Наркотики, баллистические ракеты и диктатура: сага о «Кроте»

Что объединяет Северную Корею, Уганду, Иордан, подпольное производство наркотиков, нелегальные поставки оружия в Палестину и секретную деятельность по внедрению в фальшивую «организацию дружбы» с КНДР? Правильно, фильм гениального и безумного датского журналиста Мадса Брюггера!

Еще на заре существования этого телеграм-канала я рассказывал о двух великих фильмах Брюггера — «Посол» и «Красная капелла». В первом из них Мадс погружался в перипетии потайной жизни в Центрально-Африканской республике: узнав, что статус посла в ЦАР можно купить (обычно этим занимаются европейские бизнесмены для того, чтобы иметь возможность нелегально добывать алмазы и вывозить их из Африки), он решил сам попробовать пройти весь этот путь — и задокументировал каждый свой шаг. Во втором Брюггер тоже играл с огнем — притворившись безумным коммунистом, он привез в Северную Корею двух очень плохих комиков, саркастически издевавшихся над диктатурой — и организовал их выступление в Пхеньяне.

Фильмы Брюггера — это отдельный вид безумия, когда ты наблюдаешь абсолютно сюрреальный мир, который, при этом абсолютно реален — чтобы попасть в него, нужно предпринять некоторые усилия, но ужас в том, что все его опасности находятся от тебя на расстоянии вытянутой руки. Новый фильм Брюггера — «Крот: Под прикрытием в Северной Корее», который вышел два года назад (и, по всей видимости, из-за пандемии немного прошел мимо радаров) устанавливает совершенно новую планку в этом жанре.

Главный герой фильма — датчанин Ульрих Ларсен, который в юности тоже посмотрел «Красную капеллу» Брюггера и так впечатлился, что решил попробовать сам погрузиться в тайны и секреты КНДР и узнать какие мрачные тайны скрываются за ее фасадом.

Ульрих с конца нулевых стал посещать собрания датского отделения Корейской ассоциации дружбы — квази-независимой организации, формальной целью которой является «распространение правды о КНДР», культурное сближение и тому подобные благие идеи. Руководитель организации — испанец Алехандро Као де Бенос: испанский аристократ, пухлый нервный толстячок с бегающими глазами. Несмотря на то, что Алехандро выглядит комично, на самом деле он опасный человек: он представитель Северной Кореи в Европе с большими полномочиями для разных закулисных дел.

Ульрих, посещая собрания, документировал свой каждый шаг, снимая все на видео — он это объяснил необходимостью записывать пропагандистские ролики на фейсбуке и ютубе (что он и правда делал). Будучи энергичным, он довольно быстро продвинулся в организации (в основном собрания посещали люди, которым все это было малоинтересно — разные радикальные левые и скучающие пенсионеры). И приблизившись к Алехандро, он узнал об истинных причинах существования организации: вся эта машинерия была нужна для того, чтобы помогать Северной Кореи находить деньги, инвесторов и партнеров, которые покупали бы товары у страны и помогали бы ей обходить санкции.

Каждый свой шаг Ульрих согласовывал с Брюггером: тот не мог открыто участвовать в проекте, так как после «Красной капеллы» он слишком хорошо известен северным корейцам и лично Алехандро. Но Брюггер писал безумные коммунистические речи за Ульриха, давал советы — и всячески помогал ему продвинуться в организации. И раз северным корейцам нужны деньги, Брюггер решил поднять ставки еще выше. В проект вошел знакомый Брюггера — мистер Джеймс, бывший член Иностранного легиона и бывший копенгагенский наркодилер. Он, по задумке Брюггера, должен был сыграть роль богатого и циничного инвестора, который готов покупать оружие у Северной Кореи, не взирая ни на какие препятствия. Чтобы ожидания корейцев были еще выше, Джеймс говорил о том, что готов инвестировать колоссальную сумму — в 50 миллионов долларов.

Если Ульрих, ведя свою потайную жизнь «крота», вынужден был постоянно играть роль скромного ученика у Алехандро, то Джеймс играл свою роль с размахом. Разодетый как гангстеры из «Джентльменов» Риччи, с окладистой бородой, он пришел на встречу с Алехандро с надменным видом, всячески изображая из себя опытного и побитого жизнью мутного инвестора. Алехандро разоткровенничался — и еще больше раскрыл карты: рассказал, что так как в Северной Корее не действуют никакие законы, международный контроль и международные организации, то в стране могут выполнить любой заказ. Любой. Нужно оружие? Без проблем? Хотите метамфетамин или героин? Устроим. Нужно провести исследования фармацевтического препарата, которые нельзя проводить в западных странах? Никаких проблем. Плати — и получишь все, что хочешь. Страна под санкциями, ей дорога каждая копейка — и неважно, кто ее дает. По сути, все это — какое-то частное предприятие Кимов, прикидывающееся страной и готовое ради денег использовать все ресурсы, которые у них есть.

Легенда Джеймса заключалась в том, что ему нужно производство оружия и наркотиков: все это он якобы должен был поставить в Палестину. Логичным образом возник следующий шаг — Алехандро, Ульрих и Джеймс отправились в Северную Корею. К поездке готовились — и не зря: после пары дней обязательной туристической программы с посещениями мавзолеями, песнями, танцами и большим количеством алкоголя, Ульриха и Джеймса утром повезли на окраину Пхеньяна в полуразрушенное здание, в окружении гетто. Корейцы сказали им спускаться в подвал.

В подвале все оказалось не так страшно — там располагался относительно роскошный ресторан. Там уже был представитель оружейного завода, местные спецслужбисты и чиновники. Джеймсу показали каталог продукции — там было все: от баллистических ракет дальностью до 1500 километров и ПТУРов до танков, самолетов и даже подводных лодок. Фейковый инвестор Джеймс выдумал название своего предприятия и подписал от его лица договор с северокорейским предприятием.

Единственным условием корейцев было то, что, производить все это они будут не у себя, а в третьей стране — для большей безопасности и для возможности более свободных поставок оружия и наркотиков. Выбор пал на Уганду: туда отправился Джеймс, Ульрих и северные корейцы. Видимо, и для угандийских чиновников, и для северных корейцев сама ситуация относительно типовая: угандийцы предложили остров внутри страны, который можно было бы купить (местному населению наврали, что там построят больницу — вскоре после этого их должны были выселить из их домов), а корейцы предложили проект маскировки производства. На поверхности все это должно было быть спа-отелем, а под землей, в бункерах, северные корейцы производили бы оружие и наркотики, которые можно было бы с легкостью вывозить с острова благодаря построенному там же аэродрому.

И так все закрутилось. Новая подпись, новые проекты и новое предложение — корейцы предложили оплату следующим образом: Джеймс покупает российскую нефть у некого иорданского бизнесмена, тот везет ее в Северную Корею своими окольными путями, а уже после этого корейцы отправляют специалистов в Уганду.

Словом, примерно в этот момент все и должно было произойти — и произошло бы, если бы у Брюггера, Ульриха и Джеймса было намерение реально делать бизнес с северными корейцами. Но они снимали фильм — и в этот то момент они остановились. Они сообщили всем своим контрагентам — от Алехандро и угандийских политиков до северокорейских дипломатов и иорданского бизнесмена — о том, что все они стали героями документального фильма и официально запросили у них комментарий. А потом выпустили фильм.

Сказать, что работа Брюггера задает фантастически высокий уровень безумия — это ничего не сказать. От унылых посиделок с пожилыми коммунистами в баре на окраине Копенгагена до международного бизнеса по торговле оружием и наркотиками — по этому пути Брюггер и Ульрих проводят нас, показывая, что расстояние от одного до другого — ничтожно. В этом потайном мире, о существовании которого мы обычно не знаем ничего, есть своя система, иерархия и правила: жестокие, но правила. Здесь все обманывают друг друга — и привыкли к этому. Здесь могут убить — но и выигрыш может быть очень большим. Здесь все подписывают какие-то договоры, где все реальные акторы прикрыты третьими лицами, а суть бизнеса скрывается за фейковыми названиями (проект по производству наркотиков герои назвали «проект Туризм»).

И, что самое ужасное, пока ты смотришь, ты понимаешь, что все это, в общем, не только про Северную Корею. В ней это все доведено до предела — в силу пограничности самого государства, его маргинальности и всесилия режима, который просто стер любые намеки на общественное мнение и свободу человека. Именно поэтому режим может делать абсолютно все что угодно: торговать оружием и наркотиками, торговать собственными гражданами, ставить на них опыты — и при этом привечать самых мутных, неприятных и кровожадных персонажей, вроде Алехандро (который занимает какие-то посты в Северной Корее и может там что-то решать — хотя вообще он живет в Тарагоне).

Брюггер показывает нам очень отважного человека — Ульриха — который идет по пути конспирации, не зная, куда он придет. Его путешествие ведет его из Копенгагена в Барселону, из Иордана в Пхеньян, из Кампалы в Пекин — и на каждом этапе он встречает людей, которые помогают этой серой жизни существовать. Циничные дельцы, жесткие предприниматели, государственные агенты, шпионы, торговцы оружием и наркотиками — этот мир существует совсем рядом, в соседнем номере в отеле. И многим в нем комфортно жить: в этаком неолиберальном сером пространстве, где можно сделать все что угодно — и тебе за это ничего не будет.

Работы Брюггера после себя всегда оставляют смешанные ощущения: его фирменный сарказм смешивается с горечью от увиденного — и в итоге ты немного дезориентирован. В «Кроте» он доводит это ощущение до предела: ты не можешь не смеяться вместе с северными корейцами на потайных встречах по продаже баллистических ракет, но потом тебе становится горько и страшно. От того, что мир, в котором ты живешь — и без того безумный — оказывается еще страшнее, чем ты думал.

22 февраля, среда
19:00
ТВИН ПИКС: КАК ДЭВИД ЛИНЧ ИЗМЕНИЛ КИНО И ТЕЛЕВИДЕНИЕ

"Дайан, 11:30 утра, 24 февраля. Я въезжаю в город Твин Пикс", — вместе с этой фразой в жизнь и культуру человечества вошел сериал Дэвида Линча "Твин Пикс". Несмотря на три десятилетия прошедшие с его показа, он не только не устарел, но, кажется, становится лишь популярнее с каждым годом. В чем секрет успеха и почему столь многих захватила сюрреальная история небольшого городка?

Вместе с Егором Сенниковым журналистом, кинокритиком, куратором спецпроектов кинотеатра «Пионер» поговорим о том, чем вдохновлялся Дэвид Линч. Как он управляет нашим вниманием? И что лежит в основе этой истории? В этой лекции мы постараемся дать ответы на многие вопросы о Твин Пиксе и о том, почему он стал таким важным произведением искусства.

🤌 Стоимость: 2800 rsd
🕒 Продолжительность: 1,5 - 2 часа
📍 Локация: Dorćol (точную локацию отправим после регистрации)
✏️ Запись: Обязательна регистрация здесь

Back to basics: говорим о Дэвиде Линче в Белграде

Для меня Дэвид Линч — не только один из самых любимых и важных режиссеров, не только фантастический художники и удивительный творец, но и человек, который во многом опосредованно определил многое из того, чем я занимался или чем интересовался.

Я писал о кино и до третьего сезона «Твин Пикса», но именно еженедельные рекапы серий этого сериала заставили меня думать о кино глубже и чаще, чем когда-либо до этого и помогли начать карьеру в кинокритике. Мой подкаст, замышленный еще зимой 2018 года (то есть 5 лет назад, как время летит) носит название «Синий бархат» — в честь великого фильма и того настроения тайны, скрытой за обыденностью, которое Линчу удивительным образом удалось создать в фильме. Работа над подкастом привела меня ко многим открытиям, познакомила с новыми людьми — и, в конце концов, превратила меня в автора книги, написанной в духе моего подкаста.

Словом, Линч для меня крайне важен, я много о нем думаю и часто обращаюсь к его работам. А в ближайшую среду у меня будет невероятная возможность поговорить о нем публично — все благодаря проекту Adaptacija. Моя лекция, в которой я постараюсь рассказать не только, да и не столько о «Твин Пиксе», сколько о том, как Дэвид Линч пришел к этому творению, состоится в Белграде, 22 февраля. Если вы, волею судеб, тоже оказались в столице Сербии — приглашаю вас прийти: сможем поговорить, поспорить — и обсудить все, что вам бы хотелось узнать о Дэвиде Линче.

Поговорим о том, откуда пришли к Линчу многие из тех мотивов, что мы видим в сериале, какими режиссерами, художниками и писателями он вдохновлялся, и, конечно, поговорим о том, почему «Твин Пикс» изменил всю историю телевидения и кино.

🤌 Стоимость: 2800 rsd
🕒 Продолжительность: 1,5 - 2 часа
📍 Локация: Dorćol (точную локацию отправим после регистрации)
✏️ Запись: Обязательна регистрация здесь

Как меняется жизнь за год

«В этой атмосфере соревновательного и национально заряженного патриотизма не было необходимости ни в каком вмешательстве со стороны властей, чтобы психологически мобилизовать берлинцев на войну в августе 1914 года. В нарастающем потоке патриотических книг и брошюр, стихов и песен, крайне различных по качеству, большинство авторов призывали к национальному единству. Учитывая победоносное продвижение в Бельгию и особенно после поражения двух русских армий, вторгшихся в Восточную Пруссию, эйфория победы распространилась даже на рабочие районы, такие как Веддинг и Пренцлауэр-Берг, где стали развеваться много черно-бело-красных немецких флагов: „сыщики, имеющие по служебным причинам много работы в рабочих районах, с трудом могут поверить, что это те же самые люди, которые незадолго до этого пели Интернационал на демонстрациях протеста, а теперь переполнены патриотизмом“ — писал в отчете немецкий полицейский.

На многочисленных небольших театральных сценах и кабаре после начала войны шло много очень удачных патриотических комедий, которые юмористически затрагивали тему национальных перемен в Германии и ухода солдат на фронт. Эти быстро сочиненные музыкальные произведения с такими названиями, как Immer feste druff! (Всегда бей сильно), Der Kaiser rief (Кайзер зовет!) или Die Waffen hier! (Принесите сюда оружие), оказали широкое влияние на все социальные классы.

Однако с весны 1915 года они были заменены совершенно невоенными развлекательными произведениями, после того как ужасы войны стали известны дома по сводкам с фронта. По традиции список павших воинов еще в первые недели войны вывешивался в столице на всеобщее обозрение. Однако по мере того как эти списки потерь приобретали все большие размеры, осенью 1914 года, их показ был запрещен. Начальник берлинской полиции отмечал в своем отчете 12 декабря 1914 года: „Количество женщин, одетых в черное, заметно увеличивается, что придает мрачное настроение Рождеству“.

С 1915 года значительная часть населения Берлина стала все острее ощущать на себе последствия неэффективного управления и морской блокады, посредством которой англичане воспрепятствовали ввозу в Германию сырья и продовольствия. В Германии не планировали войну, которая длилась бы несколько лет, и в Берлине большая часть провизии была израсходована за несколько месяцев войны. С осени 1914 года власти пытались вмешиваться в производство и распределение продуктов питания. Плохая ситуация со снабжением и быстрый рост цен привели, в первую очередь, к установлению максимальных цен на продукты питания, за которыми вскоре последовало всеобщее нормирование.

В феврале 1915 года Берлин стал первым городом в Германии, где были введены карточки на хлеб. Рацион, установленный муниципальными властями столицы, первоначально составлял 2 килограмма хлеба в неделю или 225 граммов муки в день на душу населения, но вскоре норму муки сократили до 200 граммов в день. До войны среднедушевое потребление населения составляло 380 граммов. К концу 1915 года большинство продуктов питания в городе было строго нормировано. Несмотря на это, объемы закупаемых продуктов по карточкам были недостаточны для удовлетворения потребности в калориях, так как зачастую указываются продукты, которых просто нет в наличии.

Несмотря на кризисную ситуацию, сфера дешевых развлечений в Берлине выстояла, и в город по-прежнему приезжало много туристов. Люди ходили в театр, мюзик-холлы и кино. Чем дольше длилась война, тем больше публика предпочитала легкие комедии и развлекательные фильмы, в которых отсутствовало все военное и все несчастья».

А также — идут года, но ничего не меняется. Из дневника Егора Гара, военного хирурга, воевавшего в Первую мировую войну

1915, 1 августа.
«Сидим в такой дыре, в какой еще не приходилось ни разу сидеть, живем в одной белорусской деревне по правую сторону уже З. Буга, все отходим назад к брестским позициям. Живем сейчас в этой деревне и сами не знаем для чего.

Мудрое наше начальство таки соблаговолило, чтобы наш отход совершился не сразу, а почему-то двигает по этапам, якобы для случая возможности работы, но работы этой никак не может быть. То оно ставит в глухом месте в стороне тракта, по которому идет отправка раненых, то ставит уже на тракт, как мы сейчас находимся, но в такие условия, при которых мы никак не можем работать, потому что отправка раненых из передовых позиций идет прямо на станцию железной дороги автомобилями. Мы уже стояли в 20 верстах от позиций, а ст. ж. дороги всего в 40 верстах, следовательно через 2 часа уже прибывают с позиций на станцию. Впрочем, секрет распределения госпиталей нам пришлось недавно узнать из первых рук; мой знакомый чертежник на фабрике (он служит в санитарном отделении армии) говорит — мы т. е. он как один из делопроизводителей или письмоводителей смотрит на карту и где видит большие кружки, обозначающие большие поселения, берет их как места остановки госпиталей по пути отхода и то же представляет начальству на утверждение. Вот какое у нас мудрое начальство!

А чтобы посадить одного-двух лодырей врачей, которых несколько в санитарном отделе, которые на месте могли бы обойти и осмотреть предполагаемое место остановки госпиталя и выяснить их степень пригодности! До этого еще не додумались, а бумаг и телеграмм бесконечно изводят, думая что этим дело делается. Ну куда же нам до немцев!

А сегодня прочел в N163 от 16 июля «Русск. Вед." отчет о санитарной и эвакуационной части империи, где говорится, что благодаря достатку врачей оно т. е. Управление ц. начальника санитарной части устраивает более опытных врачей на тыловых военных эвакуационных центрах, а молодых посылает на передовые позиции. Какая насмешка! Я (да я не один) вот уже больше полгода хлопочу, чтобы мне дали место как опытному хирургу в один из тыловых больших госпиталей и из этих хлопот ничего не выходит. Да тут играет роль вовсе не знание и опыт, а тетеньки, маменьки и чины. Все это важно сказать на бумаге, а на деле как обстоит — лучше не говорить; все по-старому.

Это мне сейчас напомнило рассказ о том, что один член Государственной Думы представил один характерный документ на совещание особого воен. промышл. комитета государств. обороны: одно лицо обратилось в начале войны в артиллер. управление с заявлением, что его завод берется готовить снаряды, а ему это Управление вернуло его заявление без ответа, т. к. это заявление не оплачено двумя 75-коп. марками. Да порядки все те же и все эти Авгиевы конюшни должны быть очищены радикально.

В этой деревне грязь невозможная, живем по сараям, благо тепло и вероятно здесь задержимся ненадолго. Кажется недолго остается отходить до конечных позиций, и то уж очень печально все это — газет неделю уже не читали, писем 2 недели как не получали!»

Деколониален ли конфликт в Украине? Является ли Россия в текущем свое образце империей и был ли СССР — «империей позитивного действия»? Как быть белому мужчине из метрополии, осознавшем имперскость своего сознания?

В важнейшем для всей редакции Perito интервью задали десятки вопросов антропологу Сергею Абашину — одному из первых ученых России, который в своих работах и преподавательской деятельности обратился к постколониальной оптике.

«Деколонизация освобождает от одних зависимостей, но несет другие»: антрополог Сергей Абашин — о белом мужчине из метрополии и сложностях деколонизации знания

@prtbrt

Об эмигрантах и отчаянии

Из письма Рене Шикеле писателю Йозефу Роту, 28 января 1934, Франция

«Я всегда питал глубочайшее подозрение к эмигрантам — за их подчеркнутую сентиментальность (друзья Виктора Гюго обвиняли его в том, что он продолжает видеть Францию такой, какой он видел ее в 1851 году, в год своего отъезда), и в особенности к этой волне эмиграции, чья ведущие участники, которых я слишком хорошо знаю. Все они, за редким исключением, наглотались дерьма, пока нацисты не положили этому конец, и им пришлось уйти. Если бы Гитлер не был таким оголтелым антисемитом, сегодня они приветствовали бы его как „меньшее зло“ и приберегали бы свой огонь для большевизма и Штрейхера из Нюрнберга. И теперь они чувствуют себя большими героями, как всегда чувствовали себя люди в тылу. Кто из них всерьез думает о бедолагах, стоящих на переднем крае унижений и оскорблений, неспособных убежать и вынужденных каждый день глотать собственное дерьмо? Я бы простил всех тех в Германии, кто предает себя каждым действием, предписываемым им власть имущими, и кто с каждым новым днем все больше погружаются в презрение к себе. Это те, кого Бог простит первым, их страдания, возможно, даже больше, чем у людей, одаренных физической храбростью, которых просто забивают до смерти или душат.

Любопытно, с какой готовностью жертвы перенимают привычки тюремщиков! Кто мстит, тот не только зол, но и глуп. Если жертвы еще не правят миром, это может быть только из-за этого. Приходит час, приходит час мести, и интеллектуальная жертва с радостью превращается в палача. Нет конца циклам горя и мести. Империя Христа едва только началась. Как только он умер, его генерал взял на себя управление всем предприятием. Его звали Павел. Он был глупым и честолюбивым парнем, еще одним генералом, который баловался политикой.

Истинный всадник Апокалипсиса — Глупость, остальные только рысью следуют за ним.

Вы говорите об антихристе, дорогой Йозеф Рот. Но вы недооцениваете его, если думаете, что он носит только одну форму. Он есть в каждом лагере. И именно это делает его таким могущественным. Он подталкивает своих врагов к такому стилю поведения, который неизбежно превращает их в его создания».