Ситуация с поставками нефти на мировые рынки сложная, но не катастрофическая. Проблема не в том, чтобы вывезти — ее вывозят. Проблема в том, во что это теперь обходится.

Санкции США против «Роснефти» и «Лукойла» в конце прошлого года заставили создавать цепочки дополнительных посредников. Конечные покупатели в Индии и Китае те же, объемы те же, но теперь в отчетах фигурирует «неизвестный поставщик» и «неизвестное направление». За каждого такого посредника приходится платить.

Второй фактор — логистические риски. Атаки на танкеры в Чёрном море, в том числе на суда с казахской нефтью, взвинчивают стоимость фрахта и страховки. Теперь еще и европейцы грозятся захватывать танкеры, грубо нарушая международное право. Все это не останавливает экспорт, но делает его значительно дороже. Экономический эффект — в росте издержек, а не в падении объемов.

Колебания в экспорте на 5-7% — это норма. Зимой влияют шторма в портах. Но есть и стратегический фактор: ремонты на нефтеперерабатывающих заводах после украинских ударов.

Пик внеплановых ремонтов пришелся на осень. Сейчас многие мощности восстановлены и снова в работе. Это значит, что больше сырой нефти перерабатывается внутри страны, а на экспорт идет больше нефтепродуктов. Отсюда и логичное обсуждение в правительстве временного разрешения на экспорт бензина.

Зимой его внутреннее потребление падает, образуется излишек. Разрешат вывоз — значит, будем больше продавать бензина и чуть меньше сырой нефти. Это классическая система сообщающихся сосудов.

Внутренний рынок бензина сейчас — это история двух параллельных вселенных. Вселенная биржи, где цена после октябрьского пика-2024 значительно снизилась, и вселенная розницы, где цены за прошлый год выросли на 8–12%, опередив инфляцию.

С 1 января акциз снова подрос — уже на 5,1%. Это немедленно дало рост на заправках. Но ключевая проблема прошлого года — дефицит на некоторых АЗС — была не физической, а экономической.

ФАС, сдерживая розничные цены, выдавала предписания «не повышать». В результате независимые сети, покупавшие топливо на бирже по высоким ценам, оказывались в убытке. Их логичный ответ — просто перестать его покупать и продавать. Отсюда и пустые колонки в Крыму и на юге: дизель есть, а бензина нет. Дефицит создало не отсутствие топлива, а административное регулирование цены.

Главный стратегический вызов этого года — безопасность НПЗ. Каждая успешная атака — это не только потеря объемов, но и колоссальные затраты на ремонт, которые компании неизбежно попытаются заложить в стоимость каждого литра. Если ударов будет меньше — факторов для роста цен тоже станет меньше. Война идет не только на фронте, но и в логистике, и в экономике каждого литра.

"Бедность или лень не свойственны узбекам. Это советская болезнь, следствие советской экономической политики"

Когда говорят о помощи союзников во Второй мировой, почему-то вспоминают только ленд-лиз. А ведь Латинская Америка внесла свой, недооцененный вклад. Бразильский экспедиционный корпус бил фашистов в Италии и даже пленил двух немецких генералов. Кубинцы потопили у своих берегов немецкую подлодку. Мексиканцы воевали с японцами в Тихом океане.

Но дело не только в солдатах. Куба поставляла нам жизненно важный сахар, Венесуэла — нефть, другие страны — мясо и полезные ископаемые. Они уже тогда были солидарны с нами. Поэтому отмечать 80-летие Победы там — не просто дань истории, а восстановление справедливости.

Нам удалось, например, открыть в Панаме первый памятник советским подводникам — тем самым, что в 1942 году прошли через Панамский канал с Дальнего Востока в Северное море. Теперь у наших соотечественников и местных жителей, чтящих ту победу, есть место, куда принести цветы. Раньше его просто не было. Это конкретный проект, оставляющий след.

Конечно, можно сказать: памятники — это хорошо, но больницы и школы запоминаются больше. И здесь мы должны быть гибче. XXI век диктует свои правила.

Вот яркий пример. В уругвайском городе Сан-Хавьер живут потомки русских переселенцев. Они почти забыли язык. Открывать там физическую школу — дорого и долго. Вместо этого мы вместе с Русской гуманитарной миссией организовали для них сертифицированные онлайн-курсы русского. Учительница из России занимается с ними по видеосвязи. Программа имела такой успех, что теперь из Парагвая просят сделать то же самое.

Такой же «цифровой» подход — у программы «Новое поколение» Россотрудничества. В рамках этой программы в Россию привозят молодых специалистов не для галочки, а для профессионального обмена: медиков — к нашим медикам, IT-специалистов — к коллегам из Сколково и так далее.

Здесь огромное поле для вовлечения российского бизнеса. Взаимодействие с перспективными иностранными специалистами — это прямая выгода.

Но самое сильное наше конкурентное преимущество сегодня — это не история и даже не курсы. Это качество жизни и технологический рывок. Нам откровенно завидуют.

Латиноамериканцы, приезжая в Москву, пугаются, когда я спокойно достаю на улице телефон. У них во многих городах это прямой риск быть ограбленным. Наша безопасность на улицах, работающее метро, цифровые госуслуги, сервисы — для них это зачастую недостижимый уровень развития.

Мы находимся на несколько шагов впереди по благоустройству городов и IT-решениям. Именно это — наша новая «мягкая сила». Когда люди видят, что в России не только великая культура, но и комфортная, безопасная, технологичная жизнь, их интерес и уважение перерастают в желание сотрудничать.

Бизнесу стоит поддержать гуманитарные и образовательные проекты не из благотворительности, а как инвестицию в будущую платформу для своего развития. Потому что эти люди — уже завтрашние партнеры, клиенты и лоббисты наших интересов.