Что говорила о присоединении Крыма Екатерина II
"Собственноручное императора Павла означение для памяти его о бывшем его разговоре 12-го мая 1783 года с государынею матерью его о занятии Крыма и о выборе короля Станислава Понятовскаго в наследники короля польскаго.
Сего дня, майя 12, 1783 г., будучи по утру у Государыни, по прочтении депешей, читан был объявительной манифест о занятии Крыма. Сей манифест будет всему свету известен, то я о нем ничего и не пишу. Когда cиe чтение кончилось, я встав, сказал: должно ожидать, что Турки на cиe скажут.
Государыня: Им ничего отвечать не можно, ибо сами пример подали занятием Тамана и генерально неисполнением Кайнарджицкаго трактата.
Я: Но что протчия державы станут тогда делать?
Государыня: Франция не может делать, ибо и в прошлую войну не могла каверзами ничего наделать. Швеции—не боюсь. Император, если-бы и не стал ничего делать, так мешать не будет.
Я: Французы могут в Польше нас тревожить.
Г.: Никак, ибо и в прошлую войну ничего же важнаго всеми конфедерациями не наделали и нам в главном ни в чем не помешали.
Я: Но в случае-бы смерти ныненшяго Польскаго Короля, при выборе новаго, ибо нынешний слаб здоровьем, могут нас безпокоить или выбором своим, или мешая нам, как-то именно Саксонской фамилии.
Г.: Для сего стараться надобно выбор свой сделать.
Я: Что вы думаете по сему: лучше-ли по связям нашим с Польшею желать нам Пиаста или инаго дома, имеющаго по себе силу, или опять Пиаста взяв, сделать корону в его доме наследственною, ибо частые выборы нас лишь надсажают и другим охоту могут дать нам подражать?
Г.: Я тебе скажу откровенно и как Императрица Российская, что для блага России, а особливо по силе Польши желать надобно, чтоб она наследственною не была, дабы силы не имела и с нею перекинуться к другой державе не могла.
Я: Но чтоб другия, вместо нас, того-же с Польшею, по нынешнему ея состоянию, делать не захотели?
Г.: Я тебе скажу, что для сего надобно попасть на человека приятнаго нации и не имеющаго связей (Anhang); в доверенности я тебе скажу, что для сего у меня на примете есть уже племянник Королевской князь Станислав, котораго качествы и тебе и мне известны.
Я: На cиe не мог инако отвечать как со удовольствием.
Г.: Прошу о сем не говорить. Я и сама никак ему даже виду не подаю, чтоб дела прежде времени не испортить.
Я: Но чтоб таковое молчание, приведя его в неизвестность о будущем его состоянии, не заставило перекинуться на другую какую-нибудь сторону?
Г.: Всегда время будет его поворотить, предоставя таковую перспективу.
Помета: Доверенность мне многоценна, первая и удивительна.
Павел."
"Собственноручное императора Павла означение для памяти его о бывшем его разговоре 12-го мая 1783 года с государынею матерью его о занятии Крыма и о выборе короля Станислава Понятовскаго в наследники короля польскаго.
Сего дня, майя 12, 1783 г., будучи по утру у Государыни, по прочтении депешей, читан был объявительной манифест о занятии Крыма. Сей манифест будет всему свету известен, то я о нем ничего и не пишу. Когда cиe чтение кончилось, я встав, сказал: должно ожидать, что Турки на cиe скажут.
Государыня: Им ничего отвечать не можно, ибо сами пример подали занятием Тамана и генерально неисполнением Кайнарджицкаго трактата.
Я: Но что протчия державы станут тогда делать?
Государыня: Франция не может делать, ибо и в прошлую войну не могла каверзами ничего наделать. Швеции—не боюсь. Император, если-бы и не стал ничего делать, так мешать не будет.
Я: Французы могут в Польше нас тревожить.
Г.: Никак, ибо и в прошлую войну ничего же важнаго всеми конфедерациями не наделали и нам в главном ни в чем не помешали.
Я: Но в случае-бы смерти ныненшяго Польскаго Короля, при выборе новаго, ибо нынешний слаб здоровьем, могут нас безпокоить или выбором своим, или мешая нам, как-то именно Саксонской фамилии.
Г.: Для сего стараться надобно выбор свой сделать.
Я: Что вы думаете по сему: лучше-ли по связям нашим с Польшею желать нам Пиаста или инаго дома, имеющаго по себе силу, или опять Пиаста взяв, сделать корону в его доме наследственною, ибо частые выборы нас лишь надсажают и другим охоту могут дать нам подражать?
Г.: Я тебе скажу откровенно и как Императрица Российская, что для блага России, а особливо по силе Польши желать надобно, чтоб она наследственною не была, дабы силы не имела и с нею перекинуться к другой державе не могла.
Я: Но чтоб другия, вместо нас, того-же с Польшею, по нынешнему ея состоянию, делать не захотели?
Г.: Я тебе скажу, что для сего надобно попасть на человека приятнаго нации и не имеющаго связей (Anhang); в доверенности я тебе скажу, что для сего у меня на примете есть уже племянник Королевской князь Станислав, котораго качествы и тебе и мне известны.
Я: На cиe не мог инако отвечать как со удовольствием.
Г.: Прошу о сем не говорить. Я и сама никак ему даже виду не подаю, чтоб дела прежде времени не испортить.
Я: Но чтоб таковое молчание, приведя его в неизвестность о будущем его состоянии, не заставило перекинуться на другую какую-нибудь сторону?
Г.: Всегда время будет его поворотить, предоставя таковую перспективу.
Помета: Доверенность мне многоценна, первая и удивительна.
Павел."
Есть такое популярное убеждение, разделяемый многими стереотип: о романтичных французах, которые под звуки аккордеона гуляют по Парижу, целуются, хрустят багетом, а потом страстно занимаются любовью, глядя при этом на Эйфелеву башню. Другое не менее популярное убеждение представляет чопорных англичан, интересующихся лишь чаем и строительством империй, а не своими женами, чувствами и любовью.
Обычно эти стереотипы переносятся и на литературу, так что в общем многие считают, что французская литературу про любовь и чувства - это ого-го-го, а английская - что это вообще?
А мне чем дальше, тем все сомнительной кажется эта логическая конструкция. Безусловно, в каждой крупной национальной литературе, есть темы лучше освещаемые, свойственные ей, равно как есть и несвойственные - так, например, в русской классической литературе тема денег звучит чаще всего где-то на периферии и по-большему счету она хорошо освещена лишь у одного крупного русского писателя - Достоевского (можно еще, впрочем, добавить Гончарова). В то время как по Бальзаку можно сверять стоимость овощей, дверей, домов и одежды в разные периоды французской истории.
Но мне кажется, что в деле описания любви, чувств, захватывающих героя и героиню, всех этих размышлений, желаний - англичане опережаю и французов, и многих других. Я стараюсь быть беспристрастным, не брать в расчет свою искреннюю любовь к английской литературе, а смотреть лишь на достоинства текстов. Я думаю, что французов чаще занимает телесность - здесь ключевое различие с английской литературой, которую чаще занимают вопросы души.
Не знаю в чем тут дело - в том ли, что пальма первенства в создании любовных романов как жанра принадлежит англичанам: романы Джейн Остин вообще задали стандарт (о Сэмюэле Ричардсоне говорить не так интересно). "Гордость и предубеждение" - это вообще альфа и омега этого жанра, здесь уже есть практически все то, что будет использоваться многие десятилетия.
И даже отвлекаясь от основ жанра, возвращаясь в близкий XX век, находишь великолепные образы, созданные английской литературой - здесь и Бендрикс из романа Грэма Грина "The end of the affair" и целая череда персонажей Ивлина Во - от несчастных влюбленных, что никак не могут пожениться в "Мерзкой плоти" и драматического треугольника Тони-Бренда-Бивер из "Пригоршни праха" до запутанной и долгой истории любви в "Brideshead revisited". Я даже не буду говорить об Оскаре Уайльде и о том, как он по-новому представил историю Саломеи (на французском, кстати, языке), что побудило Штрауса написать оперу, а кайзера Вильгельма ввести цензурные ограничения на исполнение этого произведения - настолько прогрессивно было мышление ирландского писателя. Современные писатели нисколько не потеряли этого таланта - что тонкие кружева историй, сочиняемых Джулианом Барнсом, что постмодернистские игрища Джона Фаулза - везде здесь чувства описаны столь подробно и добротно, столь достоверно, что чувствуешь за этими образами и словами настоящую правду жизни.
P.S. Ну и занятно, конечно, что в русской литературе, в которой тоже не мало прекрасных описаний чувств и эмоций, мельчайших психологических нюансов и глубокомысленных самокопаний, не находится слов для описания секса. Понятно, что это такой банальный факт, всеми замеченный - на том месте, где герои ложатся в постель, русская литература либо просто молчит, либо - если пытается говорить - скатывается в пошлость. Редкие исключения вроде Бунина или Набокова очень сложно оценить однозначно - Набоков писал Лолиту изначально на английском языке, а Бунин чаще предпочитает ограничиваться намеками, избегая прямого разговора.
Обычно эти стереотипы переносятся и на литературу, так что в общем многие считают, что французская литературу про любовь и чувства - это ого-го-го, а английская - что это вообще?
А мне чем дальше, тем все сомнительной кажется эта логическая конструкция. Безусловно, в каждой крупной национальной литературе, есть темы лучше освещаемые, свойственные ей, равно как есть и несвойственные - так, например, в русской классической литературе тема денег звучит чаще всего где-то на периферии и по-большему счету она хорошо освещена лишь у одного крупного русского писателя - Достоевского (можно еще, впрочем, добавить Гончарова). В то время как по Бальзаку можно сверять стоимость овощей, дверей, домов и одежды в разные периоды французской истории.
Но мне кажется, что в деле описания любви, чувств, захватывающих героя и героиню, всех этих размышлений, желаний - англичане опережаю и французов, и многих других. Я стараюсь быть беспристрастным, не брать в расчет свою искреннюю любовь к английской литературе, а смотреть лишь на достоинства текстов. Я думаю, что французов чаще занимает телесность - здесь ключевое различие с английской литературой, которую чаще занимают вопросы души.
Не знаю в чем тут дело - в том ли, что пальма первенства в создании любовных романов как жанра принадлежит англичанам: романы Джейн Остин вообще задали стандарт (о Сэмюэле Ричардсоне говорить не так интересно). "Гордость и предубеждение" - это вообще альфа и омега этого жанра, здесь уже есть практически все то, что будет использоваться многие десятилетия.
И даже отвлекаясь от основ жанра, возвращаясь в близкий XX век, находишь великолепные образы, созданные английской литературой - здесь и Бендрикс из романа Грэма Грина "The end of the affair" и целая череда персонажей Ивлина Во - от несчастных влюбленных, что никак не могут пожениться в "Мерзкой плоти" и драматического треугольника Тони-Бренда-Бивер из "Пригоршни праха" до запутанной и долгой истории любви в "Brideshead revisited". Я даже не буду говорить об Оскаре Уайльде и о том, как он по-новому представил историю Саломеи (на французском, кстати, языке), что побудило Штрауса написать оперу, а кайзера Вильгельма ввести цензурные ограничения на исполнение этого произведения - настолько прогрессивно было мышление ирландского писателя. Современные писатели нисколько не потеряли этого таланта - что тонкие кружева историй, сочиняемых Джулианом Барнсом, что постмодернистские игрища Джона Фаулза - везде здесь чувства описаны столь подробно и добротно, столь достоверно, что чувствуешь за этими образами и словами настоящую правду жизни.
P.S. Ну и занятно, конечно, что в русской литературе, в которой тоже не мало прекрасных описаний чувств и эмоций, мельчайших психологических нюансов и глубокомысленных самокопаний, не находится слов для описания секса. Понятно, что это такой банальный факт, всеми замеченный - на том месте, где герои ложатся в постель, русская литература либо просто молчит, либо - если пытается говорить - скатывается в пошлость. Редкие исключения вроде Бунина или Набокова очень сложно оценить однозначно - Набоков писал Лолиту изначально на английском языке, а Бунин чаще предпочитает ограничиваться намеками, избегая прямого разговора.
Жил-был в свое время такой немецкий поэт, писатель и коммунист Эрнст Толлер. Родился в еврейской семье в Польше, учился во Франции, Первую мировую встретил с энтузиазмом, но потом стал пацифистом и противником всех войн. Вовлекается в политическую жизнь, участвует в разных движениях, сидит в тюрьме.
В общем, как бы там ни было, но война закончилась. В апреле 1919 года в Баварии провозгласили социалистическую республику, во главе которой встали поэты, философы и революционеры - известно ведь, что из поэтов и философов получаются лучшие правители). Просуществовало все это великолепие меньше месяца, уже 1 мая правительственные войска заняли Мюнхен, забавно, правда, что руководству республики удалось рассориться между собой еще раньше и коммунисты вышли из руководства еще 27 апреля.
Толлер в Баварии руководил Красной армией, правда, когда читаешь о том, чем он на этом посту занимался, то тебя не покидает ощущение, что более неуместного человека найти было нельзя. Стоило ведь ожидать, что антимилитарист и пацифист - не лучший вариант для руководителя армии. Толлер отпускает пленных домой, протестует против расстрелов дезертиров, ну и вообще стремится управлять армией мягко (что, наверное, хорошо с точки зрения общего гуманизма, но непонятно только, на что тогда надеялись лидеры этой республики). В общем, Толлер развалил фронт (о чем писали даже в БСЭ) и провалился.
Ну и вообще лидеры этой республики устраивали какой-то бардак, воспроизводящий наш, российский бардак: анархист Ландауэр, возглавивший министерство просвещения, тут же запретил преподавать в школах Баварии историю (если не в курсе - в СССР в школах историю не преподавали до начала 1930-х, заместив ее обществоведением и "исторической школой Покровского" - бесспорно, что дореволюционное преподавание истории было пропагандой. Большевики только заменили плюс на минус, и стали рассказывать о том, какое мерзкое и отвратительное было все раньше).
Министром иностранных дел стал доктор Франц Липп, в былые времена много раз лечившийся в психбольницах. Свою работу он начал с того, что отправил телеграмму Ленину в которой жаловался на то, что сбежавший президент Баварии украл все ключи от министерских туалетов. Затем он объявил войну Швейцарии (за то, что она отказалась предоставить Баварии 60 паровозов), а также сообщил всем, что он хорошо знаком с Папой Римским Бенедиктом XV.
В общем, правительство Толлера продержалось целых 6 дней, затем его сменил революционер Левине, который начал заниматься более знакомыми для коммунистов делами - экспроприацией дорогих квартир и раздачей их бедным, национализацией фабрик и даже пытался начать что-то вроде продразверстки. Даже успел выполнить план по заговорам и расстрелам - в последний день существования республики, 30 апреля, были осуждены и расстреляны восемь заговорщиков, включая барона Турн-унд-Таксиса (семейство, которому обязана своим существованием немецкая почта - до 1867 года почта в Германии была частная и правительство выкупило ее у Турн-унд-Таксисов. Семейство до сих пор на счету, обладая состоянием в 1,5 миллиарда долларов).
Главное, конечно, что это все была, в общем, богема, которая в каких-то своих фантазиях обитала, а когда сбылись ее мечты устроила какой-то кровавый кабак и сбежала.
После захвата Мюнхена правительственные войска, в свою очередь, тоже арестовали и перестреляли кучу народа (человек 700), а лидеры восстания либо были убиты, либо разбежались.
Толлер убежал. Скрывался с помощью Райнера Марии Рильке, но потом был найден. Толлер сидит в тюрьме, пишет пьесы. Его произведения очень популярны в Германии (и в СССР), его ставят самые авангардные авангардисты. В 1925 году выходит из тюрьмы, много путешествует.
В общем, как бы там ни было, но война закончилась. В апреле 1919 года в Баварии провозгласили социалистическую республику, во главе которой встали поэты, философы и революционеры - известно ведь, что из поэтов и философов получаются лучшие правители). Просуществовало все это великолепие меньше месяца, уже 1 мая правительственные войска заняли Мюнхен, забавно, правда, что руководству республики удалось рассориться между собой еще раньше и коммунисты вышли из руководства еще 27 апреля.
Толлер в Баварии руководил Красной армией, правда, когда читаешь о том, чем он на этом посту занимался, то тебя не покидает ощущение, что более неуместного человека найти было нельзя. Стоило ведь ожидать, что антимилитарист и пацифист - не лучший вариант для руководителя армии. Толлер отпускает пленных домой, протестует против расстрелов дезертиров, ну и вообще стремится управлять армией мягко (что, наверное, хорошо с точки зрения общего гуманизма, но непонятно только, на что тогда надеялись лидеры этой республики). В общем, Толлер развалил фронт (о чем писали даже в БСЭ) и провалился.
Ну и вообще лидеры этой республики устраивали какой-то бардак, воспроизводящий наш, российский бардак: анархист Ландауэр, возглавивший министерство просвещения, тут же запретил преподавать в школах Баварии историю (если не в курсе - в СССР в школах историю не преподавали до начала 1930-х, заместив ее обществоведением и "исторической школой Покровского" - бесспорно, что дореволюционное преподавание истории было пропагандой. Большевики только заменили плюс на минус, и стали рассказывать о том, какое мерзкое и отвратительное было все раньше).
Министром иностранных дел стал доктор Франц Липп, в былые времена много раз лечившийся в психбольницах. Свою работу он начал с того, что отправил телеграмму Ленину в которой жаловался на то, что сбежавший президент Баварии украл все ключи от министерских туалетов. Затем он объявил войну Швейцарии (за то, что она отказалась предоставить Баварии 60 паровозов), а также сообщил всем, что он хорошо знаком с Папой Римским Бенедиктом XV.
В общем, правительство Толлера продержалось целых 6 дней, затем его сменил революционер Левине, который начал заниматься более знакомыми для коммунистов делами - экспроприацией дорогих квартир и раздачей их бедным, национализацией фабрик и даже пытался начать что-то вроде продразверстки. Даже успел выполнить план по заговорам и расстрелам - в последний день существования республики, 30 апреля, были осуждены и расстреляны восемь заговорщиков, включая барона Турн-унд-Таксиса (семейство, которому обязана своим существованием немецкая почта - до 1867 года почта в Германии была частная и правительство выкупило ее у Турн-унд-Таксисов. Семейство до сих пор на счету, обладая состоянием в 1,5 миллиарда долларов).
Главное, конечно, что это все была, в общем, богема, которая в каких-то своих фантазиях обитала, а когда сбылись ее мечты устроила какой-то кровавый кабак и сбежала.
После захвата Мюнхена правительственные войска, в свою очередь, тоже арестовали и перестреляли кучу народа (человек 700), а лидеры восстания либо были убиты, либо разбежались.
Толлер убежал. Скрывался с помощью Райнера Марии Рильке, но потом был найден. Толлер сидит в тюрьме, пишет пьесы. Его произведения очень популярны в Германии (и в СССР), его ставят самые авангардные авангардисты. В 1925 году выходит из тюрьмы, много путешествует.
Я где-то пару недель назад писал здесь о государственном перевороте в Эстонии в 1933 году, котороый произошел из-за того, что правящие круги очень боялись прихода к власти вапсов. Еще одним популярным стереотипом, который поддерживали организаторы переворота, был такой: дескать, если бы к власти пришли вапсы, то Советский Союз ввел бы войска в Эстонию.
В СССР действительно были озабочены популярностью вапсов, эта тема была абсолютно публичной. Так, 11 октября 1933 года в "Известиях" вышла статья "Рост фашистской опасности в Прибалтике" - которая дала старт целой серии статей в издании, посвященных вапсам (забавно, что обвиняя "ветеранов" в финансировании из Берлина "Известия" ссылались на эстонское социалистическое издание Rahva Sõna - журналисты которой, в свою очередь ссылались в своих текстах на "Известия"). Более того, в Наркомате иностранных дел прекрасно понимали, что самым подходящим кандидатом для Советского Союза был бы Константин Пятс (совсем идеальным вариантом был бы социал-демократ Аугуст Рей, но в ведомстве понимали, что шансов у него нет совсем).
Несмотря на все это, СССР совсем не готовился к агрессивным действиям. Даже по линии социалистов и коммунистов (которые уже в 1924 году предприняли попытку захвата власти в Эстонии) не было предпринято каких-то движений. Не шло и речи о каких бы то ни было военных операциях.
Не получается связать и произошедший переворот с СССР - советская внешняя разведка не знала заранее о готовящемся заговоре (как не знала и британская - для самой Эстонии Британия была экономическим и торговым партнером номер один, но британцы не так серьезно были озабочены проблемами в Эстонии), как не знали и дипломаты.
Мы привыкли часто думать о простой линейности событий, о зависимости "дал денег - получил переворот", о том, что все просто и понятно: произошел переворот - значит виноват Госдеп. Или Кремль. В общем, кто-то из них. А при этом реальность не так проста и очевидна, как кажется некоторым. Об этом никогда нельзя не забывать.
В СССР действительно были озабочены популярностью вапсов, эта тема была абсолютно публичной. Так, 11 октября 1933 года в "Известиях" вышла статья "Рост фашистской опасности в Прибалтике" - которая дала старт целой серии статей в издании, посвященных вапсам (забавно, что обвиняя "ветеранов" в финансировании из Берлина "Известия" ссылались на эстонское социалистическое издание Rahva Sõna - журналисты которой, в свою очередь ссылались в своих текстах на "Известия"). Более того, в Наркомате иностранных дел прекрасно понимали, что самым подходящим кандидатом для Советского Союза был бы Константин Пятс (совсем идеальным вариантом был бы социал-демократ Аугуст Рей, но в ведомстве понимали, что шансов у него нет совсем).
Несмотря на все это, СССР совсем не готовился к агрессивным действиям. Даже по линии социалистов и коммунистов (которые уже в 1924 году предприняли попытку захвата власти в Эстонии) не было предпринято каких-то движений. Не шло и речи о каких бы то ни было военных операциях.
Не получается связать и произошедший переворот с СССР - советская внешняя разведка не знала заранее о готовящемся заговоре (как не знала и британская - для самой Эстонии Британия была экономическим и торговым партнером номер один, но британцы не так серьезно были озабочены проблемами в Эстонии), как не знали и дипломаты.
Мы привыкли часто думать о простой линейности событий, о зависимости "дал денег - получил переворот", о том, что все просто и понятно: произошел переворот - значит виноват Госдеп. Или Кремль. В общем, кто-то из них. А при этом реальность не так проста и очевидна, как кажется некоторым. Об этом никогда нельзя не забывать.
Некоторым королям отрубают головы революционеры, некоторые короли погибают на войне. Шведскому королю Адольфу Фредрику, который правил Швецией 20 лет - с 1751 по 1771 - судьба уготовила другую смерть.
Адольф Фредрик был родным дядей русской императрицы Екатерины II. Его правление пришлось на сложные для Швеции годы, дополнительную напряженность вносило то, что Швеция при нем оказалась участницей Семилетней войны, итоги которой оказались для страны неутешительными. Сам же Адольф был человеком мягким, больше всего любившим в свободное время изготавливать табакерки. Хотя и дураком он не был, и умел лавировать даже в ситуации сложных политических пертурбаций.
Умер он в 1771 году - его разбил удар от обжорства. На обед он съел лобстера, икру, квашеную капусту, копченую сельдь, запив все это шампанским, а на десерт съев 14 сладких булочек семла, которые он смачивал в заварных сливках. Такого угощения его организм не вынес и король умер. Камергер Адольф Людвиг Гамильтон в своих «Заметках о Швеции» писал, что «для смерти не понадобилось иных поводов, кроме того что покойный король сам за столом перенапряг слабый желудок». Граф Юхан Габриэль Оксеншерна записал в дневнике, что «сия кончина подобала не государю, но деревенскому попу».
И до сих пор его часто вспоминают, как короля, который убил себя обжорством.
Адольф Фредрик был родным дядей русской императрицы Екатерины II. Его правление пришлось на сложные для Швеции годы, дополнительную напряженность вносило то, что Швеция при нем оказалась участницей Семилетней войны, итоги которой оказались для страны неутешительными. Сам же Адольф был человеком мягким, больше всего любившим в свободное время изготавливать табакерки. Хотя и дураком он не был, и умел лавировать даже в ситуации сложных политических пертурбаций.
Умер он в 1771 году - его разбил удар от обжорства. На обед он съел лобстера, икру, квашеную капусту, копченую сельдь, запив все это шампанским, а на десерт съев 14 сладких булочек семла, которые он смачивал в заварных сливках. Такого угощения его организм не вынес и король умер. Камергер Адольф Людвиг Гамильтон в своих «Заметках о Швеции» писал, что «для смерти не понадобилось иных поводов, кроме того что покойный король сам за столом перенапряг слабый желудок». Граф Юхан Габриэль Оксеншерна записал в дневнике, что «сия кончина подобала не государю, но деревенскому попу».
И до сих пор его часто вспоминают, как короля, который убил себя обжорством.
Forwarded from ПОСТПРАВДА
Станция Технологический институт. 3 апреля 2017 года.
Путин о взрыве в петербургском метро: О ПРИЧИНАХ РАНО ГОВОРИТЬ, РАССЛЕДОВАНИЕ ПОКАЖЕТ, РАССМАТРИВАЕМ ВСЕ ВАРИАНТЫ — И БЫТОВЫЕ И КРИМИНАЛЬНЫЕ, ПРОЯВЛЕНИЕ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА.
"Интерфакс"
"Интерфакс"
Самый подробный онлайн идет у "Открытой России"
https://openrussia.org/notes/708136/
https://openrussia.org/notes/708136/
openrussia.org
Взрыв в петербургском метро. Онлайн
Погибли 14 человек, 51 — пострадал
Очевидец — корреспонденту Открытой России: «Сотрудники очень оперативно вынесли [раненых], они молодцы, никто в обморок не упал. Сотрудники метрополитена (не полиция) сами всех вынесли, всех эвакуировали. Поезд взорвался в тоннеле, на "Техноложку" приехал уже взорванный»
Очевидец — корреспонденту Открытой России: «Человек 15 лежало, одна при смерти, другой точно мертвый, про остальных ничего сказать не могу»
Очевидец — корреспонденту Открытой России: «Человек 15 лежало, одна при смерти, другой точно мертвый, про остальных ничего сказать не могу»
Очень хочется чтобы все эти криптоконспирологи и знатоки террактов заткнулись бы хотя бы на день, ну невозможно же быть такими уебанами.