Я живой я легити взрослая рабочая жизнь настолько загрузила накопившимся за больничный срочным и суперсрочным, что забыла похвастаться: завтра веду знаменитый Книжный клуб в Переделкине. Обсуждать будем мою любимую «Голубую чашку». Прошлой осенью рассказывала о ней как раз и писала, что хочу обсудить. Получается, дождалась.

Несмотря ни на что, успела поучаствовать в летней подборке Прочтения. Подробности и занимательные истории от коллег ЗДЕСЬ.

Все подводят книжные итоги июля, а я, медленно приходя в себя, только и вспоминаю мем «Неплохое было лето, я хотя бы не умер», но до сентября еще как-то плыть.
Канал временно превратился в доску объявлений, скоро вернется в прежний режим, пока новости такие: у друзей, краснодарского независимого книжного «Чарли», беда. Узнать, что случилось и как помочь, можно здесь. Я справлюсь, а ребята сами точно не поднимутся.

Если здесь еще есть люди, которые меня помнят, привет. Все в относительном порядке, просто очень непростое лето. Тем временем немного новостей от друзей и коллег, продолжающих делать жизнь.

10 августа — Дом творчества Переделкино устраивает читки текстов резидентов в поддержку детского хосписа «Дом с маяком». Тексты Евгении Некрасовой, Дарьи Благовой, Нади Алексеевой, Светланы Павловой, Татьяны Климовой, Егора Зайцева, Ивана Родионова, Полины Иванушкиной, Анны Шипиловой, Ивана Бевза, Михаила Левантовского, Алины Журиной, стихи Льва Рубинштейна и Дмитрия Данилова прочитают со сцены Дарья Мельникова, Семён Штейнберг, Сергей Новосад, Святослав Рогожан, Владимир Канухин, Анастасия Пронина, Алиса Кретова, Петр Скворцов и Иван Макаревич. На вечере будет звучать виолончельная музыка в исполнении резидентов и участников Cello Challenge.

17 августа — очередной благотворительный Фонарь, вернее, книжный фестиваль «Местность» под его эгидой, зажжется в этот раз в Йошкар-Оле. Программа тоже огонь, например: Даша Благова, Женя Некрасова, Саша Зайцева, Алексей Сальников, Максим Мамлыга и Екатерина Петрова, один из крутейших литжурналистов страны. Собранные средства пойдут в фонд поддержки детей с онкологическими и гематологическими заболеваниями.

Фото с переделкинскими соснами заряжено на доброту.

В честь всемирного дня кошек коллеги показывают, кто на самом деле делает всю работу в Альпине Нон-фикшн и Альпине.Проза.

Настроение понедельника Здравствуй, Люба, я вернулся

Несколько минут молодой жизни потратила на поиски решения, откуда теперь тащить в канал музыкальную ссылку в начале недели. Там, где мои плейлисты, платная подписка. В разрешенной сети не бываю месяцами. Замедленный хостинг работает не у всех. Ничего не придумала, поэтому пока пусть будет как раньше.

И традиционная история. Несколько лет назад где-то прочитала, что темп Staying alive совпадает с частотой непрямого массажа сердца, поэтому под нее многие медики тренируют навык сердечно-легочной реанимации. А из братьев Гибб, создавших Bee Jees, к слову, уже никого не осталось.
Ладно, ино побредем еще.

upd а вот Барри Гибб, молнируют нам из зала, еще жив.

Рассказ по вторникам

Два месяца назад, в начале своей медицинской эпопеи, я была уверена в трех вещах:
— все пройдет быстро и легко;
— буду много читать, это же отпуск;
— напишу ехидный рассказ, вроде «Истории болезни» Зощенко. Помните, там герой попал в больницу с брюшным тифом и уже с порога понял, что просто не будет: плакат на стене регистратуры предупреждал о том, что трупы выдают в строго определенные часы.

Я люблю читать плакаты в поликлиниках, больницах и ветлечебницах. По-моему, это началось еще в начальной школе. Тогда, в конце восьмидесятых, в нашем медкабинете висел навсегда поразивший меня дивный образчик примитивного искусства с изображенным на условной койке изможденным больным и суровыми предостерегающими (как я сейчас, спустя больше 35 лет, понимаю, от ВИЧ) стихами:
Ты умрешь на больничной подушке,
Кое-как похоронят тебя,
И покончишь ты век одинокий,
Никогда никого не любя.

NB только на первом курсе педучилища я узнала, что это первая строфа стихотворения «Собрату», написанного Иваном Никитиным в 1860 году. А сами плакаты висели в многих поликлиниках едва ли не до 2000-х.

Вот и персонаж Зощенко сразу знал, что хворать лучше дома, и это самосбывающееся пророчество сработало почти на 100%:

Вдруг снова приходит лекпом.
– Я, – говорит, – первый раз вижу такого привередливого больного. И то ему, нахалу, не нравится, и это ему нехорошо. Умирающая старуха купается, и то он претензию выражает. А у нее, может быть, около сорока температуры, и она ничего в расчет не принимает, и все видит, как сквозь сито. И уж во всяком случае ваш вид не задержит ее в этом мире лишних пяти минут. Нет, говорит, я больше люблю, когда к нам больные поступают в бессознательном состоянии. По крайней мере тогда им все по вкусу, всем они довольны и не вступают с нами в научные пререкания.

Но вышло, как всегда, наоборот:
— все было долго и трудно;
— усталость и стресс вынули всю душу и силы на осмысленное чтение, хотя работа здорово отвлекала, в том числе от ненужной рефлексии;
— с медиками и клиникой очень повезло, писать было не о чем, осталась единственная заметка.

***
— Вы молодцы, — гладит меня по руке крошка-хирург, едва достающая макушкой до моего плеча. — И шрамов не будет на лице, зачем женщине шрамы.
А может, я пират, — хочу и не могу ответить я: у меня исполосована вся ротовая полость, ощущение, что череп выскребли изнутри. Но недолгое молчание — плата за продленный срок жизни.
—...а муж? — продолжает врач. — Такой большой, такой испуганный. Не придет?
Парализован страхом, — снова хочу и не могу съехидничать я. Он остался дома. Опыт показывает, что большой испуганный муж тяжело переносит медицинские манипуляции с членами его стаи, в которой он считает себя вожаком.
— Вы очень красивые, — доверительно сообщает врач, — идите уже, не потеряйте рецепт. — Она нетерпеливо дергает плечиком и старается не оглядываться. Позади, прислонившись к косяку, стоит волоокий Асвар Ходжалиевич и улыбается моей крошке всем подвижным лицом. Она чувствует его взгляд расцветающей спиной, лучится шамаханскими глазами над хирургической маской и тихонько подталкивает меня: — Идите, Асия, идите к своему мужчине, он ждет.

Не знаю, почему я для них уже неделю Асия, но мне не хочется поправлять. У клиники освобожденно пахнут умытые ливнем липы и перекрикиваются рябинники. Жизнь как бесконечный сюжет.

Поезда теперь вели себя так, словно были живыми существами, не нуждающимися в присмотре, и приходилось надеяться только на их добрую волю, смутно отличную от человеческой.

Открыла в Строках «Фокус» Марии Степановой, ноосфера тут же усмехнулась.

Прогноз на 25 августа в Переделкине @pperedelkino — Душно. Программа насыщенная, после публикации списка рекомендованной литературы я на некоторое время впала в меланхолическое самобичевание, но решила расти над собой и однажды все это дочитать. Предполагаются лекции (о советском экзистенциализме, кинической философии, газете «Гудок», Караваджо и тд), редакторский практикум, мастер-классы (в том числе детские) и буфет (sic!). А также дискуссии на любой вкус — софистическая, аподиктическая, диалектическая. Где-то там на одной из них — Великой книжной, которая будет идти с 12 до 17, — я в 16:30 выгуливаю блогерскую субличность (после затяжного летнего молчания и едва не случившегося порыва удалить канал бывает и так).

Приезжайте обниматься и говорить о книгах.

Список некоторых участников подрезала у коллег:

Екатерина Аксенова, Ольга Бушуева, Михаил Визель, Данила Давыдов, Николай Джумакулиев, Александр Иванов, Михаил Кукин, Борис Куприянов, Майя Кучерская, Михаил Мальцев, Мария Надъярных, Стас Наранович, Ксения Ламшина, Александр Ливергант, Владимир Максаков, Владислав Отрошенко, Любовь Сумм, Анна Логинова, Александр Филиппов-Чехов.

Пока все два взволнованных подписчика переживали, куда я пропала, прошла первый уровень Задачника Максима Ковальского — занятный тест на знание тонкостей русского языка.

Что ж, я вернулась вместе с сентябрем. Самая осенняя композиция для меня почему-то Golden Brown — она и побудет настроением понедельника. Говорят, долгое время никто не мог понять, о чем поют Stranglers: мало того, что как хочешь, так и интерпретируй, так еще и неразборчиво, примерно как «Подонок гуляет, казак молодой» (чувствую, открываю бездны в комментах). А самые осенние авторы — Эдуард Веркин, Антон Чехов, Юрий Казаков и Толкин.

Лет двадцать назад в сентябре перечитывала, как обычно, «Властелина колец», я тогда работала на двух работах, а по вечерам училась, и дорога отнимала много времени. Утром я обязательно покупала в булочной у катерной стоянки (в местах, откуда я родом, катер и паром что-то вроде маршрутки и автобуса) большую зерновую булку, нашпигованную семечками, и растягивала ее до вечера, читая в пути. С тех пор тексты Толкина для меня пахнут теплым серым хлебом и немного морским йодом.

Наверное, как тру-блогер должна спросить, есть ли у вас осенние книги, но кто захочет и так расскажет.

Нам с Таней Коврижкой так понравилось работать над текстом и выступать вместе, что уже в ближайший четверг, 5 сентября, мы повторим наш зажигательный стендап о материнстве, ответственности, консерватизме и ф-письме, еще о травмах, конечно, снежинках и зумерах и о том, чем автогероиня отличается от обычного женского персонажа, и как нас обеих вообще занесло на эти галеры — в автофикциональную прозу в смысле.
Приходите к нам в Поляндрию Letters обниматься!

Рассказ по вторникам

«Механическое вмешательство» (Альпина.Проза, 2024)

С искусственным интеллектом у меня отношения своеобразные. Было время, развлекалась тем, что задавала вопросы и гадала на ответах бота, названного в честь Порфирия Петровича, — того, который полицейский алгоритм авторства писателя, чья ежегодная новинка в номинации «осенняя скрепа» конкурирует с кострами рябин. Читала Нейро Пепперштейна, угадывая, где Павел, где GPT-чат. Генерировала дурацкие картинки. Переводила с китайского инструкцию к наушникам. По-прежнему не верю в восстание машин и отношусь скептически к творческому началу ИИ, но иногда пользуюсь его возможностями, раскидывая материал курса на лекции или составляю расписание — очень удобно, кстати. Но в соавторы не брала, я и с людьми тяжело уживаюсь.

Сборник, для которого известные писатели придумали 15 рассказов вместе с Алисой, ждала, не строя ожиданий. На то он и эксперимент, хотя удался в любом случае, никто ведь не выдвигал гипотезу и ничего не доказывал, а кое-кто, говорят, даже получил удовольствие.

Некоторые авторы разговаривали с ИИ, задавали подсказки, просили реконструировать какие-то нереальные ситуации при реальных исходниках. Кто-то почти бесшовно вплавил ответы нейросети в собственный текст. Большинство остались такими, к каким привык их постоянный читатель, но все же немного иными — до этого мало кто из них работал с программируемой языковой моделью, а это непросто: я, пытаясь однажды вырастить из краткого синопсиса своего текста расширенную его версию, дошла до белого каления, задавая подсказки, сдалась и придумала самостоятельно. Поэтому усилия коллег оценила.

При этом в текстах Яны Вагнер, Ксении Буржской, Даши Благовой и Хелены Побяржиной, даже в тревожных, пугающих и грустных эпизодах, много нежности — ностальгической, смягчающей щемящий ужас, принимающей горевание. Шамиль Идиатуллин написал ехидный ретрослэшер — понятно, кого из классиков абый любит, но какими чертами наделил бы фанфики, буде пришла бы ему фантазия написать такой. А Юлия Яковлева как будто бы из облюбованной авантюрно-исторической прозы шагнула в современную семейную драму, что одновременно может быть скетчем для комика. Татьяна Толстая, Анна Матвеева, Ислам Ханипаев и Рагим Джафаров выступили в своей привычной манере — стремительно и порой парадоксально. Эмоционально и выверенно даже графически — это уже про Александру Шалашову и Марго Гритт. Не изменили себе Женя Некрасова, чей рассказ написан в ею же заложенной неофольклорной традиции, и Дмитрий Захаров, втиснувший многослойную жизнь в 11 энергичных страниц. Текст Леши Сальникова (любой, чего скрывать) я хочу гладить по предплечью и повторять голосом великой Раневской: «милый, милый».

В общем, со стороны кажется, что это была добрая охота. В Букмейте уже можно послушать. Бумага потихоньку развозится по городам и весям.

Скользкий политик опять украл у детей праздник©

Итоги вчерашнего книжного дня таковы и больше никаковы:

Живем с таким списком финалистов «Ясной Поляны»:
1. Надя Алексеева «Полунощница»
2. Владимир Березин «Уранотипия»
3. Наталья Илишкина «Улан Далай»
4. Сергей Носов «Фирс Фортинбрас»
5. Светлана Павлова «Голод»
6. Леонид Юзефович «Поход на Бар-Хото»

Лауреата в номинации «Молодость» узнаем уже на церемонии объявления победителей (куда меня обычно не зовут)

А лауреатами конкурса профессионального мастерства «Ревизор», который с недавних пор принято попинывать (лишь бы руки мыли) стали также любимая Татьяна Соловьева (главред Альпины.Проза), кампания по продвижению книги Алексея Иванова «Речфлот» (и в этом есть немного и моего участия), главред «Пешком в историю» Александра Литвина, издательство года — РИПОЛ-классик, про остальных коллег можно почитать здесь. Когда писала этот пост, увидела, что на Годе Литературы опубликована моя фотография, восстанавливаю вопиющую несправедливость и называю ее автора — любимчик Пашка Павел Валуев, автор канала «Короче, о книгах @knigi_korotko_tg.

Сегодня открывается в Экспоцентре выставка смешанных чувств ММКЯ (приходите обниматься, вот наше расписание, здесь полное — вход в этом году свободный), а через пару часов в главной детской библиотеке объявят лауреатов Национальной премии в области подростковой и детской литературы. Короткий список и номинации можно посмотреть здесь, чего скрывать, лично я болею за Александра Киселева и «Вайнахт и Рождество» («Абрикобукс», 2023).

Думаю, скольким вещам и явлениям в моей жизни могу дать определение «бессмысленно замечательная».

Тем временем пока я собираю себя из того, что от меня оставили лето и начало осени, и собираюсь с мыслями, чтобы вернуться в/на канал, коллеги из CWS устраивают традиционную — в этот раз, насколько могу судить, только офлайн — конференцию и фестиваль:

13 и 14 сентября «Теории и практики литературного мастерства: диалог с читателем» в Москве. Программа насыщенная, участники замечательные, среди них: Майя Кучерская, Михаил Павловец и Татьяна Соловьева, в секции переводчиков Вера Мильчина, Ольга Дробот, Алина Перлова. Это всё люди, которых лично я готова сутками напролет слушать.

Подробности, аннотации выступлений и регистрация вот.

А затем в Питере любимом 15 числа открытый фестиваль писательского мастерства и лекторы тоже отличные Майя Кучерская, Марина Степнова, Елена Чижова, Полина Бояркина, Максим Мамлыга, Наталья Калинникова.

Все бесплатно, про площадку и регистрацию — ЗДЕСЬ.

Тут, конечно, стоит вспомнить сборник «Творческое письмо в России» (серия НЛО «Научная библиотека») и серию «Фабрика слов» литературной магистратуры ВШЭ — в ней уже вышел одноименный сборник рассказов выпускников (рассказывала о нем здесь) и книга-шкатулка с писательскими секретами «Горшочек, вари: рецепты писательской кухни». У меня самой идет сезон гостевых лекций и семинаров, но я и вполовину не так крута, как коллеги.

Петер понял, что ему указан путь. И тут же прыгнул в реку. В свободном падении он
распростер руки, как крылья, чувство времени исчезло, и казалось, что полету не будет конца.

Мне кажется, человек на обложке хотел кого-то обнять, но не удержался и взлетел. Петр Апостол Спелеолог, в миру известный как писатель и сценарист Петер Хандке, — мятежный ангел, бесплотная сущность, принявшая в себя людские страдания и ставшая смертным человеком с трепещущим сердцем, большой друг и главный герой книги Эмира Кустурицы.

Роман «Мятежный ангел» формально автофикшен, но на правде это эссе длиной 176 страниц. Монолог, похожий на ароматную кудрявую шапочку пены, что поднимается над медной джезвой с помятым узорчатым боком. Надо трижды снять с медленного огня, обязательно постучав донышком по деревянной доске, чтобы пена осела, и только после этого разлить по крошечным чашкам. Они специально такие маленькие — чтобы варить кофе несколько раз, выказывая уважение собеседнику, который не должен пить остывший напиток. Чтобы разговор, где ты перескакиваешь с одного на другое и возвращаешься к прерванной ноте, продолжался как можно дольше.

Время по Кустурице нелинейно как такой разговор. Оно закручивается в спираль, иногда распрямляясь, чтобы замкнуться в ленту Мебиуса. Этот прием есть в фильмах Кустурицы, где персонажи живут в веселом, самую малость безумном лимбе, пограничье между детскими снами и взрослыми кошмарами. Там взрослые дети бегут, взявшись за руки, по-над горящей землей, а где-то плачет по ним сердце героя другого кино — ангела Кассиэля из «Неба над Берлином», с которым Кустурица сравнивает своего друга, написавшего сценарий. Эмир с женой едут в Стокгольм — на церемонию вручения Нобелевской премии, литературную дадут Хандке, и это событие сопричастности резонирует на всех слоях реальности режиссера, вспоминающего детство, отрочество, юность и сменившую их зрелость, похожую на мир, из которого ушло все волшебство, а образовавшиеся лакуны заполнили беды и несправедливость.

Хандке по Кустурице — мятежный ангел справедливости, балансирующий между небом и землей, фигура канатоходца в позванивающем от зноя балканском воздухе. Кустурица — очевидец ускользающей доброты, оплот последней надежды на то, что в детях будет достаточно сил для сохранения творческого начала. И тогда взрослые продолжат не разрушать, а сочинять миры, не теряя искусства сопереживания. Это сложно. Но это неневозможно, пока нас укрывают крылами те, кто находит в себе слова и силы для созидающего труда.

Эмир Кустурица «Мятежный ангел» (Альпина.Проза, 2024. Пер. Ольги Поляк)

UPD послушать/почитать онлайн — в Строках

Взрослая жизнь крепко держит в офлайне, а тем временем открыт предзаказ на алмаз души моей — «Кластер» Димы Захарова. Я люблю все свои проекты, но этот — особая нежность и долгожданная радость. Обложка и форзацы — иллюстрации великого среди меня Сергея Орехова.