Четверг-да-не-тот. Детско-подростково-юношеский день на канале

Софья Ремез, Иван Шипнигов «Городская штучка»
Бумага — «Пять четвертей» @fivequarters
Аудиорелиз — Вимбо @Vimbo_audiobooks
Слушала в Букмейте

Мама и потенциальный отчим сплавляют Марусю с маминой подругой и ее стремной дочкой Катей из Москвы в алтайскую деревню. Маруся томится: коровки, конечно, милые, воздух чистый, домашнее варенье обалденное, но как тут в бане мыться вообще, зачем огород огурцами в таких количествах засадили, где безлимитный интернет, да и пейзане еще эти. Хотя стоп. Суровая хозяйка, у которой снимают жилье москвичи, ее внук Саша, сосед Максим — такой немного слесарь-энтузиаст и даже их подружка Оксана на поверку оказываются тоже милыми. Маруся незаметно для себя втягивается в общение и, хотя дауншифтинг все еще не кажется ей хорошей идеей, летом начинает наслаждаться. К тому же предполагавшийся туповатым селянином Саша оказывается невероятно начитанным и эрудированным, а Макс и Оксана подготовлены к взрослой жизни так, что Марусе и через 10 лет к их уровню не приблизиться.

С одной стороны, обычная подростковая история — очень легкая, очень летняя, почти стандартная: каникулы, лето в деревне (такая себе пастораль, Маруся то и дело задается вопросом, как тут зимой-то выживают), влюбленность в славного парня и даже некоторое противостояние с соперницей, эксцентричный сосед, мама и ее подруга, искрящие завиральными идеями. Но с другой — и Соня, и Иван славны умением спрятать между прозрачными строками немного глубоких смыслов, достаточных, чтобы не впадать в отчаяние, рефлексируя.

Интересно наблюдать гибридный формат: повесть, выстроенная из дневниковых записей и сообщений в мессенджере (верхние нотки Шипнигова) и звонкая подростковая проза, в которой герои лишь поначалу обманчиво просты, а комедийные сценки просто антураж для вопросов, над которыми стоило бы задумываться почаще (типичная Ремез).

А еще мне кажется, Маруся на обложке Вимбо (в бумажной книге узнаваемые иллюстрации Натальи Акимовой) похожа на Соню Ремез. Совпадение? ©

Тем временем «Ясная Поляна» выкатила лонг номинации «молодость»:
1. Асия Арсланова «Аул». Волчок, 2023
2. Иван Бевз «Чем мы занимались, пока вы учили нас жить». Самокат, 2024
3. Даша Благова «Течения». Альпина.Проза, 2024
4. Елена Бодрова «Имитация». Дружба народов, 2024
5. Елена Буркова «Так громко, так тихо». Livebook, 2024
6. Эдуард Веркин «Осеннее солнце». Волчок, 2021
7. Ася Володина «Цикады». Букмейт/Редакция Елены Шубиной, 2024
8. Ольга Кромер «Каждый атом». Marshmallow Books, 2024
9. Мария Лебедева «Там темно». Редакция Елены Шубиной, 2024
10. Дарья Месропова «Мама, я съела слона». Marshmallow Books, 2024
11. Виталий Михайлов «Комната». Городец, 2024
12. Мария Ныркова «Залив Терпения». Поляндрия NoAge, 2023
13. Светлана Павлова «Голод». Редакция Елены Шубиной, 2023
14. Ольга Птицева «Там, где цветет полынь». Popcorn Books, 2022
15. Артем Роганов «Как слышно». Самокат, 2023
16. Евгений Рудашевский «Пожиратель ищет Белую сову». КомпасГид, 2022
17. Саша Степанова «Не говори маме». Popcorn Books, 2024
18. Дарина Стрельченко «А за околицей — тьма». Питер Класс, 2023
19. Ульяна Черкасова «Его забрал лес». Черным-бело, 2024

Ура!

Book of calm

Вчера — на фоне объявления списка номинации «Молодость» — говорили о подростковой и молодежной литературе, не люблю обезличенные и затертые «хорошая» и «важная», но, наверное, так оно и есть в моменте. Мы стоим на плечах гигантов, при этом традиционалисты все не возьмут в толк, что вообще-то людям, независимо от возраста, часто хочется искать в текстах себя нынешнего, видеть отраженное знание об общем с автором мире. Иначе какой смысл во всей этой нашей современной прозе.

Но я на самом деле сейчас о другом. Вчера же подумала о «Дислексии» Светланы Олонцевой (Поляндрия No Age, 2023) . В прошлом году немало обсуждали историю выгоревшей журналистки, уехавшей по программе «Учитель для России» в провинциальный городок преподавать русский и литературу. Непрозрачная метафора несоответствия смыслов символам и распадению реальности на разрозненные фрагменты, зацепила и тех, кому текст понравился, и тех, кто был возмущен. Но я и не об этом тоже.

По упоминаниям главной героини можно составить еще один небольшой список внеклассного чтения, а там и Нина Дашевская, и Дина Сабитова, и Аня Красильщик, и «Зверский детектив», и много чего еще. 25 лет назад я шла преподавать, чтобы чуть подправить покосившийся мир, как и Саня из «Дислексии», но самыми притертыми ко мне гранями оказались страницы о подростковом чтении.

На Саню надвигается мягкое теплое облако, ему неважно, что у Сани технический ракурс. Оно просто приходит и обволакивает собой, человеческим даром. Облако добра и витальности, детских голосов, внимательных глаз. Что мне с этим делать, думает Саня, а сама уже улыбается, впервые за месяц.

19 И. Я. П. 89.
Встал в 8-м. После кофе писал Кр С о детях. Нехорошо, не сильно. Ослабел так, что захотел спать. После завтрака пошел косить у Осипа. Много скосил. Он прибежал жилистый, черный, убрал лошадь, накормил ребят и тотчас же взялся работать. Ходил обедать. И опять косил. Очень устал. За мной приезжали. Письма от Поши. Лег в 11.

Дневник, 19 июля 1889 г.
1889, том 50

Кажется, не раз уже говорила, что тексты о Льве Николаевиче люблю даже больше, чем тексты Льва Николаевича. Поэтому мне симпатичен проект Слово Толстого, запущенный пару лет назад командой Феклы Толстой. Там дневники (шалопутничал!), подборки редких слов (регулярно пополняю свой знаменитый каталог воображаемых панк-групп), лонгриды с материалами толстоведов, случайные факты, справочники и свидетельства современников. Можно задавать поисковой запрос по всему оцифрованному 90-томнику. Недавно добавили раздел Библиотека Толстого, к осени обещают расположить материалы хронологически — таймлайн жизни писателя (это если я правильно поняла).

Раз в пару недель захожу посмотреть, о чем в этот день он писал, и выбираю карточку в рубрике Цвет Толстого. Сегодня вот прюнелевый.

Разбираю файлы в телефоне, нашла мем, который сохранила, когда читала «Я обязательно уволюсь» Маши Гавриловой (Popcorn books, 2024)
Не помню, кто был первым — контркультурный Паланек или Амели Нотомб с ее «Страхом и трепетом», но там все же о другом. За последние несколько месяцев я прочитала несколько текстов, в которых протагонисты (как правило, женщины) переживают созависимые отношения с нелюбимой работой. Об этом писала Света Павлова в «Голоде», Лена Буркова в «Так громко, так тихо», отчасти — Маша Лебедева в «Там темно». Но Маша Гаврилова превратила профориентационные и корпоративные страдания персонажа в магистральную тему.

Главная героиня получает, как это часто бывает с нами, гуманитариями, бессмысленное высшее образование, тянет лямку на бессмысленной работе, погружаясь в бессмысленный абьюз от бессмысленной начальницы Ангелины по прозвищу Сатанина. За этим следует увольнение, хождение по мукам самоопределения, рефлексии и даже не несчастной, а неопределенной какой-то влюбленности, мизогинная дружба (Даша Благова, привет!) и рассуждения о том, как же найти это пресловутое призвание и место под солнцем, если ты себя к своим 20+ так ни черта и не понимаешь. Или вот, допустим, нашел. Но ты там вроде как ни к чему — у тебя только мечты о светлом будущем и пшик опыта. Еще и часики тикают, пора научиться к собственному организму прислушиваться — не за горами пакет с пакетами за батареей, скидочная карта в аптеке и хруст в суставах. Но и эти сигналы доходят с помехами, а диагнозы, поставленные разными врачами, не проясняют ситуацию. Впрочем, и гастрит может быть метафорой.

Признаться, первые несколько глав параллельно чтению придумывала деликатный ответ коллегам из Попкорна, буде они решат узнать мое ценное мнение: ребята, сорян, я не ваша ЦА — я вдвое старше героини и не могу себя соотнести, мне как редактору хочется чуть подрихтовать там и тут и задать героям несколько вопросов...

...но вдруг заметила, что, если не цепляться к деталям, мне интересно: текст в целом бодрый и ироничный, хотя по-подростковому ершистый (периодически меланхолично наблюдала, как сыплются пески времени сквозь мои протертые forty-something швы и подавляла протест внутренней бабуси). Ну а писательский опыт вообще дело наживное.

А еще благодаря Маше и ее героине, зарабатывающей выгулом собак, узнала о существовании породы «московский дракон». Никогда бы не подумала, что это не плод случайной страсти, а серьезный стандарт.

новость, которую не грех продублировать
Азбука (та ее часть, которая Иностранка и серия «Большой роман») анонсировала выход ранее не издававшегося на русском «Саттри» Маккарти.

Перевел дорогой друг Макс Немцов, он же напоминает, что на сайте издательства опубликован отрывок (и юзеры уже недовольны. Хорошие сапоги, стало быть)

Мы пришли в мир внутри мира. В сих чуждых пределах, эти вопреки всему клоаки и межуточные шлаки, какие праведники замечают из повозки и вагона, сновидит другая жизнь. Искореженные, или черные, или с помутившимся рассудком, беглецы от любого порядка, чужестранцы во всякой земле.

Дорогие петербуржцы! 24 июля я к вам буквально на пару часов, зато на презентацию Тани Коврижки. Подробности и ссылка на регистрацию у коллег из Поляндрии.

Сегодня настроение понедельника — Take five Брубека (на самом деле Дезмонда, конечно). Вообще что-то другое хотела, но с утра разгребала завалы, и «моя волна» я.музыки подтащила. И все это как-то неожиданно срифмовалось со сборником статей Гэя Тализа «Фрэнк Синатра простудился и другие истории» (Individuum, 2024. Пер. Леонида Мотылева и Ирины Заславской), который читать буду долго и медленно, зато с большим удовольствием.

Эти тексты легко растаскиваются на цитаты. Я, конечно, не легендарный литературный журналист, но чувствую некоторое родство:

внутри меня будто бы всегда есть два чувака, я такой персонаж-шизофреник: одновременно репортер, наблюдатель и участник, и всегда осматриваю комнату в поиске истории и как ее описать

А удивительная история понедельника, наверное, в том, что не первая отмечу: Тализу уже за 90, а он все еще живой и едкий (предисловие к сборнику дивное). Из тех, кто запускал т.н. новую журналистику — литературную, — нет уже Тома Вулфа (не того, про которого сняли кино), Хантера Томпсона (про которого сняли) и Нормана Мейлера (который сам в кино снимался — «Регтайме» Формана).

Я живой я легити взрослая рабочая жизнь настолько загрузила накопившимся за больничный срочным и суперсрочным, что забыла похвастаться: завтра веду знаменитый Книжный клуб в Переделкине. Обсуждать будем мою любимую «Голубую чашку». Прошлой осенью рассказывала о ней как раз и писала, что хочу обсудить. Получается, дождалась.

Несмотря ни на что, успела поучаствовать в летней подборке Прочтения. Подробности и занимательные истории от коллег ЗДЕСЬ.

Все подводят книжные итоги июля, а я, медленно приходя в себя, только и вспоминаю мем «Неплохое было лето, я хотя бы не умер», но до сентября еще как-то плыть.
Канал временно превратился в доску объявлений, скоро вернется в прежний режим, пока новости такие: у друзей, краснодарского независимого книжного «Чарли», беда. Узнать, что случилось и как помочь, можно здесь. Я справлюсь, а ребята сами точно не поднимутся.

Если здесь еще есть люди, которые меня помнят, привет. Все в относительном порядке, просто очень непростое лето. Тем временем немного новостей от друзей и коллег, продолжающих делать жизнь.

10 августа — Дом творчества Переделкино устраивает читки текстов резидентов в поддержку детского хосписа «Дом с маяком». Тексты Евгении Некрасовой, Дарьи Благовой, Нади Алексеевой, Светланы Павловой, Татьяны Климовой, Егора Зайцева, Ивана Родионова, Полины Иванушкиной, Анны Шипиловой, Ивана Бевза, Михаила Левантовского, Алины Журиной, стихи Льва Рубинштейна и Дмитрия Данилова прочитают со сцены Дарья Мельникова, Семён Штейнберг, Сергей Новосад, Святослав Рогожан, Владимир Канухин, Анастасия Пронина, Алиса Кретова, Петр Скворцов и Иван Макаревич. На вечере будет звучать виолончельная музыка в исполнении резидентов и участников Cello Challenge.

17 августа — очередной благотворительный Фонарь, вернее, книжный фестиваль «Местность» под его эгидой, зажжется в этот раз в Йошкар-Оле. Программа тоже огонь, например: Даша Благова, Женя Некрасова, Саша Зайцева, Алексей Сальников, Максим Мамлыга и Екатерина Петрова, один из крутейших литжурналистов страны. Собранные средства пойдут в фонд поддержки детей с онкологическими и гематологическими заболеваниями.

Фото с переделкинскими соснами заряжено на доброту.

В честь всемирного дня кошек коллеги показывают, кто на самом деле делает всю работу в Альпине Нон-фикшн и Альпине.Проза.

Настроение понедельника Здравствуй, Люба, я вернулся

Несколько минут молодой жизни потратила на поиски решения, откуда теперь тащить в канал музыкальную ссылку в начале недели. Там, где мои плейлисты, платная подписка. В разрешенной сети не бываю месяцами. Замедленный хостинг работает не у всех. Ничего не придумала, поэтому пока пусть будет как раньше.

И традиционная история. Несколько лет назад где-то прочитала, что темп Staying alive совпадает с частотой непрямого массажа сердца, поэтому под нее многие медики тренируют навык сердечно-легочной реанимации. А из братьев Гибб, создавших Bee Jees, к слову, уже никого не осталось.
Ладно, ино побредем еще.

upd а вот Барри Гибб, молнируют нам из зала, еще жив.

Рассказ по вторникам

Два месяца назад, в начале своей медицинской эпопеи, я была уверена в трех вещах:
— все пройдет быстро и легко;
— буду много читать, это же отпуск;
— напишу ехидный рассказ, вроде «Истории болезни» Зощенко. Помните, там герой попал в больницу с брюшным тифом и уже с порога понял, что просто не будет: плакат на стене регистратуры предупреждал о том, что трупы выдают в строго определенные часы.

Я люблю читать плакаты в поликлиниках, больницах и ветлечебницах. По-моему, это началось еще в начальной школе. Тогда, в конце восьмидесятых, в нашем медкабинете висел навсегда поразивший меня дивный образчик примитивного искусства с изображенным на условной койке изможденным больным и суровыми предостерегающими (как я сейчас, спустя больше 35 лет, понимаю, от ВИЧ) стихами:
Ты умрешь на больничной подушке,
Кое-как похоронят тебя,
И покончишь ты век одинокий,
Никогда никого не любя.

NB только на первом курсе педучилища я узнала, что это первая строфа стихотворения «Собрату», написанного Иваном Никитиным в 1860 году. А сами плакаты висели в многих поликлиниках едва ли не до 2000-х.

Вот и персонаж Зощенко сразу знал, что хворать лучше дома, и это самосбывающееся пророчество сработало почти на 100%:

Вдруг снова приходит лекпом.
– Я, – говорит, – первый раз вижу такого привередливого больного. И то ему, нахалу, не нравится, и это ему нехорошо. Умирающая старуха купается, и то он претензию выражает. А у нее, может быть, около сорока температуры, и она ничего в расчет не принимает, и все видит, как сквозь сито. И уж во всяком случае ваш вид не задержит ее в этом мире лишних пяти минут. Нет, говорит, я больше люблю, когда к нам больные поступают в бессознательном состоянии. По крайней мере тогда им все по вкусу, всем они довольны и не вступают с нами в научные пререкания.

Но вышло, как всегда, наоборот:
— все было долго и трудно;
— усталость и стресс вынули всю душу и силы на осмысленное чтение, хотя работа здорово отвлекала, в том числе от ненужной рефлексии;
— с медиками и клиникой очень повезло, писать было не о чем, осталась единственная заметка.

***
— Вы молодцы, — гладит меня по руке крошка-хирург, едва достающая макушкой до моего плеча. — И шрамов не будет на лице, зачем женщине шрамы.
А может, я пират, — хочу и не могу ответить я: у меня исполосована вся ротовая полость, ощущение, что череп выскребли изнутри. Но недолгое молчание — плата за продленный срок жизни.
—...а муж? — продолжает врач. — Такой большой, такой испуганный. Не придет?
Парализован страхом, — снова хочу и не могу съехидничать я. Он остался дома. Опыт показывает, что большой испуганный муж тяжело переносит медицинские манипуляции с членами его стаи, в которой он считает себя вожаком.
— Вы очень красивые, — доверительно сообщает врач, — идите уже, не потеряйте рецепт. — Она нетерпеливо дергает плечиком и старается не оглядываться. Позади, прислонившись к косяку, стоит волоокий Асвар Ходжалиевич и улыбается моей крошке всем подвижным лицом. Она чувствует его взгляд расцветающей спиной, лучится шамаханскими глазами над хирургической маской и тихонько подталкивает меня: — Идите, Асия, идите к своему мужчине, он ждет.

Не знаю, почему я для них уже неделю Асия, но мне не хочется поправлять. У клиники освобожденно пахнут умытые ливнем липы и перекрикиваются рябинники. Жизнь как бесконечный сюжет.

Поезда теперь вели себя так, словно были живыми существами, не нуждающимися в присмотре, и приходилось надеяться только на их добрую волю, смутно отличную от человеческой.

Открыла в Строках «Фокус» Марии Степановой, ноосфера тут же усмехнулась.

Прогноз на 25 августа в Переделкине @pperedelkino — Душно. Программа насыщенная, после публикации списка рекомендованной литературы я на некоторое время впала в меланхолическое самобичевание, но решила расти над собой и однажды все это дочитать. Предполагаются лекции (о советском экзистенциализме, кинической философии, газете «Гудок», Караваджо и тд), редакторский практикум, мастер-классы (в том числе детские) и буфет (sic!). А также дискуссии на любой вкус — софистическая, аподиктическая, диалектическая. Где-то там на одной из них — Великой книжной, которая будет идти с 12 до 17, — я в 16:30 выгуливаю блогерскую субличность (после затяжного летнего молчания и едва не случившегося порыва удалить канал бывает и так).

Приезжайте обниматься и говорить о книгах.

Список некоторых участников подрезала у коллег:

Екатерина Аксенова, Ольга Бушуева, Михаил Визель, Данила Давыдов, Николай Джумакулиев, Александр Иванов, Михаил Кукин, Борис Куприянов, Майя Кучерская, Михаил Мальцев, Мария Надъярных, Стас Наранович, Ксения Ламшина, Александр Ливергант, Владимир Максаков, Владислав Отрошенко, Любовь Сумм, Анна Логинова, Александр Филиппов-Чехов.

Пока все два взволнованных подписчика переживали, куда я пропала, прошла первый уровень Задачника Максима Ковальского — занятный тест на знание тонкостей русского языка.

Что ж, я вернулась вместе с сентябрем. Самая осенняя композиция для меня почему-то Golden Brown — она и побудет настроением понедельника. Говорят, долгое время никто не мог понять, о чем поют Stranglers: мало того, что как хочешь, так и интерпретируй, так еще и неразборчиво, примерно как «Подонок гуляет, казак молодой» (чувствую, открываю бездны в комментах). А самые осенние авторы — Эдуард Веркин, Антон Чехов, Юрий Казаков и Толкин.

Лет двадцать назад в сентябре перечитывала, как обычно, «Властелина колец», я тогда работала на двух работах, а по вечерам училась, и дорога отнимала много времени. Утром я обязательно покупала в булочной у катерной стоянки (в местах, откуда я родом, катер и паром что-то вроде маршрутки и автобуса) большую зерновую булку, нашпигованную семечками, и растягивала ее до вечера, читая в пути. С тех пор тексты Толкина для меня пахнут теплым серым хлебом и немного морским йодом.

Наверное, как тру-блогер должна спросить, есть ли у вас осенние книги, но кто захочет и так расскажет.