Не вполне о «Большой книге», но и о ней тоже. Когда муж впервые приехал в Питер, у нас было несколько часов и цель: показать ему Мадонну Петрова-Водкина у Александровского парка, зайца у Петропавловской крепости и мой любимый памятник Петру I, придуманный Михаилом Шемякиным еще в 1980-х и только в 1990-е установленном. «Не смотри на пропорции, смотри на лицо человека, которому больше не больно». Меня ничуть не смущают его пропорции и всегда казалось, что у Шемякина Петр вышел очень человек, редкое качество для памятника.
Очень человек сам Михаил Шемякин в книге «Моя жизнь: до изгнания». Год назад писала о ней, надо забрать у коллег неопубликованную рецензию.

Панк-редактор Ася Шев в естественной среде обитания

Нет, меня не начали звать на мероприятия — на фото подарок коллеги и бывшей студентки. Но не могу не показать библиографическую редкость: одну из самых ожидаемых среди меня книг, напечатанную тиражом в пятьдесят экземпляров. Выйдет в следующем году в Эксмо.

Тем временем в Особняке на Волхонке объявлены лауреаты Русской премии, вернувшейся в этом году после семилетнего перерыва.

«Проза»:
I место → Хелена Побяржина «Валсарб» (Беларусь)
II место → Даниэль Бергер «Кофе с перцем» (Киргизия)
III место → Тимур Нигматуллин «Я не вру мама» (Казахстан)

«Поэзия»:
I место → Сергей Пагын «И немного музыки неисполнимой» (Молдавия)
II место → Адалат Исмаилов «Дальтоник» (Азербайджан)
III место → Наталья Белоедова «Хрупкие стены» (Узбекистан)

В кои-то веки обратила внимание на колебание числа подписчиков за последние сутки. Поэтому нет повода не поделиться новостью, которую все знают. Даже двумя.

1. Строки выкатили очень уважаемую мной функцию синхронизации аудио с текстом. Я читаю в электричке и слушаю, когда хожу пешком. Очень удобно. Не всегда, как и в Яндекс книгах, стыкуется слово в слово, но все равно удобно.

2. «Вдали» Эрнана Диаза, пожалуй, так же стремительно хорошо и освежающе, как и «Доверие». Но надо дочитать.

Пока меня чуть более чем полностью втащило во взрослую жизнь, дорогой Книжный рейв собрал блиц-подборку, что почитать, посмотреть и послушать в зимние выходные. Неожиданно за послушать отвечаю я (простите). По ссылке — экранизация, спектакль, романы на двух языках и нон-фикшн.

Получили с коллегой подарок от Подписных изданий и the Blueprint: 33 новогодние истории от разных любимых авторов с иллюстрациями Ульяны Подкорытовой и всякие приятности.
Просто праздник какой-то!

Главный мой итог этого года сформулировал еще Дядюшка Ау: хорошо, что жив остался. Поэтому мы с коллегой нарядили растению, благодарим всех, кто поддерживал, беспокоился, читал канал и терпеливо ждал посты. Поздравляем всех отмечающих и желаем здоровья, мира и света в самые темные времена.
До встречи в новом году с новыми историями о книгах, фриках и вообще.

Врываюсь (ну как, врываюсь, вползаю) в новый год с подзабытой рубрикой book of calm. С этой книжечки умиротворения начался 2025-й, и когда в одной там сети меня несколько дней назад спросили, о чем вот это все, я не нашлась, что ответить, кроме как «это Простодурсен для взрослых». Во всяком случае, мне показалось именно так и это было именно то, что пригодилось прикладывать к неметафорически больному сердцу.

У «Теоремы тишины» два автора на обложке — Даша Сиротинская и Александр Дэшли, а сама повесть (из аннотации следует, что все же роман) снабжена милым послесловием, включающим, как шкатулка с секретом, мистификацию в мистификации: необязательную, но симпатичную литературную игру с ненадежными рассказчиками и авторами. И эта игра прекрасно дополняет и ставит красивую точку в тексте, который мне показался скорее стихотворением в прозе. Он чрезвычайно, иной раз нарочито вычурно поэтичен, но умудряется не скользнуть в графоманию и модернистскую позу, деликатно плескаясь в установленных автором правилах («Даже закаты были такие, словно бы Бог ел варенье из красной смородины, а потом пальцем вымазывал остатки с фарфорового блюдца»).

Пересказывать в целом бессюжетное повествование — напрасный труд, но я попробую. Ищущий уединения человек строит в лесу дом, который почти незамедлительно заполняется чудаковатыми жильцами, напоминающими одновременно всех персонажей «Дома, где разбиваются сердца» Шоу, Пиранези (но не архитектора, а пленника лабиринтов, вымышленных Сюзанной Кларк), посетителей кэрролловского чаепития и рехнувшегося рыцаря из старенького французского мультфильма «Охотники на драконов». Люди эти не так чтобы молоды, даже те, кто еще не в летах, и чаша их сожалений о себе и несовершенном мире переполнена. У каждого свое представление об уюте и том, как должно его наводить. Почти к каждому Хозяин настроен добродушно, хотя и позволяет себе иногда раздражаться на приметы их разрастающегося присутствия. Здесь есть место драме, лирике, комедии и пикареске, пожалуй. И, кажется, малый объем выбран неслучайно — история завершается ровно тогда, когда собираешься устать от многослойности и пресыщенности образами.

Живут они в голове рассказчика или это рассказчик о нескольких головах — не так важно на ненавязчивом фоне размышления о сути тишины, материальной и душевной. Ты можешь остаться совсем один, погасить свет, выключить все, что издает хотя бы малейший звук. Но гул собственных мыслей, упругими каплями, как в древней пытке, бьющих в жестяное дно освободившегося внимания, остановить по силам не каждому. Да и обманчиво желанная тишина как метафора бредущей к финалу жизни лежит на поверхности.
Впрочем, устройство этой книги таково, что каждый считает ровно то, о чем задумывается, перебирая воспоминания, как найденную в кладовке лежалую гречку. Что не умаляет ее выразительных достоинств — а они очевидны.

Чем я заслужил эту красоту, переполняющую мое сердце? Как мне с ней совладать? Я, точно дикарь, упиваюсь первозданной чистотой воздуха и пытаюсь выдумать для этой красоты новые слова, чтобы излечиться от нее, как от болезни. А она все равно остается частью меня, как какой-нибудь шрам, который начинает болеть перед непогодой.

UPD Издательство Ивана Лимбаха, конечно. Непростительно с моей стороны забыть вписать.

Neverending sadness

Тем временем коллеги из Дома творчества Переделкино объявили старт приема заявок в индивидуальные резиденции. И это правда классная возможность несколько дней жить и работать в удивительном месте — тихом и, простите за штамп, атмосферном. Я сама однажды мечтаю выбраться туда не по работе, а как крошка-писатель, но пока не пускают обстоятельства. А вы попробуйте!

Для заявки вам не обязательно быть писателем или переводчиком — редакторы, перформеры, драматурги и киношники, исследователи и иллюстраторы тоже подаются. По счастью, Переделкино — кросс-культурная площадка.

Есть мир номер 8 и мир номер 3,
Здесь пять человек заблудились внутри,
У них не осталось ни воли, ни мнений,
И скорбно блуждают в тени отражений.
И плачут во сне, и глаза прикрывают,
Кричат: «Нам противно, таких не бывает»,
Кричат: «Уходите!», и машут руками,
А это они отражаются сами.

Традиционные настроение и музыка рабочего понедельника — «Мир» Леонида Федорова и Дмитрия Озерского. А одноименный альбом был со мной всю осень и казался и саундтреком к детским снам взрослой жизни, и одновременно очень книжным: нежная любовная история, фэнтези-сага, постмодернисткие лабиринты. Потом он синхронизировался с книгой Максима Калинина и Филиппа Дзядко «Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости» (читая ее, кажется, в Строках, я еще не знала, что увижу блерб Федорова на обложке — так ноосфера и дрожит).

В предисловии к диалогам, ставшим цифровым текстом и бумажным артефактом, Максим предупреждает, что мистики, сосредоточенные на познании бога, все же были нацелены на изучение человека: «...при всем, мягко говоря, своеобразии опыта мистиков их выводы — не про жизнь в монастыре и пустыни, а про человеческую природу как таковую. И этот опыт мы теперь можем использовать почти как справочник — не забывая, правда, о том, что не все, о чем писали древние сирийцы, стоит повторять в домашних условиях».

В общем, эта книга на самом деле не модный self-help и не зарисовки в стиле «чему меня могут научить ранние христиане»; я бы не стала нагружать ее дополнительными — требующими от авторов известной ответственности — смыслами. Скорее, это приятный, не лишенный обаятельной иронии, разговор вокруг вопросов жизни, вселенной и всего такого, насыщенный раствор из прямых цитат и алллюзий, не только литературных, но музыкальных и прочих. И в том, что это книжечка умиротворения, сомневаться не приходится.

Ну и напомню, что в «Редакции Елены Шубиной» вышел пару лет назад роман Филиппа «Радио Мартын». А коллеги из Альпины Паблишер, издавшие «Сирийских мистиков», молнируют, что Максим уже работает над второй частью.

Ты не бросай стихи в огонь, огонь их не возьмет. Тебя согреют молоко и мед.

Пока весь просвещенный телеграм весь день вчера доставал Пастернака, а сегодня сурка Фила из норы, наступил Имболк. При чем здесь поэты, мед, молоко и Ирландия, рассказала Шаши Мартынова. Я, раз уж вернулась, покажу переведенные ею «Ирландские чудные сказания» Джеймза Стивенза, который вроде бы родился в начале февраля, но это не точно (а цитата из старенькой песни просто все закольцевала — такой сегодня день).

Сказания тем от сказок и отличаются, что повествуют о героях — фениях, святых и королях — забытых времен, когда почти все могли быть друг другу одновременно кровной родней и кровными же врагами, превращаться в зверье и обратно, претерпевать и преодолевать, не отвлекаясь на выверты критического мышления, потому что мир был полон первозданных чудес. И все это с изрядной долей самоиронии и известной всепрощающей нежностью к маленьким слабостям духа и тела.

Лукавый модернист Стивенз чуть больше ста лет назад переложил средневековые тексты на современный лад, Артур Рэкэм создал такие же ар-нувошные иллюстрации в пандан. А Подписные @izdaniya выпустили том с обложкой Марии Сутягиной — в пару к «Ирландским сказкам и легендам» Йейтса.

Пересказывать бессмысленно, но чтение завораживающее. Отдельное традиционное спасибо дорогим переводчику, редактору и издателям за предисловие и подробный комментарий, прокладывающие мерцающий маршрут через эти туманные сложноустроенные миры.

Ну и да, привет всем, кто скучал. Надеюсь, мой день сурка в петле личных передряг завершен. А вы берегите себя, пожалуйста.