Дмитрий Захаров. «Средняя Эдда»

Иногда в поле внимания попадает книга, о которой не хочется говорить категорично. «Средняя Эдда» — как раз такой случай. Текст многослойный, насыщенный отсылками, сплетённый из политического триллера, городского антиутопического мифа и метафоры как формы социального давления.

Это не «книга с сюжетом» в классическом понимании. Это скорее развёрнутая модель, в которой городская реальность и политическая архитектура переплетены с медиа-нарративами, тревожным ожиданием катастрофы и ощущением, что действительность давно работает по другим — недоступным обычному взгляду — алгоритмам.

🔎 Что тут у нас
В центре событий — фигура Хиропрактика (прямая отсылка к небезызвестному Бэнкси), уличного художника, создающего серию граффити, каждое из которых предвещает смерть публичной фигуры. Реальность подстраивается под символ, и в этом жесте считываются механизмы страха, мифологизации власти и предчувствия неизбежного распада.

Хиропрактик здесь не только персонаж, но своего рода вирус, запущенный в систему. Довольно любопытная попытка иллюстрировать целую совокупность разнонаправленных процессов. Написать сценарий, как политическая система реагирует на то, что не может контролировать.

В этом контексте особенно интересно воспринимать книгу на фоне, например, постов политтехнолога Марии Сергеевой (люблю почитать умных людей) в них часто присутствует та же проблематика: информационно-приемлемый фон, адаптация новостей под общественное ожидание, управление эмоцией через символ. Захаров выводит это на уровень художественной гиперболы, не отказываясь от иронии, но не уходя и в гротеск.

📉 Что тут можно сказать

«Средняя Эдда» — это медийная анатомия времени (причем времени кмк уже недавно, буквально вчера минувшего), изложенная через художественный текст. Интересна не столько развязкой, сколько возможностью обсудить: кто управляет восприятием, как выстраивается нарратив власти, где заканчивается реальность и начинается инфополе. И кому оно в итоге служит.

8 граффити из 10 за сложность конструкции, актуальность тем и способность вызывать рефлексию. Не каждый день попадается художественный текст, который читается как социальная аналитика под видом политического романа.

Ну, и узнаваемые герои опять же, нет-нет да и проглянет знакомая личина политтусовки. Местами, правда, подташнивало.

@AllUNeedIsBook #обзоры #М_рекомендуэ #современная_проза #Россия

В родном Красноярском крае четыре дня нет мобильного интернета. По нынешним временам - не то чтобы невиданная история, но людям, конечно, не особенно здорово. Официальной информации, за исключением заклинаний, никакой. Поэтому пишут губернатору, мэру, всем, до кому можно дотянуться.
И вот сегодня некто Екатерина Кузьминых в ответ на реплики под заклинательным губернаторским постом (в них красноярцы жаловались, что так можно и работу потерять) желчно сообщила:

"на СВО всем работы хватит".

Тут стоит остановиться и сказать, кто такая Екатерина. Это можно сделать двумя способами.
Описать ее как чиновницу государственной конторы для мониторинга настроений в соцсетях (контора называется "Центр управления регионом" - опять жизнь бессовестнее литературы)
Или сказать, что Екатерина - в недавнем прошлом журналистка, выпускница того же факультета того же университета, на котором учился и я - всего на шесть лет раньше.
Если говорить про первое - то будет разное банальное. Что непрофессионально. Что маркер выделения себя-чиновника в отдельную категорию привилегированных граждан, которым только и можно судить, как и что. И маркер же говорить (а там, глядишь, и делать) все, что угодно, ради того, чтобы выслужиться.
Но второе куда интереснее.
Легко предположить, что Екатерина слушала моих же преподавателей, ходила по тем же факультетским коридорам, вообще находилась в том же пространстве - географическом и, простите, смысловом, что и мы с моими товарищами-журналистами.
И всем нам рассказывали о Холодове. И у всех нас под боком убили Вадима Алферьева. И все мы, полагаю, читали расследования Алексея Тарасова.
А потом кто-то стал редактором ТВК Машей Бухтуевой, а кто-то - вот, Екатериной Кузьминых.
В этом во всем нет ничего нового. Я в том числе об этом феномене как раз рассуждаю в "Репродукторах".
И все равно.
Какой поразительный, объемный и наглядный пересказ старого скучного сюжета.

В голосовании за лучший роман Курта Воннегута ожидаемо побеждает "Бойня номер пять". С серьезным отрывом вторая - "Колыбель для кошки". Самый близкий мне текст "Мать тьма" - третий.
Из него и цитата:

"Главная вина Нота была в том, что он передавал подозреваемых в различных проступках и преступлениях в систему правосудия и наказания, которая была безумна. Нот делал все от него зависящее, чтобы отличить виновных от невиновных, используя наиболее современные полицейские методы, но те, кому он передавал своих арестованных, считали, что это различие не имеет значения".

В метро очень вдохновенного вида девушка читает Шопенгауэра. Определенно хороший знак. Пусть даже я не то чтобы люблю Шопенгауэра и не особо верю в знаки.
Захотелось спросить.
Но каковы шансы?
На моей памяти очень немного девушек (да и не девушек тоже) знало. А теперь только старожилы и припоминают, как он хохотал.
Кажется, сам я узнал, что "отольются кошке мышкины слезки (и далее по тексту)" 27 лет назад.

Читаю новость о том, что миллиардер Рыбаков выкупил права на первый альбом рэпера Гуфа (за 95 млн).
После чего удалил его со всех площадок.
Объяснение: альбом пропагандирует употребление, поэтому ему не стоит быть.

[Альбом] романтизирует подобный образ жизни. И скажу честно: тогда я чуть не лишился всего, включая семью. Мне хочется, чтобы молодое поколение не совершало моих ошибок. И для того, чтобы лишний раз они не были спровоцированы, я удалю «Город Дорог» со всех площадок. Это мой подарок всем русскодумающим людям.

То есть Рыбаков буквально воплотил предложение, которое на заре моей журналистской карьеры сделал коллега местной администрации.
- Если вам не нравятся наши статьи, никто не мешает вам выкупить весь тираж и сжечь его под окнами редакции, - сказал он тогда.

Но вообще какой мог бы быть рынок в литературе, а?
Захар Прилепин собирает деньги на выкуп книг "иноагентов". Разочарованные фанаты собирают на невыход очередного романа Виктора Олеговича. Мы все сбрасываемся на удаление романа Маргариты Симоньян, великой (понятное дело, из зависти).

П.С. Вижу апдейты новостей, что Рыбаков ничего еще не удалил, а только обозначил желание. Неужто мечта миллиардера и "всех русскодумающих" не сбудется?

Вчера умер Дерк Сауэр. Человек, про которого за пределами журналистской профессии в стране знали мало и который в то же время был супергероем для отрасли.
Человек из Кемерово Нидерландов, который придумал, что в России можно построить СМИ, независимые от Кремля и "авторитетных бизнесменов", и эту выдумку воплотил. Создатель "Ведомостей", Independent media и The Moscow Times. Спасатель уже глубоко ушедшего на дно РБК.
Я не работал в проектах Сауэра, но всегда смотрел на него с опасливым восхищением.
А после того, как для отъема у него медиа соорудили даже специальный закон про иностранное владение СМИ - тем более.

Ну, и все же позволю себе лучшие, любимое и только для вас немного из "Репродукторов":

Марина демонстративно поставила локти на заляпанную часть стола и, наклонившись уже почти вплотную к Фиме, сказала:
- То, что Толя – ссыкло, я знала и раньше. Но теперь он просто отдает нас на съедение всякой глубоководной дряни. Понимаю, у него там особое доверие, особый паек и особый резон. Но почему я должна быть в меню этой ебанины, Фима?
- Послушай, - поджала губы Фима, - мы ведь все в одной лодке. Он такой же заложник, как и мы.
- Это Толя заложник?!
- Ну а кто, Марусь?
Марина чуть не задохнулась от этой Фиминой образности.
- Ха! - сказала она, - давай на пальцах: он дружок одного из Старост, он там всякий депутат и советник. Он ходит в Старостат как на работу. Собственно, это и есть его работа – быть представителем того света на этом.
- Ну, он же не может из этого выйти.
- Еще как может. Он может сказать: вот этого я делать не буду. И ради разнообразия действительно не делать.
- И кем он тогда станет?
- В твоей логике - не заложником.
Фима улыбнулась.
- Ты же понимаешь, что это невозможно, Марусь?
- Это невозможно. Но не потому что невозможно, а потому что Толичка - и есть система. Он не может выйти из себя.
Фима тоненько засмеялась.

Какой прекрасный кадр с Лешей Поляриновым, Женей Власенко и Анной Бабяшкиной нашел (я в роли свидетеля из Фрязино). Шесть лет назад

давай георгий утешаться тем что обрушиться не может
что нужно как-то удержаться не бездны страшной на краю
кто сам одной ногой в небесной уже дивизии растущей
где тыща пасынков не местных не помещаются в строю

а помнишь мы с тобой учиться с азартом тыкались щенята
и эта мертвая волчица все там же спит окаменев
мы первородной чечевицы не променяв на превосходство
чтоб нам всевышнего не вызвать он только сам приходит гнев

давай приятель лет последних предел положим нашей грусти
как эти женщины ну здрасьте которых помнишь имена
всем от винта сказало время и только лопасти у злости
над этой пропастью от страсти не завертелись ни хрена

смешно когда прошло полвека и нет предела расстояниям
где мы кричали не допустим теперь и этот принцип сдан
в любом предместном захолустье нева едва течет из крана
уж так сложились наши жизни что обе влезли в чемодан

Демьян Кудрявцев

То, что за фондом Зиминых придут ретивые люди в погонах, к сожалению, казалось делом времени. Сегодня это время настало.
Фонд, объявленный так называемой генпрокуратурой "нежелательной организацией", много лет поддерживал важные просветительские, журналистские, культурные проекты. Спасибо ему за это.
Слова и мысли поддержки премии "Просветитель".
👇

Организационный комитет премий Дмитрия Зимина «Просветитель» благодарит Zimin Foundation* за долгие годы поддержки премии. К сожалению, сегодня это сотрудничество заканчивается.

Премия продолжает существовать в интересах людей, занимающихся распространением научной картины мира в естественных, точных и гуманитарных науках на русском языке среди максимально широких масс читателей.

*признан нежелательной организацией

К 70-летию великого и ужасного Владимира Георгиевича Сорокина вместе с коллегами написал несколько слов о нем для "КиноПоиска".

В нулевые часто приходилось слышать, что Владимир Георгиевич – главный отечественный фантаст, поскольку никто не умеет так испугать антиутопией и шарахнуть гиперболой. Он был вроде заведующего обратной стороной будущего. Представлялось, будто Сорокин – как создатели хорроров – заговаривает страшное, чтобы оно не постучалось в наш дом. А вышло, что он точно и безжалостно картографировал настоящее.

Еще один сегодняшний именинник - Алексей Сальников. Автор, кажется, лучшей книги о том, почему мы оказались в этом, а не в каком-нибудь другом месте - "Отдел".

это великое фото сделано Васей Владимирским

Как они горят

Рукописи, конечно, горят, что бы ни говорил глава запрещенной в России организации Воланд.
А еще остаются в столе или пропадают разными другими способами.
Часто приходится слышать, что хороший текст все равно пробьется, но я в это, к сожалению, не особенно верю.
В юности мне случилось быть в роли рецензента красноярского литературного журнала "День и ночь". Это крупнейший в Сибири "толстый" журнал, некогда вполне пристойного качества. Он не был местечковым. В нем публиковали Виктора Пелевина, Василия Аксенова, Михаила Успенского и много кого еще.
Рецензентов было двое: я и блестящий молодой прозаик Саша Силаев. Мы делили приходящие в "ДиН" рукописи и читали каждый свою часть. Возникали сомнения - советовались.
И вот однажды мне звонит Саша и говорит, слушай, тут такое дело, не знаю, что и думать, Давай ты тоже посмотришь. А надо сказать, что Сашу смутить трудно, я сразу заинтересовался.
И вот передает он мне рукопись под названием "Раковина". Имя автора какое-то самое обычное, нам не известное.
Сажусь читать и очень скоро понимаю, что это совершенно не похоже на 99% того, с чем мы до этого сталкивались. Два уровня повествования: реалистический и притчевый. Во втором - история древнего моллюска. Странный фокус, необычный ритм, сложные вшитые метафоры. Текст, казалось, ошибся адресом, он не был похож на журнальный самотёк.
Я с некоторым обалдением это прочитал и говорю Силаеву: слушай, я, кажется, сильно не все понял, но очень круто. Вот да, говорит Силаев, то же ощущение. А тут опять надо отметить - ладно я, но Сашу, к 20 годам прочитавшего весь корпус мировой философии, поймать на комментарии "я не понял" было очень затруднительно.
В общем, мы написали восторженные рецензии и безусловно предлагали роман к публикации.
А потом редактор "ДиНа" Роман Солнцев рукопись потерял. Как это произошло - бог весть. Но рукопись была распечаткой в большом почтовом конверте (он потерялся вместе с ней). Имени автора никто не записал. Копии не было.
С тех пор прошло больше 20 лет. И сами, и с помощью знакомых мы несколько раз с тех пор пытались найти создателя "Раковины" и ее саму, но тщетно.
Несколько раз я пробовал обнаружить следы романа на сетевых площадках - но опять же без результата.
Не исключено, что сегодня этот текст ни мне, ни Силаеву бы уже не показался столь впечатляющим. Не исключено, что память окутывает его флером загадочности, которой первоисточник был лишен.
И все же факт остается фактом: роман, который был куда более достоин публикации, чем сотни других, похоже, так и не встретился с читателем.
Поэтому как бы удачно или нет ни складывалась судьба любого из нас, что-то опубликовавших, всегда стоит помнить, что нам очень повезло. А многим - ничуть не менее (а часто - более) достойным - нет.

Четверть века прошло уже - с "Курска".