«У вас нет другого выбора, вы должны продолжать» 

«Удары током могут быть болезненными, но они не приведут к долговременным повреждениям тканей»

«Это исследование показало чрезвычайно сильно выраженную готовность нормальных взрослых людей идти неизвестно как далеко, следуя указаниям авторитета».

«Нам пришлось признать, что в Германии миллионы людей отказались от своей свободы с таким же пылом, с каким их отцы боролись за нее; что они не стремились к свободе, а искали способ от нее избавиться; что другие миллионы были при этом безразличны и не считали, что за свободу стоит бороться и умирать.

Вместе с тем мы поняли, что кризис демократии не является сугубо итальянской или германской проблемой, что он угрожает каждому современному государству.

При этом совершенно несущественно, под каким знаменем выступают враги человеческой свободы. Если на свободу нападают во имя антифашизма, то угроза не становится меньше, чем при нападении во имя самого фашизма»

«Тревога. Ощущение, что ты не в безопасности. Детство, из-за которого человеку нравится модель иерархии на эмоциональном уровне, то есть когда иерархия дает ему ощущение целостности и безопасности. Мышление, в котором будущее — это страшное место, а прошлое кажется чудесным. 

Таковы люди, которых страшит неопределенность, для которых новые лица, новые идеи — это что-то пугающее, для которых прошлое — это что-то комфортное, обычно потому, что его можно сконструировать из мифов, а не фактов. Прошлое для них — место, куда хочется вернуться. Они хотят иерархии и стремятся к ней».

«Подержали его люди, сделавшие состояние, которое позволило им обрести дома и яхты, но не положение в обществе… Некоторые из них так и не избавились от криминального ореола».

«Поскольку фюрер знает, каким образом можно пробудить в массах эмоциональные семейные связи, он также олицетворяет и фигуру авторитарного отца. Он использует в своих целях все эмоциональные особенности, которые прежде приписывались строгой, но внушительной (в глазах ребёнка) фигуре отца-защитника.

В дискуссиях с горячими поборниками национал-социализма по поводу несостоятельности и противоречивости программы НСДАП мне нередко приходилось слышать, что Гитлер лучше их разбирается во всём — «он всё устроит». В этом случае отчётливо проступает потребность ребёнка в защите со стороны отца. В условиях социальной действительности потребность народных масс в защите позволяет диктатору «всё устраивать».

<...>

Никакая подлинная демократия не может и не должна быть построена на основе такой позиции».

"Общим для всех войн является преподаваемый ими недвусмысленный моральный урок, согласно которому убийства — это приемлемые и даже похвальные средства для достижения определенных целей".

Для Сталина было возможно любое преступление, потому что не было такого, которое бы он не совершал. <...> ...в нём соединились преступная бесчувственность Калигулы с изощренностью Борджиа и жестокостью царя Ивана Грозного.

Сталин не только считал для себя выгодным иметь дело с измученным и доведенным до отчаяния постреволюционным обществом, но также верно то, что определенные слои этого общества, а точнее, правящая политическая бюрократия партии находила пользу именно от такого человека — такого, который был безрассуден в своей решимости и крайне практичен в своем изуверстве.

Правящая партия следовала за ним упорно и послушно — и он действительно вёл её от победы к победе до тех пор, пока, упоённый властью, не стал совершать грехи и против неё самой.

«Телефоны — это символ статуса номенклатурного чина, предмет его гордости. 

У высокопоставленных номенклатурщиков — шесть телефонов. Это, во-первых, два телефона, соединяющиеся через секретаря: городской и внутренний. Это, далее, два прямых телефона (тоже городской и внутренний), разговор по которым секретарь слушать не может. Это, наконец, особая гордость номенклатурщика — два телефона специальных правительственных линий.

Осознанное стремление отгородиться от народа, общаться только в кругу своего класса — вот психологическая подоснова всей кратко описанной здесь возни номенклатурщиков с телефонами.

 Здесь отразилось мышление номенклатурщика, восседающего в своем стандартном кабинете со стандартным портретом Ленина на стене и чувствующего свою исключительность именно благодаря стаду телефонов, по которым он отдает приказы и говорит с высшим, для простых смертных недосягаемым начальством».

«В творческих и интеллектуальных кругах Вены на рубеже веков такой человек, как Гитлер, никого
не мог заинтересовать. Ни толики таланта. Типичный обыватель. Представитель «маленьких людей», гордый тем, что отец у него — чиновник. Оригинальных идей не предлагает, творческой жилкой и остроумием не отличается, а если начнет говорить, то всегда заученными фразами из газет, сектантских брошюр и книжек.

Его безмерная, преувеличенная любовь ко всему немецкому и презрение к остальным, «ненемецким», народам стали причиной его ненависти к парламентаризму, демократии, равенству всех перед законом и международным организациям: все это не сочеталось с идеей превосходства немцев. Он усвоил все вычитанные из книг странные теории, которые никто кроме него не воспринимал всерьез. Это, например, опасность смешения рас и необходимость восстановления чистоты крови как предпосылка германского мирового господства, какого можно добиться лишь в борьбе с евреями».