Дискуссия: Музей о музее. Часть 1

Модератор:

Анна Щербакова, музейный эксперт и куратор

Участвуют:

Юлия Тавризян, директор Пермской художественной галереи;
Петр Неплюев, научный сотрудник отдела истории Пермского краеведческого музея;
Юлия Мачевская, начальник отдела «Мастерская Аникушина» Государственного музея городской скульптуры;
Марина Линович, директор Государственного литературного музея «ХХ век»


Анна Щербакова: Разговор, который мы начинаем сейчас, — продолжение наших размышлений про музейные коллекции на Пермском музейном форуме и на лаборатории в Норильске.
Сейчас появились проекты, в которых музей рефлексирует о самом себе, редкие пока проекты. Как музей говорит сам о себе?

Как будет построена сессия?

Я скажу короткое вступительное слово, представлю участников, дальше дам слово каждому участнику по заранее заготовленному плану.
Экспертам предлагалось выбрать суждение о музее, составить свое мнение – либо развить его, либо опровергнуть, предложив свое видение.
Напоминаю, что мы разговариваем про нашу профессию, и попрошу не уходить в детали, госзадания и проч. Устроим музейную философию.

Я тоже выбрала три цитаты. Вот они:

«Музей не осознает проблем собственной герметичности» (Наиля Аллахвердиева на лаборатории «РЕ-музей»)

Музей всегда себя исключает из всех контекстов. Об этом говорил Михаил Гнедовский на Пермском форуме: мы не анализируем, как коллекции появились, что повлияло на их появление. Даже, когда мы делаем выставку про музей, например, к юбилею, там часто нет ни контекста, ни людей (посетителей, сотрудников). Герметичность музея — проблема.

«Большая часть слов про музейное проектирование — музейная мода» (Леонид Копылов)

Герметичность мы маскируем огромным количеством модных слов.


«Раскрыть истинную природу музейных проблем – значит обнаружить их причину, что неизбежно приведет к резкой критике и связанными с ней рисками. Ведь если кто-то видит проблему и знает ее причину, то умалчивать об этом – признак трусости. Закрыться в научной башни из слоновой кости – форма преднамеренного эскапизма. Когда мы погружаемся в себя для того, чтобы уйти от окружающих нас проблемам, велика вероятность того, что внутри себя мы сталкиваемся с теми же самыми проблемами, которых старались избежать» (Томислав Шола
«Вечность здесь больше не живет»)

Мы не формулируем ряд проблем, который стоит перед нами, как перед профессионалами, когда говорим про музей как про институцию. Не проговариваем проблемы.
Этот разговор — признание того, что все названное существует как проблема

▶ Продолжение в следующем посте

#МузейныеКоммуникации_МузейныйОлимп
❤️ Музейные коммуникации

Дискуссия: Музей о музее. Часть 2

Петр Неплюев

Цитата, которую я выбрал:

«Лучший вид на музей все еще открывается с высоты башни из слоновой кости» (Филипп де Монтебелло, директор музея Метрополитен в Нью-Йорке)


Можно спорить, все зависит от оптики. Если мы говорим про музей, лучше смотреть с земли, оттуда виднее. Когда мы создавали наш проект «Антропология краеведческого», цель была посмотреть на самих себя с «земли». Нашему музею в следующем году 135 лет. Если поставить запятую, то получится 13,5 лет — переходный возраст — кем/каким будет музей в будущем? Перед нами вставала дилемма, какими мы будем дальше. В какие практики включимся? Нужно это исследовать. Прежде, чем что-то менять, нужно понять, кто мы такие. В проекте мы использовали автоэтнографический метод.

Читать подробнее о проекте

Анна Щербакова (АЩ): Вам не кажется, что в этом есть самолюбование?

Петр Неплюев (ПН): А как без этого?
АЩ: То есть вы музеефицируете сами себя?
ПН: В какой-то степени— да.

АЩ: Посетителю интересна ваша жизнь?
ПН: Мы рассчитываем на музейщиков, предложили тему и надеемся, что к нам присоединиться, что получится разговор о том, что такое музей, о тех, кто работает в краеведческом музее сегодня.

АЩ: Как музейная коллекция, история здания, история музея включается в ваше исследование? Пу сути, вы в этой башне и остаетесь, если опираться на выбранную вами цитату.

ПН: Мы смотрим не только на себя, но и на посетителя, на взаимодействия.

АЩ: У проекта нет конечной точки? Только гипотеза пока, которую вы проверяете?

ПН: Да, пока проект продолжается.

АЩ: Сотрудники закончатся в какой-то момент. Что будет дальше?
ПН: Это живая история.
АЩ: Куда вы денете медиаархив, когда закончите исследование?
ПН: В итоге будет он будет музеефицирован и попадет в коллекцию музея.
АЩ: Вы описываете человека или музейного профессионала?
ПН: Мы делаем и то, и то. Пытаемся понять, кто эти люди. Про профессионалов нам известно достаточно, а про людей — мало.


▶ Продолжение в следующем посте

#МузейныеКоммуникации_МузейныйОлимп
❤ Музейные коммуникации

Продолжение выступления Юлии Тавризян

Реплика из зала: «Очень согласны!»

Вопросы из зала:

Софья Кондратьева: Что кроме музейной этики и культуры, может изменить отношение к накоплению материала/?

Юлия Тавризян: Издательские программы. Нужно, чтобы люди отдавали. Привлечение специалистов. Мы — музеи — очень боимся пустить к себе людей из смежных областей знания, а когда они приходят, они открывают другие смыслы.

Мария Правдина: Мы говорим с коллегами о том, что положить жизнь на изучение темы, и не поделиться, — обессмысливание своей жизни. Ничего же не останется. Если ли у вас, как у директора, инструменты, которые помогают сделать так, чтобы коллеги «отдавали» знания?

Юлия Тавризян: Мне кажется, такие проекты, как «Антропология краеведческого», работают на это. С людьми надо разговаривать. Это мое кредо. С посетителями, с коллегами. Со всеми надо разговаривать. Мы записываем интервью со старшим поколением сотрудников. Пока есть возможность спросить, надо спрашивать.

▶ Продолжение в следующем посте
#МузейныеКоммуникации_МузейныйОлимп
❤️ Музейные коммуникации