие не хотят».

А теперь — наоборот. У вас работа, которую хотят все. И я думаю, это должно радовать. Вот одна из причин, почему мне нравится быть здесь сегодня: я хотел это сказать. Я обязан это сказать. Все хотят служить — в армии, флоте, ВВС, морской пехоте. Даже в береговой охране и, конечно, в Космических войсках. Это совершенно другой мир. И теперь многие снова идут в полицию. Да, это опасная работа. Пожарные — то же самое. Но это путь к прогрессу, который ещё недавно казался невозможным.

Год назад все говорили о сокращении армии, потому что не могли набрать людей. Сегодня мы думаем об увеличении, потому что у нас избыток желающих. Теперь можно отбирать по заслугам, а тех, кто по физическим или психологическим причинам не подходит, — не брать. У нас есть выбор. Все хотят быть с вами, хотят вашу работу, хотят работать рядом, хотят даже занять вашу должность. Так что будьте осторожны. Но все хотят заниматься тем, чем занимаетесь вы. Какая разница!

И я могу сказать это теперь — в отличие от двух лет назад, когда я выступал перед людьми, отчаянно пытавшимися набрать рекрутов, но у них ничего не получалось. Вот что могут изменить президентские выборы. Всего лишь президентские выборы!

Вчера в Белом доме мы представили план мира в Газе. Мы его объявили. И мы создаём нечто, что было моей идеей, но, к сожалению, меня призвали возглавить. Это будет называться Советом мира. Он будет управлять этой территорией. И они спросили: «Не станете ли вы председателем Совета мира?» Я не планировал. У меня была идея создать Совет мира, но согласился. И теперь каждый лидер хочет быть в этом Совете.

Совет мира будет следить за этой нестабильной частью мира и удерживать её от хаоса, чтобы вам не пришлось вмешиваться. Мы не хотим, чтобы вы воевали. Но если придётся — вы станете самой смертоносной силой в мире. И сегодня я говорю это с огромным энтузиазмом.

Мы неустанно стремимся положить конец ужасной войне на Украине. И мы работаем над тем, чтобы союзники разделили бремя обороны. Многое уже сделано. Все члены НАТО взяли обязательства по увеличению расходов. Подумайте: раньше это был 1 %, потом в мой прошлый срок мы подняли до 2 %, и им это не понравилось. А теперь — 5 %. Это немыслимо.

И я прекрасно лажу со всеми. Они даже называют меня «президентом НАТО». Я сказал: «Не думаю». Но это хорошие люди, и теперь они тратят много денег, которые должны были тратить давно. Думаю, Путин стал для них сигналом тревоги.

Теперь НАТО закупает у нас огромное количество оружия по справедливым ценам. Мы зарабатываем много. И я надеюсь, что от Европы до Азии и Ближнего Востока союзники возьмут на себя аналогичные обязательства. Это укрепит альянсы и снизит вероятность войны.

У нас сильное присутствие. Самое сильное в мире. Я всегда говорил: у нас самые мощные вооружённые силы. Вы никогда не слышали, чтобы Байден так говорил. Никогда. Он вообще мало что говорит. Но никогда не говорил, что у нас сильнейшая армия. А я говорю. У нас самая сильная армия в мире.

Это поможет нам быстро восстановить оборонно-промышленную базу. Каждый из вас сыграет роль в том, чтобы союзники выполняли свои обязательства. Министр обороны Хагсет скоро объявит о масштабных реформах закупок, чтобы ускорить поставки вооружений за рубеж. Огромное количество стран хочет наше оружие. Но процесс слишком долгий. У нас скопились огромные заказы — на F-35, на новый F-47, на боеприпасы, на всё. И компаниям нужно ускориться.

В ближайшие месяцы мы сделаем ещё больше исторических заявлений, чтобы полностью раскрыть суть Военного министерства. Мне нравится это название. Оно великолепное. И, думаю, оно остановит войны. Если мы будем такими же безжалостными и беспощадными, как враги, наши силы останутся непревзойдёнными.

Наши противники жестоки и умны, но им не сравниться с нами. Мы лучшие. Мы производим лучшее оружие. Я наблюдал за нашими «Пэтриотами»: иголка в иголку, попадание каждую секунду. Во время войны на нас выпустили 14 ракет, и все 14 были сбиты. Все до одной. Мы делаем лучшее оружие.

От Спарты и Рима до Британской империи и Соединённых Штатов — история показывает: военное превосходство определяется не только деньгами и численностью, но культурой и духом армии. Наша главная сила всегда в людях. В их воле, гордости, традициях.

Помните: мы не хотим применять ядерное оружие. Но у нас самый мощный ядерный потенциал. И он работает как сдерживание. Никто не стоит рядом. От Нормандии до Сицилии, от джунглей Вьетнама до улиц Багдада — армия Америки всегда шла вперёд, защищая наш флаг, свободу и родину. Никто не делает этого лучше.

Сегодня мы утверждаем силу Америки и начинаем новую главу её военной истории. И никакой враг не остановит нас. Мы не допустим, чтобы противники встали у нас на пути.

Потому что мы — армия Соединённых Штатов, самая сильная, самая смелая, самая храбрая, какую видел мир. И с такими лидерами, как вы, мы уничтожим любую угрозу и защитим свободу каждого будущего поколения.

Мы будем сражаться и побеждать. Хочу ещё раз поблагодарить вас. Да благословит Бог армию Соединённых Штатов. Да благословит Бог Америку. Да благословит Бог всех вас.

Думаю, все, кто нас слушает, следят за этой войной. Мы видим войну, подобной которой Европа не знала со времён Второй мировой — по сложности, по потерям и по продолжительности. Помните: это была война, о которой даже нам, Соединённым Штатам, говорили, что она закончится за три дня. Помните, мы предложили Зеленскому вывезти его из Киева, а он ответил: «Мне не нужна повозка, мне нужны боеприпасы».

Он сказал: «Русские увидят моё лицо, но не увидят моей спины». А война идёт уже четвёртый год. Трудно даже представить её масштаб и глубину. Не только длительность, но и цену. Если взглянуть на цену этой войны и на одну из причин, по которой мы пытаемся помочь положить ей конец, то только потери — мужчины и женщины, погибшие с обеих сторон, — превысили миллион. Подумайте об этом. Таких потерь не было со времён Второй мировой.

Советский Союз ушёл из Афганистана, потеряв 16 тысяч человек. Мы ушли из Вьетнама, потеряв 65 тысяч. А сейчас речь идёт не о тысячах, а о сотнях тысяч.

И если оценивать текущее состояние войны, я уже говорил публично: Россия не выигрывает её. Если вы знаете их определение победы, оно совпадает с моим. Россия не смогла переправиться к западу от Днепра, не смогла взять Киев, не смогла взять Харьков, не взяла Одессу. Они не достигли ни одной из своих ключевых целей. Это называлось «специальная военная операция». И всё же украинцы сражались смело, сражались исключительно хорошо.

Да, русские захватили большую часть Луганской области, около 70 % Донецкой, примерно столько же Херсонской, примерно столько же Запорожской. И, конечно, есть Крым — это ещё война 2014 года. Но война длится уже очень долго. Украинцы проявляют большую доблесть и мужество в этой современной войне, на которую стоит обратить внимание всем.

Конечная цель — достичь состояния, при котором суверенитет Украины будет сохранён, война закончится, убийства прекратятся. Потому что убийства стали промышленной мощью. И нужно рассматривать это с точки зрения того, что значит для украинца — остановить войну.

Я много бывал на Украине. Я видел стойкость людей. Говорили, что у нас нет современных оценок, как это выглядит. Но это сопоставимо только с тем, что было во Второй мировой. То, что мы видели в Киеве, похоже на Лондон во время Блица. Украинцы были невероятно упорны.

И как только мы вместе с украинцами поддержим идею прекращения огня или постоянного мира, мы просто подтолкнём Россию к тому, чтобы Путин сделал этот выбор. В конечном счёте это большая война, и её нужно прекратить.

Меня часто спрашивают: «А что думает Путин?» Я вообще не буду отвечать на этот вопрос, потому что не думаю, что кто-то в этом зале способен это понять.

Президент Трамп очень вовлечён лично. И что он сделал — я отдаю ему должное. Это может прозвучать резко, но президент Байден ни разу не поднял трубку, не поговорил с Путиным. С врагами нужно разговаривать. С друзьями тоже. Нужно налаживать контакты, открывать каналы, чтобы понять, что они думают и как достичь конечного результата. Трамп это уже сделал — говорил с Зеленским, говорил с Путиным, говорил со всеми союзниками.

Если посмотреть только на публичные записи, видно, что есть уровень разочарования — и у президента Трампа, и у вице-президента Вэнса, и у министра Рубио. Все они говорят: «Мы достигли точки, когда понимаем: у нас хорошие отношения с Украиной, мы знаем, где они стоят. И Путин не хочет идти дальше». Отчасти потому, что он понимает: он не может победить.

Это проигрышная для него война в долгосрочной перспективе. Он хотел подчинить Украину, но этого не произойдёт. Он хотел смены власти, но этого не произойдёт. Хотя Зеленский недавно заявил, что они готовы в конечном итоге сменить руководство, как только отменят военное положение и проведут новые выборы.

Если вы поговорите с украинцами, как я — я был там три недели назад, — вы увидите их стойкость. Они не стали ближе к России, наоборот. Для них это вопрос стабильности государства, и они будут бороться.

Нам недавно за обедом задали вопрос о роли президента США. Это посредническая роль. Я вспоминаю Портсмутский договор 1904 года, когда Тедди Рузвельт стал посредником между Россией и Японией. Тогда нужен был кто-то, кому обе стороны доверяли. Вот и сейчас ситуация такая же.

США неоднократно заявляли: украинцы должны играть ключевую роль, потому что это их земля, их суверенитет. И именно они вместе с Россией определят, каким будет мирный договор. Но Соединённые Штаты надеялись выйти из переговоров на Аляске с перспективой трёхстороннего формата — США, Россия, Украина, а затем перейти к двусторонним переговорам между Украиной и Россией.

Но нас там пока нет. Думаю, одна из моих проблем в том, что я неисправимый оптимист, и что нужно, можно придерживаться определённой точки зрения. Знаете, нужно надеяться, что в конце концов… Но не стоит слишком полагаться на надежду в будущем, потому что надежда — это не самая выигрышная стратегия. Однако всё же смотришь на ситуацию и понимаешь: надо убедиться, что он осознаёт, что в долгосрочной перспективе он не победит.

Мы имеем дело с реализмом. Я много общаюсь с украинцами, и у них реалистичный взгляд на мир, на то, каким он является. И я думаю, что это очень позитивный подход. Мы должны это подчёркивать.

Я обращаюсь к истории. Я смотрю на то, что происходило на протяжении многих лет, и возвращаюсь к началу. Конрад Аденауэр был первым канцлером Германии. Он понимал, что Германия при его жизни не будет объединена, но говорил, что в конечном счёте это произойдёт. Так и случилось. Германия в итоге объединилась. Германия вошла в НАТО.

Нужно смотреть на долгосрочную перспективу: как это будет выглядеть в итоге? Иногда нельзя ограничиваться краткосрочными решениями, нужно искать долгосрочные. Это трудно. Это сложно.

Но, знаете, я смотрю на это так: мы в долгу перед будущими поколениями. Мы — старшее поколение, а думать нужно о детях. Дети не должны ездить в школу в метро. Дети не должны ходить в школу под землёй. Если школы строят в метро или под землёй — это наша вина. И мы должны найти решение, чтобы этого не было.

Теперь относительно событий в Польше. Нужно точно выяснить, что произошло, что было задумано и что на самом деле случилось. Когда больше 19 дронов прилетают не туда — это либо очень плохое прицеливание, либо очень плохая тактика, либо некомпетентность командования.

Я обратил внимание на комментарии вашего министра иностранных дел, господина Сикорского, и на реакцию Польши. И параллельно посмотрел на то, что недавно произошло с так называемым теневым флотом — российскими танкерами, которые нелегально перевозят нефть по миру, нарушая санкции. Эстонцы задержали одно из таких судов. Молодцы. Но потом русские подняли над ним истребитель и отвели корабль обратно в Санкт-Петербург. И после этого ничего особенного не произошло.

И тут возникает вопрос: как на это реагировать? Из военного опыта скажу: иногда приходится повышать уровень риска. Пример: 2015 год. Российский истребитель нарушил воздушное пространство Турции. Турки его сбили. Это сразу привлекло внимание. Вот это и есть «повышение уровня риска». Да, это опасно. Да, это рискованно. Но иногда это необходимо.

И именно об этом я говорил публично, комментируя слова вашего министра иностранных дел Сикорского: иногда приходится идти дальше, чтобы все всё поняли. Это серьёзно. Те из вас, кто сидит здесь в форме, знают, насколько это серьёзно. Иногда вас учили: чтобы достичь конечной цели, нужно брать на себя больший риск, и политический, и военный.

Это трудно. Я это знаю, я это делал, я это видел. Вспомните: в первый срок администрации Трампа мы пошли за Касемом Сулеймани, командиром спецподразделения «Кудс». Нам тогда сказали: «Вы начнёте большую войну на Ближнем Востоке». Мы не поверили. Мы его убили. И что произошло? Всё, наоборот, успокоилось.

Так что это сложно. Никогда не бывает чёрно-белых решений. Я за десятилетия службы в политике и безопасности ни разу не видел, чтобы дискуссия была чёрно-белой.

Итак, возвращаемся к вопросу о беспилотниках, прилетевших в Польшу в течение нескольких часов. Вопрос в том, как это выглядит? Каковы последствия? Что вы делаете? В конце концов, это ваша земля. И у русских нет права голоса. Вы хотите выводить войска? Это решение Украины. Украина или Бермуды — всё равно. Это суверенное решение.

А коалиция готова это поддержать. Это что-то вроде «прекращения огня в воздухе»: бесполётная зона. Это должно быть независимым решением, но при поддержке альянса. И это очень важно.

Теперь про условия. Русские любят ставить условия. Но никто не обязан их принимать. Это шум, это пропаганда. Нужно думать о том, как заставить Путина сесть за стол переговоров. Способ тот же, что и у Украины сейчас: сделать войну непомерно дорогой.

Экономические санкции уже работают. Украинцы бьют по нефтеперерабатывающим заводам. Производство нефти в России упало на 20 %. Мы работаем над вторичными санкциями, чтобы никто не покупал российскую нефть. К сожалению, некоторые страны в Европе продолжают это делать. Даже член НАТО продолжает покупать. У Турции уровень — 14 %.

Россия — нефтяное государство. Убери нефтедоллары — будут огромные проблемы. Это в экономике.

В военном плане — он не может победить НАТО. У него нет таких возможностей. Я служил пять лет в Европе в рамках НАТО. И я вам скажу: он не может победить Запад.

Я разговаривал с руководителями в Вашингтоне, и мне задавали вопрос: «Может ли Россия выиграть войну?» Ответ: нет. У них нет возможностей. Три года войны — и потери огромные.

Приведу конкретный военный пример. Я подсчитал количество истребителей F-35 у европейских стран. Взял шесть стран. У них — 400 F-35 пятого поколения. У русских — 100. Это значит, что при желании можно за одну ночь полностью «закрыть» небо над Украиной. Это возможно.

Вопрос в готовности. Готовы ли мы пойти на это? Готовы ли мы рискнуть? Это трудное решение. Я знаю, что уровень риска высок. Я был в подобных ситуациях. Приходилось принимать такие решения.

И сейчас расчёт за Путиным. Президент Трамп ясно дал понять, где, по его мнению, должны идти переговоры. Я отдаю ему должное. Я видел, как он ведёт переговоры. Он умеет это делать. Но для танго нужны двое.

Я доверяю украинцам. Президент Зеленский в хорошей позиции. Его команда — тоже. Неважно, кто именно будет за столом — Ермак или кто-то другой. Украина в хорошей форме.

Что касается «красных линий»: мы все ненавидим этот термин. Потому что «красные линии» всегда сдвигают. Поэтому не стоит их рисовать. Проблема не у Запада, проблема у Путина.

Смотрите на его армию: огромные потери. Передовые части истощены уже в первый год войны. Танки достают из музеев. Беспилотная война изменила всё. Украинцы применяют дроны так, как раньше применяли пулемёты, танки, самолёты, подводные лодки. Это изменило войну.

Я был на их заводах, я был в операционных центрах. Эти технологии изменили всю динамику войны. Поэтому нужно поднимать уровень затрат и боли для России. Единственная «красная линия» существует только у него в голове.

Запад сплочён. Альянс работает. Я уверен в этом. И последнее. Несколько недель назад я был в Украине на праздновании Дня независимости. И сказал себе: в следующем году, когда вернусь на День независимости, надеюсь, это будет уже другой День независимости.