Сказ о том, как Модди с Пугодом суп варили, диван чинили и кровать делили.

Джаст приобнимает его в ответ скорее из вежливости, и Секби чувствует себя таким счасливым. Какой ужас. Он, наверное, и вправду посмертно идиот.

— Мы никогда не спрячемся и, к сожалению, это не наш выбор, — Обсидиан смотрит на людей под ними, на бушующий город, наполненный сотней душ, живых, дышащих, излучающих запах, энергию, звуки.

— В этой жизни у нас даже права выбора нет.

Тяжёлая и продолжительная работа вызывает напряжение и невнимательность, поэтому порой необходимо отвлечься и, вероятно, пойти на прогулку со своим невероятным парнем, отмечая у себя в голове, насколько же хорошо жить.

Аккурат к концу второй недели февраля Обсидиан узнаёт, что Душенька ему изменяет. Всё ясно, как божий день: тут и поздние возвращения домой, и скрытный вид, и слухи, которые ему любезно предоставила одногруппница. Качественно себя накрутив, Обси решает поймать лжеца с поличным. Вот только действительно ли всё именно то, чем кажется?

Метель нарушила планы ребят, однако ни Санчез, ни Барси ничуть не расстроены. Они смогут хорошо провести время вдоём дома.

Государство решило ввести новую систему — соулмейтов, чтобы повысить рождаемость, или как они там это оправдали. Джасту, по его всем известной удаче, достаётся совсем не обычный подопечный.

Они — первое поколение, ни разу не видевшее солнечного света. Они — те, кому предстоит отстраивать заново новый мир. Они, в конце концов, просто пытаются выжить (и сдать сессию), хотя и первую влюбленность никто не отменял.

Залитый солнечными лучами Джаст выглядит как наваждение. Алфёдов смотрит на порванные рукава его рубашки и прикусывает язык до крови, чтобы отчаянно не закричать.

Зависимость (аддикция) — навязчивая потребность, подвигающая человека к определённой деятельности.

Работа, дом, работа, дом. Рутина часто захватывает, высасывая всё человеческое. А если добавить к этому плохой сон и множество мыслей, то можно и вовсе утонуть где-то в бездне собственного мозга. Если никто из неё не вытянет.

Джаст постепенно себя уничтожает, изнутри и снаружи, делает это так, чтобы даже помощи попросить было невозможно, сам себя за невидимые прутья загоняет. В зависимости совсем погрязает, а главное этого не осознает совсем. Весь он, с ног до головы, потребность вредить себе.

Что-то внутри, прямо под кожей, так неприятно зудит и требует обратить внимание на этот недочёт. Пугод старательно отводит взгляд, дышит глубоко, отсчитывая каждый момент. Ему кажется, что с каждым разом, с каждым воспоминанием и замечанием эта проблема становится всё больше и больше. Если не исправит сейчас, то позже станет только хуже.

Это всего лишь складка на одежде. Здесь нет ничего такого.

Модди его игнорирует, и Пугод косится на него так, будто ничего не было еще две минуты назад. Модди такое было свойственно.

Модди было свойственно быстро остывать, быстро забывать, быстро возвращаться в свое привычное, но Пугоду все чаще становится непонятно: где привычное? Привычное в спокойном поведении, или привычное в том спокойном поведении, которое привычно сменялось?

И Нео, честное слово, стоило бы от Жирафа отпрянуть, скинуть его грабку с плеча и послать куда подальше, но он, как дурак, позволил увлечь себя и затащить на самое дно. В Ад, существующий на Земле. В Ад, толкающий в объятия веществ — в руки Жирафа, у которого вместо крови уже давно течёт наркота.

Нео стоило бы сбежать. Жаль, что он не успел.

«Попробуй, тебе понравится», — говорят они. Но понравится ли им разочаровывать своих близких?