После того, как Юта случайно убил свою одноклассницу Рику, его отправили в Академию Магической Битвы, чтобы тот научился контролировать свою проклятую силу. Его подруга, которую он всегда считал своей опорой, теперь стала его проклятием. Юта, словно тот самый Лето из Велена, решил скрыться от всех, устроившись на работу в местной забегаловке, где он вместо своих острых клинков стал носить ложку для супа, чтобы черпать им пищу. Но ложка ему была нужна не для еды, потому что питался он обычно отбросами, которые находил на помойке, а потом дрался с крысами из-за того, что они мешали ему добывать пропитание. И так в один из таких хмурых дней к нему пришел старик-алкоголик из соседней деревни и сказал, что местный призрак совсем обнаглел, и надо бы что-то сделать. Юта же, согласившись только если ему разрешат выжечь шрам на лбу, принялся за работу. Выследив злобное существо, он увидел, что тот кайфует от поедания тухлых яиц и, что самое интересное, предлагал их ему. Заебавшись целыми днями копаться в мусоре, Юта решил, что это его единственный шанс нормально поесть. Приняв на грудь тухлое яйцо, он увидел, что призрак вдруг стал похож на его подругу Рику, да и более того, предлагал ему с ним помириться. Вспомнив свои обещания, Юта не удержался и стал кричать на бывшего друга. На утро же оказалось, что призрак украл все его деньги. Притворившись, что он ничего не помнит,
Юта отправился в деревню и заимел невероятное желание насрать на порог дома старика-алкоголика, после же получения небольшой подачки он покинул эту местность и отправился на поиски новых приключений, ну или он просто стал ебучим крысоловом, зависимым от запаха тухлых яиц.

Сбежав из тела Гето, Кендзяку решил залечь на дно в тихой питерской коммуналке, где, по слухам, обитали особенно сильные проклятия – плесень, тараканы и вечно орущая бабка Зинаида. Ремонт в коммуналке не делался со времен блокады, так что Кендзяку решил взяться за дело сам, благо время у него было. Сняв ненавистную рубашку Гето, он вооружился шпателем и ведром со шпатлевкой.

Первым делом надо было избавиться от сыплющейся штукатурки. Кендзяку взглянул на потолок, полный трещин и потеков, и вздохнул. “Неужели и здесь мне придется заниматься спасением человечества?” – промелькнуло в его голове. Подготовив рабочее место, он начал отдирать старую штукатурку. Пыль летела во все стороны, забиваясь в глаза, нос и рот. “И как эти смертные живут в таком дерьме?” – подумал Кендзяку, чихая от пыли.

Соседка бабка Зинаида, увидев происходящее, решила, что Кендзяку окончательно тронулся умом. “И чего это он там ковыряет? Лучше бы пол помыл, дармоед!” – ворчала она, стучась в дверь. Кендзяку проигнорировал ее, продолжая свою работу. “Эти проклятые бабки хуже всех проклятий вместе взятых,” – подумал он, приклеивая куски штукатурки обратно к потолку.

После нескольких часов мучений потолок был худо-бедно подготовлен к покраске. Кендзяку выдохнул и, вытирая пот со лба, отправился в ближайший строительный магазин за краской. Вернувшись, он обнаружил, что бабка Зинаида успела запереть его дверь. “Пока не уберешь за собой, впускать не буду!” – кричала она из-за двери. Кендзяку вздохнул и принялся за уборку, понимая, что в этой коммуналке он столкнулся с самым сложным противником в своей жизни. “Что ж, кажется, у меня есть достойное занятие на ближайшие лет сто” - проворчал Кендзяку, надеясь, что когда-нибудь в этой коммуналке воцарится хоть какой-то порядок.