Иногда я задумываюсь о том, как себе объясняют свою работу люди в так называемом Роскомнадзоре. В самом ли деле полагают, что грудью закрывают Родину от шпионов, иноагентов и прочих троцкистов, которые норовят облизнуться на нашу Отчизну. Просто ли убедили себя, что, ну, все равно кто-нибудь это сделает, так что никакой разницы, я или не я. Или кому-то все же там неуютно, совестно, может даже, стыдно признаваться, где именно работает.
Интересное могло бы быть антропологическое исследование.

Насчёт запретов на новые технологии (в виде общения и звонков через мессенджеры) - это попытка отменить прогресс, там где он уже стал нормой жизни.
Политикой интересуются единицы, мессенджерами пользуются все. Создавать неудобства и проблемы для всех это толкать лишнее число людей в политику. При этом если режим на чем то и держится, то на массовом гражданском неучастии в политической и общественной жизни.
Отменять прогресс это всё равно что пересаживать людей с машин на сани с лошадьми, или заставлять носить лапти.
На длинную дистанцию это обречено на поражение.
Такими решениями власть идет против общества, показывая что её интересы и интересы общества и обычных людей, мягко говоря, отличаются. Люди воспринимают это как самодурство, и власть ничего с этим сделать не сможет

Трактовки песен «Кино» через призму поиска евангельских и апокалипсических мотивов в творчестве Виктора Цоя доходили до курьезов: к примеру, в 1999 году, когда многие эсхатологически настроенные люди ждали конца света, вышла книга астронома и уфолога Зуфара Сабирзяновича Кадикова «По следам пророка света», полностью посвященная расшифровке тайных смыслов 18 текстов Цоя. Сам музыкант называется автором-предтечей второго пришествия Христа. Кадиков построчно разбирает стихи Цоя, иногда приглашая читателя к самостоятельным духовным упражнениям: например, сутки медитировать на могиле Цоя с закольцованным треком в наушниках, чтобы понять тайну строчки «24 круга прочь» в песне «Я асфальт».

https://sreda.v-a-c.org/ru/read-19

35 лет со дня гибели Цоя сегодня.

Признанные мастера отечественной фантастики Владимир Васильев и Юлия Зонис, талантливые молодые авторы Евгений Шиков и Сергей Игнатьев, а также прославленные классики мировой литературы Герберт Уэллс и Гилберт Честертон встретились на страницах этого сборника. 80-летию Великой Победы посвящается.

Лучше уже не будет

Прислали вот (привет красноярцам читателям "Комитета охраны мостов")

Кстати, про "Комитет". В свое время Леша Поляринов - один из бета-ридеров - советовал "выпустить кракена", то есть дать слово непосредственно Зимнему Прокурору. Я над этой его идеей думал, но в итоге отказался, так как пришлось бы перевести текст полностью в мистическую плоскость, лишая читателя выбора трактовки.
Однако интересно, что в первых набросках, сделанных задолго до написания "Комитета", Кышикыс действует вполне во плоти (или что там у него вместо нее).

Когда вице-мэр все же смог окончательно посрамить фольгу, в ней оказалась только долька лимона, на которой лежал рыбий глаз.
- Что за херь? – вставая из-за стола, зашипел Павел Валерьевич, глядя на содержимое тарелки.
- Будет вам, - заметил Кышикыс, оторвавшись от меню, – покушали и собирайтесь. Вас долго ждать не будут.
- В жопу! - неопределенно высказался Павел Валерьевич и с тоской посмотрел в сторону барной стойки.
Кышикыс поднялся.
- Это как угодно, - сказал он. – Я пойду до машины, а вы решайтесь.

2005 год

«Жду допечатку»

Тут в комментах возник диалог и ситуация: читатель ждёт, когда издатель допечатает некую переводную книгу, вышедшую пару лет назад. И ждёт, как выяснилось, напрасно, потому что договор с иностранным правообладателем давно закончился.

Давайте тогда немного поговорим о допечатках. И тут, конечно, надо иметь в виду, что у каждого издательства своя политика относительно допечаток. Я могу говорить только о том, как это устроено в «АСТ» в последние годы, да и то в усреднённом варианте.

Для допечатки книга должна не просто закончиться на складе. Она должна продаться быстро и везде. Быстро — это в течение 3–4 месяцев после выхода, причём остатков не должно быть не только на издательском складе, но и у оптовиков и в рознице. Максимум — полгода, при этом издатели ещё обращают внимание на динамику: если книга лежала-лежала пару-тройку месяцев, а потом бойко пошла по 100 экз. в неделю, пока не закончилась — возможно, допечатка будет. Если сначала продавалась бодро, а последние 200 экз. расходились полгода — допечатки не будет. Если тираж 2000 экземпляров расходился в течение года, на допечатку, как правило, можно не рассчитывать.

Впрочем, если руководство против допечатки в текущем виде, иногда есть обходные манёвры — книгу можно не допнуть, а переиздать в другой серии и другом оформлении. Для этого, правда, она хотя бы за год, но закончиться должна. Если на складе ещё лежат грандиозные остатки, переиздание тоже маловероятно.

(И да, мы сейчас не трогаем момент авторских и издательских чаяний, разочарований и часто печальную историю продвижения, всё это «да как же оно продастся, если никто не продвигает?!» Говорим только о сухих цифрах и темпах. Поэтому очень прошу в комментах помнить об этом, не я создатель такой системы, будь моя воля, я бы тиражи и допы ставила бы посмелее, как человек в принципе склонный к авантюрам и стоящий на стороне авторов.))

На практике бОльшая часть книг выходит одним тиражом и не допечатывается. Есть книги, у которых стартовый тираж расходится бойко, издатель делает допечатку, а вот её уже рынок переварить не может. Когда договор на такую книгу заканчивается, его обычно не продляют, права возвращаются к автору, и он может переиздать эту книгу где-то ещё или продавать на своих ресурсах.
А бывают книги, которые становятся лонгселлерами, допечатываются и допечатываются по нескольку раз и продолжают хорошо продаваться, а когда договор на такую книгу заканчивается — его продлевают. Скорее всего, с улучшением условий для автора.

Это что касается русскоязычных книг. С переводными всё почти так же, но стоит ещё учитывать более длительный срок подготовки книги. Порой случается, что договор был на 3 года, 2 из них ушло на перевод (огромный объём, или у переводчика что-то такое в жизни случилось, что он задержал перевод, или искренне продолбал все сроки, но приходится с этим мириться, потому что если передать книгу кому-то другому, это займёт ещё больше времени). Потом пока редактировали, пока верстали, пока выпустили — осталась пара месяцев до конца прав. За пару месяцев тираж разошёлся, а допечатать нельзя, потому что права закончились. Иногда продлить их реально (если правообладатель лоялен, а у издателя есть надежда, что книга станет лонгселлером), а иногда нет. В последнее время, как мы понимаем, количество проблем с продлением прав на переводные книги сильно возросло.

Главный итог из этого всего: если вы читатель и в принципе хотели бы купить ту или иную книгу — не ждите, покупайте сразу. Если это отечественный автор, то даже вот этой своей единичной покупкой вы внесёте вклад в продажи и их динамику и немного поможете автору. Если это переводная книга — всё то же самое. Если книга вышла год-два назад и в рознице закончилась — лучше ищите у букинистов и не ждите допечатку, потому что её может и не быть.

#авторам, #будни_и_праздники

Получил посылку от НЛО. Решил, что нужно взять печатные версии книг - и на память, и издательству немного поможет.
"Иноагентская" плашка выглядит, конечно, впечатляюще. Неудобное прошлое и иллюстрации к нему.
Поддержите и вы НЛО. До послезавтра ещё можно заказать много важных и уже, к сожалению, разным образом исторических книг.

Внезапно. Оказывается, у Gen Z появился новый тренд — moomscrolling, противоположность doomscrolling. Вместо того чтобы бесконечно листать новости о катастрофах, подростки уходят в мир мумми-троллей. Как человек, который добровольно вписался в многомесячное совместное чтение Мумиков вместе со специалистом по скандинавской литературе, понимаю, почему это работает.

На прошлой неделе перечитывала ко второму семинару «Муми-тролля и комету», написанную под впечатлением от Хиросимы и Нагасаки. В ней мир буквально стоит на пороге апокалипсиса. И что делают герои? Прячутся под диван? Нет. Они отправляются в опасное путешествие. И даже когда всё кажется безнадёжным, муми-тролли находят силы восхищаться красотой надвигающейся катастрофы. В тексте есть потрясающая фраза: «Какая жалость, если Земля расколется! Она такая хорошая». Это чистейший экзистенциализм и, возможно, высшая форма мужества — способность признать весь ужас происходящего и одновременно увидеть в нём то, ради чего всё ещё стоит жить. И так во всех книгах.

Главная правда Муми в том, что катастрофы не рушат жизнь, но становятся её привычным фоном. И пока мир трещит по швам, всегда остаётся возможность сварить варенье, сходить в гости, отправиться в путешествие или найти сапфир в речном песке. И, в сущности, именно этим и стоит заниматься.

Сегодня 100 лет со дня рождения Аркадия Натановича.
Писатель «братья Стругацкие» - явление необъятное. Сколь известное, столь зачастую и поверхностно понимаемое. Стругацкие в довесок к гоголевской сшили свою собственную «шинель», из которой вышла огромная часть отечественной литературы последних десятилетий. И не только литературы.
Про старшего в тандеме вот здесь статья дорогого Шамиля. А здесь – о тандеме в целом - Васи Владимирского.
Обе всячески рекомендую.

Если говорить объективно, то Стругацкие привели в фантастику живых интересных персонажей, настоящую речь лабораторий, курилок и пикников, юмор в диапазоне от детсадовского до профессорского, методы большой литературы, реальные, общественные и человеческие проблемы. А также убедительно продемонстрировали, что не все из них решаемы, но все равно из всех вариантов следует выбирать самый добрый; что будущее нам не понравится, но оно и не для нас, а для наших детей; что всякий выбор означает потерю, ружье всегда стреляет, тайная полиция убивает, сломанный даже с наилучшими намерениями человек начнет ломать других, а терапевты, как правило, нужнее костоправов. В итоге писатели заставили самых упоротых снобов смириться с тем, что фантастика не только законный, но и один из наиболее эффективных и разнообразных методов литературы и вообще искусства.

Я, безусловно, поклонник, последователь и ученик. Ну, и "литературный внук" - участник (20 с лишним лет назад) семинара Андрея Лазарчука, который в свою очередь был семинаристом Стругацких.
АБС для меня - одни из всего нескольких определяющих авторов. И хотя теперь не все их тексты нравятся мне безоговорочно, некоторые по-прежнему вызывают восторг и непонимание, как это можно было сделать.
Самая сильная, просто размалывающая (меня) в порошок повесть - "За миллиард лет до конца света".
Сегодня как-то по-особенному, отдельно страшная.

Повесть об ученом, остановленном на пороге важнейшего открытия неведомой и непреодолимой силой. Начинаясь как конспирологический детектив про странные обстоятельства и странных людей (и не только людей), «Миллиард» постепенно перетекает в притчу про цену, которую ты готов или не готов заплатить за продолжение своего дела.
Притча на то и притча, чтобы примерять ее на что придется. Но, конечно, сегодня эпизод с инфернальным следователем, который издевается над главным героем, как и сама история о выборе – репрессии или капитуляция, – выглядит чуть ли не как политический манифест.
Но нет, повесть, конечно, куда объемнее такой трактовки.

Я пошел в школу в шесть. На первой своей линейке мы с одноклассником Димой вдохновенно читали выданные нам строки:
- Когда у нас день, в Америке - ночь.
- Так им и надо, буржуям!
Через много лет я, смеясь, попробовал пересказать этот эпизод американцам. Они посмотрели на меня удивленно.
Но ведь когда в Америке день, в России - ночь, - резонно заметили они.
Я не смог объяснить, почему тот школьно-официальный абсурд не казался ребенку смешным, а взрослому определенно кажется. Возможно, дело было в моем (неидеальном) английском, а возможно, над обязательными в моменте глупостями смеемся только мы, вывалянные в них, как в опилках.
Те, кто будут пересказывать свои нынешние уроки о разном важном - тоже, боюсь, не смогут объяснить.

Наташа Ломыкина выдала базу

Мы с Великим сибирским писателем (тм) Силаевым (слева) и великим иллюстратором Ореховым (в центре) - нарисовавшим, кажется, 80% обложек серии "Голоса", а еще мои "Кластер" и "Репродуктор".
Красноярск. Неделя назад

UPD. Композиционно мне явно не хватает очков.

Пишут, Александр Бушков умер. Земляк-красноярец. Фантаст. Автор бесконечных "Пираний", "Сварогов" и не помню уже кого еще.
Он был очень успешен в конце девяностых. Настолько, что купил собственное издательство с типографией. Не знаю, издавало ли оно кого-то, кроме него.
Пишут, его не стало в 69 лет. Но на самом деле Сан Санычу было восемь.
Он был абсолютнейший пацан: любознательный, увлеченный, бесхитростный, обидчивый. У него загорались глаза на игрушки взрослых мужчин: джипы, катера, но особенно - на разные пистолеты-пулеметы.

"В доме писателя Бушкова обнаружено 18 стволов огнестрельного и столько же холодного оружия",

- пояснял некогда легендарный сюжет телеканала ТВК. Все это висело на настенном ковре, добавлю я.
Мы познакомились (если это можно назвать знакомством) в 1999 году на краевом семинаре молодых писателей.
Я был тем самым молодым писателем, а Сан Саныч забрел, очевидно, из любопытства. Он сел на заднюю парту (мы сидели за партами полумертвого Института культуры) и некоторое время рассматривал аудиторию. Не заинтересовался. Тогда он достал из сумки огромную, по локоть моей руки, черную бандурину с антенной. Так я впервые увидел мобильный телефон. Звонить Сан Санычу было явно некому, и он просто открывал и закрывал нижнюю телефонную крышку.
Я подсел у него что-то спросить. Вспомнить бы, что именно. Он смерил меня взглядом, задумчиво покачал головой и поинтересовался:
- Позвонить не надо?
Мне было не надо.
Мне и потом было не надо. Я не следил за дальнейшей судьбой Сан Саныча, но, кажется, она не претерпевала существенных изменений за вычетом того, что успешным он быть перестал. Впрочем, он продолжал писать и публиковаться. Его перу принадлежит как бы не сто романов (одних "Пираний" - 25). Среди них есть, например, такие как "Сталин. Ледяной трон" и "Сталин. Схватка у штурвала". Политические взгляды (или то, что Сан Саныч ими называл) делали контакт с ним невозможным. Но он к контакту ни с кем и не стремился.
Он был чудак, эрудит, отшельник, обличитель, радикал, косплеер всех самых отвратительных идеологий разом.
Он был мне не особо приятен. Но он (как и Михаил Успенский, как и Андрей Лазарчук) был в нашей глубинке тем писательским знаменем, которое реяло на ветру и притягивало взор. И кто знает, может быть, Сан Саныч, того не имея в виду, повлиял и на мою судьбу куда больше, чем он (да и я) могли бы себе представить.