Всё человеческое нам не нужно?

Великий и прекрасный Лев Толстой известен не только как писатель, но и как публицист, философ. Я не устояла и приобрела сборник его статей 1904–1908 годов.

Лев Николаевич пишет о том, что в то время происходило в России – насилии в обществе, войне, смертных казнях. Горько, что сегодня, 100 лет спустя, его слова по-прежнему актуальны. Нет-нет да и начинает звучать то тут, то там мысль: «А не вернуть ли смертную казнь?». Домашнее насилие в целом поощряется – кто из нас не слышал фразы, что детей надо бить, пока они поперёк лавки.

Годы идут, мы не меняемся. Толстого не читаем, наверное. Хотя. Биограф Толстого Павел Басинский не только читает, препарирует его тексты, но и пишет о нём книги. А в предисловии к статьям Льва Николаевича заявляет, что смертные казни 1907 года «вероятно, были оправданы». Значит, не дошли до него слова Льва Николаевича.

Человеческая любовь — это любовь человека к человеку, ко всякому человеку, как к сыну божию и потому брату.

Хрупкость бытия

В этой жизни главное — успеть побыть и наговориться с самыми дорогими людьми. Видимо, это удалось Юрию Каракуру, автору книги «Фарфор». Она о детстве, бабушках, походах за черникой, даче, старушках-соседках и бесконечной любви к жизни.

То ли потому, что мы с Юрием ровесники, то ли потому, что чувствуем одинаково, книга мне невероятно понравилась. Хотя в сети я видела много негативных отзывов. В произведении есть пронзительная, неприкрытая правда жизни. А жизнь состоит из встреч и расставаний, потерь и неожиданных подарков, счастливых, нелепых и трогательных моментов.

Главный герой — сам автор. Он вспоминает своё детство 90-х годов — с первыми сериалами, которые обсуждают старушки на лавочках, заграничной помощью и иностранными сектантами, говорящими о любви к Богу, вкладышами от жвачки и колорадскими жуками на картошке.

Сначала каждая глава — отдельная история о жильцах дома, в котором обитает бабушка Юры, родственниках. А в конце взрослый Юрий возвращается в родной город, чтобы пройтись по знакомым улицам, заглянуть в подъезд, где когда-то жила его бабушка.

Особо хочется отметить язык автора — он потрясающий, ну или просто я очень люблю образные выражения. Я получила огромное удовольствие от описаний: аккуратная дама средних, неконкретных лет; тесная юбка, колени рвутся на свободу; вздрогнул блюдцами фарфор и т.д. Мне в этих фразах виделось что-то Набоковское. А потом я зашла на страницу автора – он рассказывает, как Набоков противостоял тоталитаризму.

Книга «Фарфор» есть в бумажном, электронном и аудиоформате — отдельные главы начитал сам Юрий.
– Я хотел показать, что детство не пластиковое, оно настоящее, и все переживания в нем живые, – говорит писатель.

Бабушка за всю жизнь ехала на троллейбусе полтора года. А сколько минут за всю жизнь бабушку обнимали, сколько минут она целовалась, сколько секунд она гладила вены на его руке, распутывая пальцем путь от глубоководного места укола до суетливого обмелевшего запястья? Выходит ну какая-то минутка за всю жизнь, у многих из нас выходит так мало.

Фото газеты «Вечерний Алматы».

А кто вы из персонажей Гоголя

Сегодня день рождения у Николая Васильевича Гоголя. Он один из самых моих любимых авторов. Николай Васильевич трижды бывал в Калуге.

По одной из легенд, прогуливаясь по городу, уронил белоснежную шляпу в лужу. И ему пришлось себе купить чёрную. Запачканную шляпу он якобы оставил в лавке купца Почапина.

Доподлинно же известно, что в Калуге Гоголь читал отрывки из второго тома «Мёртвых душ».

А я предлагаю шуточное гадание — узнать, кто вы из персонажей Гоголя. Возможно, вам тут же захочется перечитать его произведение.

– Вы книги читаете?
– Нет, только покупаю и фотографирую.
– Красивое.

Пришла посылка от издательского дома «Поляндрия» и NoAge. «Латиниста» у ребят купила раньше. С него и начну апрель.

Пропагандист или гений: великий и ужасный Эйзен

Над новой книгой Гузель Яхина работала три года. Она побывала в знаковых местах для главного героя — легендарного кинорежиссёра Сергея Эйзенштейна или Эйзена, как называли его современники. Яхина подчёркивает, что это не каноническая биография, а художественный текст с вымыслами, домыслами и собственной интерпретацией. И это символично.

Сам Эйзенштейн снимал псевдоисторические фильмы, добавляя в реальные события вымысел.
— Как я сделаю, так оно и будет, — позже вспоминали его слова коллеги.

Эйзенштейн — личность противоречивая, талантливая, метущаяся. Гений, который искал новые формы. Гений, который служил сталинскому тоталитарному режиму. Человек с несколько комичной внешностью, балагур, хохмач с трагической творческой судьбой. Не всё, что он хотел и снимал, вышло на большие экраны. Не все, что в итоге вышло, было таким, как он желал. Ему приходилось балансировать между служением Музе и жёсткой цензурой. В итоге его сердце не выдержало. Эйзенштейна не стало в 50 лет.

Яхиной удалось не скатиться в преклонение перед Эйзенштейном и не сделать из него бесчувственного монстра. Она попыталась осветить как светлые, так и тёмные стороны его жизни. Да, он был далеко не идеальным. Но и не злодеем. Человеком, влюблённым в кино. Человеком, который так и не смог до конца реализоваться. Кинорежиссёр, которого не всегда принимала публика и кинодеятели. А теперь говорят, что он придумал современный киноязык и даже предвосхитил компьютерную графику, непонятый гений, отец монтажа.

Кто-то отмечает, что в книге Яхиной неживые, слишком литературные диалоги. Я настолько ушла в текст, что этого не заметила. Впрочем, я не заметила в романе и ничего, чтобы могло его отнести к роману-буфф. Это отличная книга, калейдоскоп событий из жизни режиссёра.

«Имя Эйзена трепала вся кино-Москва.

Надменно подбирали губы, делали особенные глаза. Говорили, что он чудовище с оголёнными нервами. Наглядное пособие по изучению неврозов.

Нарцисс, каких поискать. Истерик, дающий фору даже опереточным дивам. На репетициях — тиран. Вне репетиций — пошлец до гнусности. Карьерист, очкодранец — втирается без мыла в любую щель, а конкурентов грызёт дюжинами и не попёрхивается.

Наконец, плагиатор, недаром выход каждого его фильма — скандал и свара в газетах. Одним словом, редкостная сволочь».

Роман-буфф «Эйзен» Гузель Яхина.