В России периодически вспыхивают дискуссии о значении личности Бориса Ельцина в истории страны.

Канал «Психология и власть» воздерживается от любых полярных оценок — и положительных, и отрицательных. Для нас дискуссия — лишь повод обратиться к психологическому портрету первого президента РФ и попытаться дать ему объективную оценку, разобрав как сильные, так и слабые черты политика, сыгравшего значимую роль в истории страны.  

Начнём со статьи кандидата политических наук Ильи Стрельца «Ельцин и Путин: Президентское лидерство в контексте российской политической трансформации»👇🏼

В своём восхождении на олимп власти Ельцин легко находил язык с разными людьми, чувствуя себя как рыба в воде даже в окружении толпы. Кандидат политических наук Илья Стрелец объясняет это свойство двумя мотивами — власти (доминирующим) и аффилиации (потребности в общении, дружбе, любви, обществе других людей):  

 «Подобное сочетание обнаруживает эффективные отношения с прессой, инстинкт воздействия на других, стремление к контролю над ситуацией вплоть до применения грубой силы, тенденцию умело использовать людей и легкую смену окружения при изменении приоритетов.

Развитый мотив аффилиации выражался у Ельцина в демонстративности, желании восхищать. Пока позволяло здоровье, он выходил к народу, любил экспромты, рукопожатия, братания, делал шокирующие заявления. Сосредоточив в своих руках всю полноту власти, он не пытался ограничить права и свободы сограждан, был лоялен к СМИ. Причем не столько потому, что был демократом или либералом по мировоззрению, сколько из-за особенностей мотивации». 

Продолжение ⬇️

Ельцин привык полагаться не на размышления, а на интуицию, сначала действовать и лишь потом — думать, приближать к себе интересных ему людей на время, а затем отдалять из-за нарушения ими субординации, разочарования в их личных качествах, усталости от общения с ними, перечисляет Илья Стрелец, указывая, что такую оценку в мемуарах давал себе и сам первый президент России: 

«Чего греха таить: я всегда был склонен к простым решениям. Всегда мне казалось, что разрубить гордиев узел легче, чем распутывать его годами. Решения я всегда любил принимать в одиночку».

Психологические особенности позволяли Ельцину не бояться острых кризисов, отмечает Стрелец: 

«...он постоянно провоцировал острые политические ситуации, в которых чувствовал себя, как в своей стихии. Мог затаиться на неопределенное время, чтобы оппоненты проявили себя, и потом внезапно атаковать. Как инстинктивный политик, он не боялся кризисов, а в более спокойные периоды сникал, поддавался фрустрации, исчезал из поля зрения».

Продолжение следует

Черты, которые ярко проявят себя, когда Ельцин придёт в политику, были заложены в его характер в детстве. Вот на что обращает внимание Игорь Стрелец: 

«...будучи бессменным старостой класса, проказником и драчуном во дворе, дома он постоянно терпел унижения и телесные наказания от авторитарного отца. Это продолжалось вплоть до окончания семилетней школы, когда подросток впервые осадил жестокого родителя. Впоследствии его травмированная самооценка неоднократно снижалась или завышалась в зависимости от «загогулин» карьеры, постоянно требуя компенсации в виде спортивных победили бо́льшей власти».

Психолог Елена Буркова дополняет картину:

«Рукоприкладство, начавшееся с ранних лет и продолжавшееся до 7 класса не могло не отложить отпечаток на личность президента: противостояние авторитетам, обостренное чувство самоуважения, вспышки ярости, если кто-то ставил под сомнение его силу, способности». 

Отец был не единственным взрослым, которому подросток бросил вызов.

Продолжение следует

Итак, одна из причин бунтарского нрава Бориса Ельцина, позволившего ему бросить вызов советской номенклатуре, это конфликт с авторитарным отцом. Но Ельцин-школьник оказался способен бросить вызов не только жестокому родителю. 

Психолог Елена Буркова заостряет внимание на следующем эпизоде из детства будущего президента: 

Когда он в школе увидел, как учительница бьёт учеников, то не побоялся перед всем классом высказать ей, что она не должна заниматься педагогической деятельностью. А в то время у учителей было гораздо больше власти, чем сегодня. Ельцин не только не побоялся вступить с ней в противостояние, но и добился увольнения педагога. После случившегося начал противостоять отцу в физической агрессии. 

Но была и другая сторона медали. Для Ельцина, отмечает психолог, было характерно «стремление к риску, порой неоправданному, влекущему опасность для других».

Продолжение следует

В 2012 году исследовательницы Анни Ле Уэру и Элизабет Сьека-Козловски пришли к выводу, что опыт участия в боевых действиях не просто способствовал послевоенному полицейскому насилию, но даже «санкционировал» его. Исследовательницы изучали полицейских, прошедших Вторую чеченскую, и вернувшихся к обычной работе в полиции. 

Оказалось, в сознании последних размыта грань между террористами, людьми, нарушившими закон, и обычными гражданами. Этому способствовали повсеместные грубейшие нарушения прав человека в Чеченской Республике в ходе двух войн. Показательна цитата одного из офицеров полиции:

«Вы представляете, что мы делали в Чечне? Понимаете, что мы делали, как мы задерживали людей? И после этого, как только мы вернулись, они отправляют меня и моё подразделение патрулировать улицы, задерживать по ночам бомжей и алкоголиков. Представляете, как мы выполняли эти задержания? Им не следовало подпускать нас к живым людям».

Психологи, изучающие личность Бориса Ельцина, неизменно обращаются к ещё одному эпизоду из его школьных лет. Это поход в тайгу, едва не стоивший Борису и его однокашникам жизней. 

Психолог Елена Плетнёва: 

«...бывший президент, хвастаясь своими лидерскими качествами, рассказал в интервью журналисту Андрею Максимову, как повёл за собой ребят в опасный поход к поиску истока реки Яйвы. Они заплутали, много дней провели в лесу без еды и нормальной воды, пили грязную жижу из болота, в результате заболели брюшным тифом, и были спасены по счастливой случайности».

Комментируя этот эпизод, психолог Александр Кормушкин относит Ельцина к фанатикам — людям «сверхценных идей», которые «более или менее бескорыстно подчиняют свою деятельность тем или иным идеям»:  

«Центр тяжести их интересов лежит не в самих идеях, а в претворении их в жизнь — результат того, что деятельность интеллекта чаще всего отступает у них на второй план по сравнению с движимой глубоким, неистощимым аффектом волей».

❗️Карательная психиатрия времён СССР — дело рук не Сталина, а Хрущёва. 

До 1960 года в УК РСФСР и других республик существовали специальные статьи, устанавливающие уголовную ответственность врачей-психиатров за неправильное и необоснованное помещение человека в психиатрическую больниц. Эти статьи создавали возможность обращения в суд. Но при подготовке нового Кодекса <...> эти статьи были исключены. Отныне произвол психиатров можно было обжаловать и опротестовать не в судебном, а только в восходящем административном порядке. 
.
10 октября 1961 года вышла «Инструкция Министерства здравоохранения СССР по неотложной госпитализации психических больных, представляющих общественную опасность». Она была столь расплывчата, что врачи при желании властей, могли подвергнуть психиатрической госпитализации любого человека.

Так и произошло с известным общественным деятелем, генерал-майором, создателем подпольной организации «Союз борьбы за возрождение ленинизма» П. Р. Григоренко.

© Сергей Кропачёв, «От лжи к покаянию»

Газеты льстиво именовали Ежова «сталинским нарко­мом», редакционные остряки казенно шутили о «ежовых рукавицах», а услужливый народный акын Сулейман Стальский воспевал  «орла и батыра Ежова». В действительности в этом тщедушном карлике с худо­щавым лицом не было ничего не только богатырского, но драматического или демонического. 

Люди, работавшие до 1936 года под начальством Ежова в ЦК ВКП(б), где он заведовал промышленным отделом, с недоумением рассказывали затем, что Ежов вовсе не про­изводил впечатления злодея или садиста. Он был обычным высокопоставленным партбюрократом и выделялся лишь тем, что особенно старательно выполнял любые указания руководства. В ЦК было указание организовать строитель­ство заводов — он организовал. В НКВД было указание пы­тать и убивать — он пытал и убивал. Не Макбет и не Мефи­стофель, а выслуживавшийся номенклатурный чин стал одним из гнуснейших массовых убийц современности.

Михаил Восленский, «Номенклатура»

Буржуазия — класс имущий, а потому господствующий. Номенклатура — класс господствующий, а по­тому имущий.

Капиталистические магнаты ни с кем не поделятся своими богатствами, но повседневное осущест­вление власти они охотно уступают профессиональным политикам. Номенклатурные чины — сами профессио­нальные политики и, даже когда это тактически нужно, боятся отдать крупицу власти своим же подставным лицам. Заведующий сектором ЦК спокойно относится к тому, что академик или видный писатель имеет больше денег и иму­щества, чем он сам, но никогда не позволит, чтобы тот ослушался его приказа.

Михаил Восленский, «Номенклатура»

Его радость, его единственная страсть — в том, чтобы сидеть у стола с правительственной «вертушкой», визировать проекты решений, которые через пару дней станут законами; неторопливо решать чужие судьбы; любезным тоном произносить по телефону: «Вы, конечно, подумайте, но мне казалось бы, что лучше поступить так»,— и потом, откинувшись в своем жестком (чтобы не было геморроя) кресле, знать, что он отдал приказ и этот приказ будет выполнен.

Ради этого главного наслаждения своей жизни он готов расстаться со всем остальным: и с финской мебелью, и даже с армянским коньяком. После своего падения Хрущев говорил, что вот всем пресыщаешься: едой, женщинами, даже водкой, только власть — такая штука, что чем ее больше имеешь, тем больше ее хочется. Побывавший сам на вершинах номенклатуры Джилас назвал власть «наслаждением из наслаждений».

Михаил Восленский, «Номенклатура»