Сербский премьер Милан Стоядинович, Гитлер и Геринг. Безумное фото, каждый раз как вижу, то думаю, что это какая-то голливудская пародия.

​​Жизнь в тени стены

"Сознательно или бессознательно многие восточные немцы, живя в тени Стены, создали для себя некую "нормальность". Даже самые яростные критики ГДР, такие как историк Герман Вебер, признали, что население «пришло к соглашению» с режимом и попыталось получить «лучшее в своем положении» просто потому что у них не было другого выбора.

Это не значит, что немцам понравилась Стена, а значит лишь то, что даже при диктатуре можно стараться жить нормально. Конечно, жизнь восточных немцев косвенно формировалась постоянным наличием внешней "дисциплины", но они старались не думать об этом каждый день. Они разрабатывали для себя различные стратегии отвлечения.

Например, писательница и философ Рита Кучиньски в первые дни после строительства стены начала постоянно играть на фортепиано, практически без остановки, но затем, после двух попыток самоубийства, ушла во внутреннюю эмиграцию, отделяя внутреннюю жизнь от публичной.

Другой тактикой, доступной для многих, был юмор. Восточные немцы придумали множество политических анекдотов. Регулярно можно было услышать что-нибудь такое:

"Однажды вечером Святой Петр сидел у Райских врат. Он услышал стук, вышел на улицу и обнаружил там Вальтера Ульбрихта, первого руководителя ГДР. «Ну ты и бесстрашный!» - сказал Петр. «Коммунист, атеист, преследователь христиан, а теперь хочешь попасть в Рай. Катись отсюда! Иди в ад!» Три вечера спустя в ворота Рая снова постучали. Петр вышел и с удивлением обнаружил у входа самого Дьявола. Дьявол требовал политического убежища".

Другие сравнивали ощущения от жизни в разделенном городе с процессом ампутации, поскольку берлинцы чувствовали «фантомные боли». Одним из довольно очевидных факторов исцеления было удаление от Стены. Неслучайно то, что пограничниками на стене служили саксонцы — у них не было таких же личных связей с Берлином, как у берлинцев. Чем дальше люди жили от стены, тем спокойнее они к ней относились. Когда местные партийцы опрашивали жителей жилых комплексов Леуны в нескольких часах езды на юго-запад от Берлина, ответы были относительно конформистскими — люди хвалили партию за то, что она положила конец экономической эксплуатации и шпионажу. Только те, у кого были родственники на Западе, активно жаловались.

Один учитель сказал, что закрытие границы было для него «довольно разрушительным», поскольку у него были родственники на другой стороне границы, но он успокаивал себя тем, что все это необходимо ради мира. Лишь немногие говорили, что это было политически правильно, хотя и бесчеловечно.

Таким образом, было ясно, что дистанция не означает обязательное безразличие, но даже восточные берлинцы привыкали жить отдельно от Западного Берлина. Как вспоминала одна женщина, «высотные здания, возвышающиеся с другой стороны стены, казались совершенно нереальными, как на другой планете». Восточногерманские градостроители специально построили цепь зданий вдоль Лейпцигерштрассе, чтобы оградить центр Восточного Берлина от городских огней и политических плакатов из Западного Берлина".

Patrick Major, "Behind the Berlin Wall: East Germany and the Frontiers of Power"

Сегодня — годовщина начала блокады Ленинграда. По этому поводу сегодня будет несколько записей: потому что блокада — это одна из самых трагичных страниц в истории моего города, забывать о ней нельзя, как и о подвиге тех, кто ее пережил.

Приведу цитату из блокадного дневника Лены Мухиной. Когда Германия напала на ССР, Елена Владимировна Мухина (1924-91) только что закончила восьмой класс в 30-й школе. Из-за того что ее мать, Мария Мухина, хронически болела, Лена жила с тетей и приемной матерью, Еленой Бернацкой и подругой семьи, бабушкой Азалии Константиновно Крум-Штраус. Все три женщины умерли в первый год осады. С детства Мухинахотела стать зоологом или писателем. В своем дневнике она рисовала животных и различные композиции. В июне 1942 года Лену эвакуировали из Ленинграда.

"8 сентября 1941 года. С утра была небольшая воздушная тревога. Вчера я дочитала книгу Водовозовой «История одного детства». Люся дала мне книгу – роман Густава Эмара «Курумилла»

Сегодня, как всегда, мама пришла в 7 часов. Она принесла помидоры, капусту, и мы сели обедать. Не успели мы съесть и 3-ех ложек, как завыла зловеще сирена. Мы продолжали спокойно есть, только приоткрыли слегка окно. Но не успели мы и 2-ух ложек съесть, как послышались первые залпы зениток, потом еще и еще и все ближе и ближе, потом что-то застрекотало. И наконец больше оставаться в комнате было невозможно. Мама побежала узнать, в чем дело. У меня глаза от страха расширились, я вскочила как ужаленная, потому что творилось что-то непонятное, был такой грохот, шум, что казалось, что само небо раскалывается. Я уже подумала, что рвутся бомбы, что наступил конец. Я схватила пальто, дрожащими руками стала его натягивать, нахлобучила берет и помчалась в бомбоубежище. По лестнице горохом сыпались люди, одни в охапку тащат детей, другие тянут старух. А на улице что-то творится, какое-то страшное. У меня в голове только одно: скорей вниз, там спасенье.

<...>

Я пошла домой. На Ивановской ребята хвастались количеством подобранных осколков от снарядов зениток. По Загородному тоже промчались пожарные машины 11-ой пожарной команды. Да, хороший подарочек припасли фашисты Ленинграду. И как они, сволочи, прорвались. Непонятно.

А говорят, на Старом Невском бомбами разрушен 6-тиэтажный дом. Говорят, то место оцеплено милицией и сегодня весь день вывозили трупы.

Сегодня я не буду раздеваться. Боже, какая будет эта ночь!

<...>

Что ж, для начала неплохо. Сгорели вчера газовый завод, продовольственные Бадаевские склады, склады текстиль-сырья и товарно-разгрузочная станция Витебской железной дороги. А как вчера трясся пол под ногами. Бомбы, наверно, крупного калибра. Да, хорош подарочек Гитлера. Но мы ответим, мы за все «им» ответим.

Кровь за кровь! Смерть за смерть! Эти звери в образе человеческом подвергают советских граждан, попавших в их лапы, таким пыткам, перед которыми бледнеют пытки мрачного средневекового застенка. Например, обрубают человеку руки и ноги и этот еще живой обрубок бросают в огонь.

Нет, они заплатят сполна. За погибших от бомб и снарядов ленинградцев, москвичей, киевлян и многих других, за замученных, изуродованных, раненых бойцов Красной Армии, за расстрелянных, растерзанных, заколотых, повешенных, погребенных живым, сожженных, раздавленных женщин и детей они заплатят сполна. За изнасилованных девушек и маленьких еще девочек, за повешенного мальчика Сашу, который не побоялся и надел красный галстук, за изрешеченных разрывными пулями маленьких ребятишек и женщин с младенцами на руках, за которыми эти дикари, сидящие за штурвалом самолетов, охотились ради развлечения, – за все, за все это они заплатят".

Ленинград, блокада, 9 сентября 1941 года — в описании поэтессы Веры Инбер:

"9 сентября. Вчера — первый большой налет на Ленинград.
Днем, как обычно, было несколько тревог, но мы все же решили пойти в «Музкомедию» на «Летучую мышь». Пошли мы, Николай Иванович Озерецкий с женой Аленой и Федя П. Для меня он все тот же Федя, невзирая на пятый десяток и звание юрисконсульта одного из наркоматов. Он не эвакуировался, остался. Держат его здесь удобная, обжитая квартира, ковры, книги.

Николай Иванович — заместитель И. Д. по институту, психиатр, умный мужик. И говорок такой занятный.

В антракте между первым и вторым действиями началась очередная тревога. В фойе вышел администратор и тем же тоном, каким, вероятно, сообщал о замене исполнителя по болезни, внятно произнес: «Просьба к гражданам стать как можно ближе к стенам, поскольку здесь (он указал рукой на громадный пролет потолка) нет перекрытий».

Мы повиновались и стояли у стен минут сорок. Где-то вдали били зенитки. После отбоя спектакль продолжался, хотя и в уторопленном темпе: были опущены второстепенные арии и дуэты.

Когда мы вышли из театра, еще не совсем стемнело. Синий вечерний свет мешался с красноватыми отблесками. Алые блики реяли по площади, мы даже не сразу поняли, в чем дело. Вдруг видим — шофер Ковров делает нам знак, а мы машины не заказывали. Ковров говорит:

— Решил заехать за вами, лучше скорее быть дома.

И лицо у него в этом бенгальском освещении бледное, смятенное.

Когда машина обогнула площадь, внезапно нам открылись черные клубящиеся горы дыма, подсвеченные снизу пламенем. Все это громоздилось в небе, взбухало, пускало страшные завитки и отроги. Ковров повернулся и сказал глухо:

— Немец бомбы бросил и поджег продовольственные склады.

Пока мы ехали, была еще одна тревога. Дома долго стояли на балконе, всё глядели на горящие склады. В одиннадцать легли спать. Но в два часа ночи пришлось (первый раз в Ленинграде) спуститься в убежище. Слишком грозно гудели немецкие моторы прямо над нашими головами. Зенитки не умолкали. Порой раздавался гул, уже знакомый нам по Москве.

Убежище длинное, вдоль стен — скамьи. На стене, на полке, радиорупор. Рядом — аптечный шкафчик. На скамьях сидели, дремали женщины с детьми. Разговоры вполголоса и шепотом у двери, где дежурило МПВО.

Вдруг ребенок, мальчик, идет, идет на толстеньких ножках через весь подвал между скамьями. Все молча смотрят на него. Берет табуретку, подтаскивает к стенке, где радио, взбирается на табуретку, — все это сам, — снимает с полки рупор и, прижав его к уху, слушает изо всех сил, вникает в глубину, не раздастся ли там желанное слово «Отбой»".

​​Роман Полански, Кшиштоф Занусси, Анджей Вайда, Кшиштоф Кесьлевский, Анджей Мунк, Збигнев Рыбчинский, Ежи Сколимовский — это лишь имена самых известных выпускников знаменитой киношколы в Лодзи. Основанная в 1948 году, эта школа дала дорогу в профессию не одному поколению польских кинематографистов, прославивших польское кино, сделавших ему имя.

Но все они с чего-то начинали. И благодаря тому, что школа занимается оцифровкой работ своих бывших студентов, мы можем посмотреть на их самые первые опыты.

Например, первые фильмы Анджея Вайды. Четыре короткометражных документальных ленты — "Когда ты спишь" 1953 года, в которой Вайда показывает, что происходит по ночам, пока спят дети (работают хлебобулочные заводы, машинисты, полицейские, аптеки), "Илжинская керамика" (история производства керамической посуды в городке Илжа), "Музей в Освенциме" 1951 года и "Изучаем горы" (25-летний Вайда исследует Татры).

https://etiudy.filmschool.lodz.pl/search-result?query=wajda&sort=relevancy&search_type=fulltext

Или можно взглянуть на то, как в 1970 году Кшиштофа Занусси награждают премией Анджея Мунка за его дебютный фильм "Структура кристалла" (в советском прокате — "Размышление):

https://etiudy.filmschool.lodz.pl/material/Inauguracja_Prores422HQ_25fps_1920x1080_Lin_sn10?search_type=fulltext&query=zanussi

А также можно посмотреть на первые операторские опыты Анджея Мунка — до "Эроики" и "Синего креста" он снял документальный фильм о медсестрах и о том, как непросто им приходится на работе.

https://etiudy.filmschool.lodz.pl/material/Pielegniarki_Prores422HQ_25fps_1920x1080_Lin_sn10?search_type=fulltext&query=Andrzej+Munk

Орлов снимают с башен Кремля, 1935 год

И к вопросу об истоках "Игры престолов" и любви Мартина к Морису Дрюону. Death of Philip IV the Fair of France. (British Library, Royal 14 E V f. 497v)

После огромного успеха "Космической Одиссеи" Кубрик надеялся получить финансирование на фильм, основанный на жизни Наполеона. Он был одержим проектом и широко исследовал все аспекты военной и политической карьеры Наполеона, а также его личную жизнь. Кубрик подробно обсудил проект с Джеком Николсоном, который с энтузиазмом воспринял планы Кубрика — для него роль Наполеона могла бы стать первой главной ролью.

Но в 1970 году в прокат вышел эпический фильм Сергея Бондарчука «Ватерлоо» с Родом Штайгером в роли Наполеона. Момент был упущен, продюсеры и инвесторы без особого интереса смотрели на еще один проект фильма про Наполеона. Кубрик был вынужден отложить свой амбициозный проект.

Он вспомнил книгу, о которой ему рассказывал Терри Саузерн. Кубрик прочитал ее за один присест и быстро решил, что «Заводной апельсин» станет его следующим фильмом. Права на фильм были куплены за примерно 200 000 долларов, что принесло прибыль владельцам прав (Литвинову и Раабу, которые купили права на экранизацию за 1000 долларов), но ни копейки его автору, Энтони Берджессу. Warner Brothers принял проект и Кубрик лично начал писать сценарий. Но права, полученные Warner Brothers распространялись на американское издание «Заводного апельсина»,в котором не было последней главы британского издания.

Stuart Y. McDougal, "Stanley Kubrick’s A Clockwork Orange"

«Печка-буржуйка пыхает открытым пламенем от снежного ветра в фильме Куросавы „Идиот“ 1951 года. Это кино кажется мне не только лучшей экранизацией Достоевского, но и лучшей экранизацией русской классики вообще, включая и наши, отечественные фильмы».

В рубрике «Стоп-кадр» филолог Олег Лекманов рассказывает об «Идиоте» Акиры Куросавы, в котором у режиссера вышел исправный перевод с языка русской культуры на язык японской.

https://goo.gl/NEh9Tt

О публичном имидже диктатора и западной прессе

"С 1933 года, когда Адольф Гитлер стал канцлером Германии и до его вторжения в Польшу в 1939 году, в Соединенных Штатах и во всем мире пресса прикладывала значительные усилия для тобы изобразить Гитлера как непонятого гения, который использовал свою популярность для того, чтобы объединиться с немецким рабочим классом и вытащить страну из послевоенной депрессии.

Журналы и газеты, такие как «Times of London, The New York Times, The Saturday Review и даже «Американский кинологический бюллетень» («Гитлер говорит, что собаки — его настоящие друзья») больше интересовались вкусами Гитлера касательно дизайна интерьеров, его предпочтениями в еде и его любовью к немецким овчаркам. В 1936 году Vogue посетил шале Гитлера для того, чтобы включить описание дома в проект об интерьера домов иностранных правителей. (рассказ о вилле Федерико Муссолини также была включена в текст). В описание Vogue Гитлер представал трудолюбивым аскетом, обращенным к массам, которые хотят верить в возрождение Германии.

В своей книге 2015 года «Гитлер дома» Деспина Стратигакос, профессор архитектуры и истории Университета Буффало, каталогизировала многочисленные попытки нормализовать диктатора, которые начались с публикации фотоальбома "Nobody knows Hitler" 1932 года, который показывал закулисную личную жизнь Гитлера. Личный фотограф Гитлера подготовил более 100 фотографий, книга была продана тиражом более 400 000 экземпляров к 1942 году"

Как важно иметь карманных силовиков

Если сравнить Февральскую революцию в России с Ноябрьской революцией в Германии неизбежно приходишь к выводу - одна из главных причин поражений февралистов в целом и Временного правительства в частности, заключается в том, что они наплевали на армию и не озаботились ее пристойным контролем.

Первое послефевральское действие правительства России известно - это "приказ №1", отменявший принцип единоначалия в армии и вводивший выборность офицерского состава. Приказ издал Петросовет, а конкретными авторами и лоббистами были меньшевики из ложи Великого Востока Народов России - Соколов, Кливанский и Чхеидзе. Можно спорить об этом приказе, но по факту вышло так, что демократизация армия по ходу мировой войны в условиях революции и всех остальных проблем, оказала совершенно драматическое влияние на все последующие усилия февралистов остаться у власти - причем это понимали и наиболее адекватные из февралистов.

Кроме того, произошли большие чистки в Генштабе и Военном министерстве - глава Генштаба генерал-лейтенант Петр Аверьянов (ведущий специалист Генштаба по Центральной Азии и Турции, окончил Академию Генштаба в 27 лет) был снят со своей должности. Военный министр Беляев был снят со своей должности и дважды арестовывался; в 1918 году его расстреляли чекисты. Такая же судьба ждала многих других ярких и заметных офицеров Военного министерства и Генерального Штаба - около 120 генералов потеряли свои месты. Чистка оказалась беспрецедентной по своим масштабам.

Военным же и морским министром Временного правительства стал Гучков, который почему-то в дореволюционное время считался главным экспертом по армии. Гучков имел интересное хобби - он путешествовал по миру и принимал участие в войнах и восстаниях (он воевал за буров в англо-бурской войне, участвовал в македонском восстании против турок, боролся с чумой в Маньчжурии; к тому же Гучков много раз дрался на дуэлях), но при этом его личное соприкосновение с регулярной российской армией закончилось на том, что он дослужился до прапорщика и вышел в запас. При этом значительная часть гучковских "реформ" и так уже шла в армии - например, медленный и постепенный переход от "имперской" армии к "национальной". В Генштабе сидели не идиоты и понимали, что такие реформы требуют времени; а вот Гучков решил сделать все как можно быстрее. Успехи были ничтожны. После Гучкова армию возглавил Керенский, который на этом посту преимущественно занимался самопиаром, не гнушаясь делать имя и на гибели солдат - июньское наступление Русской армии началось по его инициативе и закончилось полным провалом.

Во всем этом поражает завидное безрассудство Временного правительства, которое увлеченно отрубало себе все возможности по контролю страны - армия уничтожалась, полиция уничтожалась, разведка и контрразведка уничтожались. В конце концов, неудивительно, что всего за полгода февралисты-либералы, "сбросившие вековое иго царизма", прошли путь от демократических мечтаний до коллективной диктатуры с опорой на штыки.

А что же было с армией в Германии после Ноябрьской революции? А там был заключен пакт - между лидером Социал-демократов Фридрихом Эбертом и главой Высшего Военного командования Вильгельмом Грёнером. Немецкая революция была довольно похожа на русскую - переворот, фронтменами которого выступают публичные социал-демократы, за спиной которых стоят высшие офицеры армии и Генштаба. Однако немцам хватило ума и сообразительности не ссориться, а прийти к взаимовыгодному договору.

10 ноября в телефонном разговоре с Эбертом Грёнер заверил новое правительство в верности рейхсвера. Их общими целями были восстановление порядка, отпор большевизму и дисциплина в армии для защиты государства. В целях контроля военное руководство даже выдало распоряжение о создании советов рабочих и солдатских депутатов, но согласно пакту между Эбертом и Грёнером офицеры оставались в единоличном подчинении Грёнера. Генеральный штаб приступил к организации возвращения войск с фронта домой.

Социал-демократы стремились к стабилизации ситуации, добиться которой они пытались путём сотрудничества с элитой кайзеровской империи в военной, экономической и административной сфере. Элита поддержала позицию Социал-демократической партии большинства и благодаря количественному перевесу своих членов в советах рабочих и солдатских депутатов и игнорированию мнения членов Совета народных уполномоченных от НСДПГ было принято решение о сотрудничестве. Как следствие члены НДСПГ вышли из состава Совета народных уполномоченных.

В итоге вышло так - армия помогла немецким революционерам удержаться у власти, успешно подавляла левые восстания и мятежи и использовала парамилитарные объединения для укрепления власти социал-демократов. У этого были как положительные эффекты - собственно, сохранение власти и наличие хотя бы условной стабильности (это в условиях гиперинфляции, контрибуций, оккупации и перестройки всей экономики), так и негативные - Веймарская республика оказалась все-таки не очень стабильной и не очень свободной (суды были не очень честными, например - за одно и то же преступление люди правых и левых взглядов наказывались по-разному), к тому же армия оказалась фактически независимой и могла поплевывать на мнение социал-демократов. Вся эта нестабильность сыграла свою роль через 15 лет, когда к власти пришли нацисты. Но на том этапе только дружба с армией помогла революционерам удержаться.

Дуэль Навального и Золотова — это, конечно, забавная новость. Но с точки зрения дуэльного кодекса Дурасова — полная чепуха и нонсенс. Напомню основные правила:

«Дуэль может и должна происходить только между равными.

Оскорбление может быть нанесено только равным равному.

Лицо, стоящее ниже другого, может только нарушить его право, но не оскорбить его.

При нарушении права дворянина разночинцем, несмотря на оскорбительность его действий, первый обязан искать удовлетворения судебным порядком, так как он потерпел от нарушения права, но не от оскорбления.

Если, несмотря на это, дворянин все-таки пожелает драться, то он имеет на это право не иначе, как с формального письменного разрешения суда чести, рассматривающего, достоин ли противник оказываемой ему чести».