Анна Баснер «Парадокс Тесея» (Альпина.Проза @alpinaproza, 2024)

Корабль Тесея — философский парадокс, согласно которому неизбежен вопрос: «если заменить все части, останется ли объект прежним?» И хотя речь в романе идет о партизанской реставрации городского пространства, Анна Баснер, конечно же, спрашивает читателя: останешься ли ты собой, наслаивая друг на друга опыт и воспоминания, заменяя одни убеждения другими? Бухтит ли, так сказать, твоя штукатурка? (это реальный термин, погуглите)

Нельсон уже не юн, но авантюрен и изобретателен в развлечениях: керамист по профессии, сорокалетний балбес, живущий с родителями и испытывающий традиционный петербургский сплин. Эта история начинается в точке, в которой Нельсон затевает драку с рабочим, сбивающим метлахскую плитку в парадной. И сосед по обезьяннику, куда Нельсон попадает за хулиганку, наталкивает его на простую и гениальную мысль, даже две: во-первых, униформа рабочего — заклятие невидимости, во-вторых, не можешь спасти — замени максимально приближенным к жизни симулякром, тыжхудожник. Нельсон незамедлительно претворяет обе идеи в жизнь и ввязывается в авантюру куда увлекательнее и опаснее, чем поточное производство керамики с присобаченными к бортикам и донцам детородными органами. Веревочка вьется и заматывается в клубок: вот уже целая артель подпольных реставраторов тут и там подлатывает любимый город, обнаружив наконец заброшенный особняк с бальной залой, в которой есть где разгуляться пассионарию. И, как это часто бывает в больших романах, ни один вечер не будет томным, ни одна авантюра не останется без последствий.

Анна Баснер — выпускница мастерских Ольги Славниковой и Дмитрия Данилова, резидент Переделкино @pperedelkino, автор романа «Парадокс Тесея» и повести «Приамовы сережки» (журнал «Юность»), пишет образно и многослойно. Она творит новый петербургский миф и делает это вполне в традиции, со всеми уважительными поклонами в сторону знаменитых петербуржцев, ленинградцев и разных иногородних авторов, которые, по слухам, написали лучшие тексты о Северной столице. Но в то же время это современный, дерзкий и — это слово еще не стало общим местом? — актуальный роман, отсылающий вроде бы и к современности, но апеллирующий и к вечным ценностям тоже: добр ли я, духовен ли я.

Послушать/почитать в цифре — в Строках @stroki_mts

Живём с таким списком финалистов Большой книги:

Аксёнов Василий – сборник «Флегонт, Февруса и другие»
Алексеева Надя – роман «Полунощница»
Березин Владимир – роман «Уранотипия»
Бобылёва Дарья – роман «Магазин работает до наступления тьмы»
Вагнер Яна – роман «Тоннель»
Варламов Алексей – роман «Одсун»
Волос Андрей – роман «Облака перемен»
Драгунский Денис – роман «Подлинная жизнь Дениса Кораблёва»
Илишкина Наталья – роман «Улан Далай»
Прилепин Захар – сборник рассказов «Собаки и другие люди»
Тарковский Михаил – художественные воспоминания «42-й до востребования»
Шемякин Михаил – автобиография «Моя жизнь: до изгнания»
Штапич Мршавко – роман «Устойчивое развитие»
Шульпяков Глеб – биография «Батюшков не болен»

Традиционное воспоминание из одной там сети
С днем рождения, Александр Сергеевич, милый.

Анна Хрусталева «13 друзей Пушкина» (Бослен, 2024)

6 июня — такой банальный, но неизбежный повод поговорить о нашем всём. Или тех, кто составлял его окружение, и в этом случае «скажи мне, кто твой друг» должно бы сработать для читателя в обратную сторону. Или не должно, потому что мнение автора, как водится, не служит модификатором. Главное — ракурс: гений был экстравертен и темпераментен, и все эти люди, о которых мы знаем и/или помним порой лишь благодаря посвящениям перед знаменитыми строками или из пары строк в школьном учебнике, выходят из тени. Ладно, не все — всего тринадцать, потому что не всякий упоминаемый обязательно друг, да и некоторые спутники даны нам чаще вопреки.

Пушкин в новой книге Анны Хрусталевой — сквозной персонаж, циклообразующее начало, объединяющая идея, но не солист. Ноосфера не раз подрагивала, порождая в далеких рукавах нашей разнообразной литературной вселенной фанфики и комиксы навроде нашей™ «Лиги выдающихся джентльменов», в которых солнце русской поэзии если не предотвращал Армагеддон, то вместо ссылки в Михайловском стоял на Сенатской, а затем помогал декабристам совершить дерзкий побег из Петропавловской крепости. Либо напротив — становился благообразным чиновником, скучным, тучным, чуть нелепым семьянином — эдаким дядюшкой Поджером, — дожив до преклонных годов и внезапно не породив ни одного сколько-нибудь значимого текста. Но это все о возможных путях, а Хрусталева обозначила случившиеся в нашей ветке реальности: в разное время описанные персонажи (именно персонажи, это действительно занятные, самую малость беллетризованные истории, а не сухая академическая справка) имели близкие отношения с Пушкиным, кто-то помогал ему, кому-то помогал он, кто-то создавал проблемы — хотя классик, ей-богу, и сам неплохо поднаторел в этом, — а кто-то их решал.

Кто же эти друзья? Парнасский отец — дядюшка Василий Львович и парнасский брат Дельвиг, бедокурый братец Левушка, чуткий наставник Жуковский, друг бесценный Пущин, русский Дон Кихот — Кюхельбекер, остряк замысловатый Вяземский, нервный меланхолик Баратынский, гусар летучий Денис Давыдов, кутила Нащокин, Плетнев — тот самый, которому посвящен «Онегин», гурман Соболевский и неистовая Елизавета Хитрово, дочь фельдмаршала Кутузова. Это очень «пушкинское» издание: портреты, наброски, милая графика — все атрибутировано, можно посмотреть авторов, иных уж нет. В общем, подарок самому себе в день нашего всего.

Итак, восьмой сезон Лицея.

ПОЭЗИЯ

1. Леонид Негматов «Открой»
2. Василий Нацентов «Автопортрет»
3. Майка Лунёвская «Лес»

Спецпризы:
Агнесса Мария Земцова-Пе́рлова «За остроту поэтического переживания»,
Артём Ушканов «За новаторство».

ПРОЗА

Анна Маркина «Рыба моя рыба»
Ольга Харитонова «Чужая сторона»
Ефросиния Капустина «Люди, которых нет на карте»

Спецприз:
Денис Дымченко «За экзистенциальную глубину».

Всё только начинается.

На этом фото абый ещё не знает, что, пока идет наш зажигательный стендап, на Прочтении вышла моя рецензия, в которой я, привязывая цитаты из старенького фильма к сюжету его книги, так любовалась собой, что малость спойлернула.

Но бояться поздно.

Таня Климова «Письма к отцу» (Альпина.Проза, 2024)

Таня потеряла отца в 12 лет, но будто не потеряла с ним связь. Всевидящий Бог, у которого маленькая Таня просила бессмертия для родных, не сумел или не захотел предотвратить теракт. И вот уже взрослеющая героиня ходит на сессии к психологу, отделяет образы от живых людей и заново объединяет их, мучительно проживает застывшее в безвременье горе и осознание самости, цельности собственного я, вынужденного собираться из разрозненных фрагментов страхов, сомнений, иллюзий и новых вопросов, возникающих из старых. Организованный ум находит подсказку: исследуя будто отстраненный, но на самом деле очень личный и по-человечески понятный опыт родительско-детских отношений известных предшественников — от Светланы Аллилуевой до Бориса Рыжего, — Таня осознает себя через осмысление прошедшего столетия, неожиданным образом опираясь на плечи гигантов. Она изучает чужие истории и, обращаясь к ушедшему отцу, пишет ему письма, рассказывая о своей жизни — воспоминаниях, снах, страхах и надеждах, хотя главный ее адресат, конечно же, сама Таня.

Сегодня в 18:15 в Лектории фестиваля Красная площадь (шатер художественной литературы, № 19) говорим с Таней Климовой, Асей Демишкевич и Анной Баснер об исследовании себя через принятие других. Какие методы выбирать: автофикшен и литературные изыскания, опору на морфологию волшебной сказки или производственный роман о партизанской реконструкции любимого города? За что бы ни брался автор, о ком он говорит, если не о себе? Это и обсудим.

Сегодня 75 лет любимому роману.
О новом переводе немного рассказывала здесь. А еще наше издание иллюстрировано настоящими агитплакатами, ровесниками текста

Теперь и я тот самый автор, который тащит чужие обзоры его яшмового творчества в канал. Но дорогой моему сердцу, строгий и всегда внимательный к деталям Артем Роганов написал рецензию на «Школу Шрёдингера» и ему вроде понравилось. Приятное

Традиционное настроение постфестивального понедельника мы выжили, мы выжили — long and lonesome road

И занимательная история. Читаю «Ведьму» Франсин Проуз (ИД Книжники, 2024, пер. Юлии Полещук). Удивительно освежающее и занятное чтение о порученном редактору-новичку капитальном ремонте некой откровенно скверной рукописи, сюжет которой более чем тесно и — что самое неприятное — смертельно опасно связан с реальной жизнью нашего издательского дебютанта.
Все неожиданно оборачивается политическим триллером с достаточным балансом безумия, проверки на прочность семейных ценностей и исторической (полу-пост-)правды. Скинула утром аннотацию братику, изумленно узнавшему верхние нотки своего романа «До февраля». НО ЭТО ДРУГОЕ.

Возвращаюсь к накопленным во время гастролей делам, готовлю текст к первой корректуре, вычитываю вторую и думаю об опасной работе редакторов. О нас и фильмы снимают, и книги пишут. И гораздо реже упоминаются корректоры, с которыми очень многие некнижные люди редакторов путают. А тем временем это в большинстве крутые специалисты, профессионально внимательные. И во всех смыслах грамотного (и опытного, а не просто со школьной пятеркой по русскому языку, что довольно спорно, увы) корректора, который поймает все опечатки, поправит знаки, уберет висячие строки, в случае необходимости проведет фактчекинг и напомнит, что ложить неправильно, правильно — класть ©, исчезающе мало. Они, может, не такие творческие, как мы с авторами, зато это одновременно голос разума и совести. Руководители проектов в издательствах точно знают: нежелательно разрывать пару «автор-редактор», но и «редактор-корректор» тоже важная связка, у нас, например, в издательстве есть невероятная Оля, к которой буквально очередь из литредов не заканчивается никогда. Потому что случаются и столкновения интересов — то окказионализм корректору не нравится, то редактор как мать-тигрица следит, чтобы отмеченные автором фрагменты остались неизменными. Ну и т. д.

Ладно, это, положим, часть лирическая. Хотела о другом рассказать. Я работаю со смыслами и вообще у меня дисграфия после первого еще инсульта, но все равно, чтобы не терять квалификацию и не особо пламенеть ушами, прохожу тестирования, читаю какие-то специальные ресурсы, лезу в словари. А в телеге уже года полтора подписана на канал Вредного корректора. Больше всего люблю мини-тесты, сложные случаи или вот, например, занятное объяснение стилистических тропов — со слушателями на курсах разбираем часто.

Поскольку рекламу я не размещаю принципиально, о чем не знают только дивные люди из директа, предлагающие чудо-скакалку и набор бытовой химии в обмен на обзор, то вот вам искренней рекомендации пост. Сама просто сегодня полезла у Юлии в канале сообщение о НЕ с предикативными наречиями искать, потому что утром застряла в собственном тексте.

UPD не успела пост отправить, в личке предложение дать рекламу сайта знакомств. Что же выдало Штирлица?

Рассказ по вторникам

Вообще я накатала искрометный пост про недальновидных авторов, оскорбляющих сотрудников отказавшего издательства, но, подумав, решила, что караван идет, сегодня вторник, напомню-ка об одном из любимых рассказов Тэффи — производственном практически. «Талант» называется.
В разные годы прикладывала себя к каждому из персонажей Тэффи, не только отсюда. Но в душе, пожалуй, одновременно редактор и Зоинька.

Когда Зоинька окончила институт, мать спросила ее:
— Что же ты теперь думаешь делать? Молодая девушка должна совершенствоваться или в музыке, или в пении, или в рисовании.
Зоинька посмотрела на мать с недоумением и сказала:
— Зачем же мне рисовать, когда я писательница?
И в тот же день села за роман. Писала она целый месяц, очень прилежно, но все-таки вышел не роман, чему она очень удивилась, а простой рассказ.
Тема была самая оригинальная: одна молодая девушка влюбилась в одного молодого человека и вышла за него замуж. Называлась эта штука «Иероглифы Сфинкса».

Франсин Проуз «Ведьма» (ИД Книжники, 2024. Пер. Юлии Полещук)
Книга, о которой я уже немного писала и с которой провела часть своего полубольничного, оказалась book of calm, потому что напряжение в ней нагнетается преимущественно за счет знания исторического контекста, а так-то почти никто не пострадал.

Итак, юный Саймон, сын учительницы и продавца спорттоваров из Бруклина, одарен в достаточной мере, чтобы оказаться в Лиге Плюща. Он окончил Гарвард, но стесняется признаться родителям, что изучал древнескандинавскую литературу, а не готовился стать врачом или юристом. По протекции влиятельного дядюшки Саймон устраивается третьим лебедем в пятом ряду — помощником младшего редактора — в солидное издательство и занимается утомительным разбором никому не нужного самотека. Но однажды Саймону поручают стоящее дело — привести в читабельный вид завораживающе скверно написанную рукопись эротического толка под названием «Ведьма, патриот и фанатик».

На дворе тем временем 1951 год, только что Саймон с родителями смотрели по телевизору открытый суд над четой Розенбергов — единственных за всю историю Холодной войны казненных за шпионаж в пользу Советов граждан США. Атмосфера всеобщей паранойи, умело поддерживаемая интересантами, ещё не достигла критических значений, но сенатор Маккарти уже произнес свою знаменитую речь, фактически легитимизировавшую «охоту на ведьм»: коммунисты мерещатся повсюду, их необходимо изобличить — черные списки растут в геометрической прогрессии. Казнь Джулиуса и Этель Розенбергов усугубила раскол нации: власть не просто погрозила пальцем, она овеществила предостережение, превратив его в одноразовый, но эффектный иммерсивный спектакль.
Саймон не питает симпатий к социалистическии идеям, он вообще литературоцентричный мальчик, наивный как филологическая дева. Но и он понимает, что порученная ему рукопись, главной героиней которой выступает советская шпионка-нимфоманка Эстер, чудовищная дискредитирующая реальных людей ложь. Дело в том, что его мать жила в одном доме с Этель и неплохо знала ее. Эмоционально ведомый крошка-редактор начинает смекать, что мир не настолько черно-белый, каким казался ему всю жизнь. Начитавшийся героических эпосов Саймон намерен проскочить между каплями: не попасться как сочувствующий коммунистам левак и обелить имя Этель Розенберг. Одна деталь: Саймон знакомится с авторицей «Ведьмы...», пациенткой элитарной психушки, и влипает в вязкий, будоражащий его неопытное воображение роман. Ну как роман, авторица почти демоническая женщина по Тэффи, к тому же нимфоманка, как и ее героиня. И все становится еще сложнее.

История рассказывается от первого лица, автор то и дело подкладывает Саймону подсказки, очевидные для читателя, но совершенно скрытые от протагониста, обуреваемого гормональным штормом, очарованного собственной игрой в нуарного сыщика и ослепленного фальшивым блеском якобы высшего общества, куда у него появился иллюзорный шанс попасть. Мне, конечно, не хватило более закрученной и жесткой интриги, но книга на самом деле не об этом. Эта рамочная конструкция помешательства в безумии демонстрирует постепенно закручивающуся спираль: Саймону кажется, будто он понял жизнь настолько, что готов сделать мир вокруг чуть справедливее, но на самом деле он никогда не переставал быть пешкой. Да и никогда, пожалуй, не разберется, кто на самом деле участвовал в заговоре государства против своего народа, а кто просто транслировал стройные, как это часто бывает в шизофрении, но совершенно нежизнеспособные идеи. Да и сам Саймон рассказчик не слишком надежный — можно ли доверять аберрациям памяти и желанию чуть расцветить серенькое прозябание с помощью конструирования собственных миров?

Таковы повороты сюжета: потрясение от известия, учащенное сердцебиение, когда правда срывает маску со лжи. Друг оказывается врагом, наперсник — шпионом. Вероломный возлюбленный, дьявольская невеста. Маньяк, прикидывающийся разумным. Обманчиво-невинный убийца. Мы наслаждаемся такими сюрпризами. Мы требуем их. Они тешат нашего внутреннего ребенка: он жаждет историю с удивительными поворотами.

Настроение понедельника — любая композиция Sigur Rós, но пусть будет Gold.

В минувшие выходные только и было разговоров, что о книжных гонорарах, райдерах и фестивалях. Меланхолично следила за ними из мутного аквариума своих личных обстоятельств, но мне тоже есть что сказать, хотя слухи о моем значении в мировой и местной культурах сильно преувеличены.
В смысле, в конце недели лечу в Архангельск на «Белый июнь», модерирую там массу интересных бесед, в том числе встречу с Аудур Авой Олафсдоттир — любимой исландской литературной дивой. Писала немного о ее книгах здесь и здесь.
Это мой второй «Белый июнь», и прошлогодние воспоминания о самом фестивале, очень профессиональном и масштабном, о людях, очень гостеприимных и начитанных, о Северной Двине и полярном дне, одни из самых теплых и ярких за всю командировочную карьеру. Надеюсь, в этом году будет не хуже и как минимум без попыток переформатировать реальность, как тогда.