Тем временем в Особняке на Волхонке объявлены лауреаты Русской премии, вернувшейся в этом году после семилетнего перерыва.

«Проза»:
I место → Хелена Побяржина «Валсарб» (Беларусь)
II место → Даниэль Бергер «Кофе с перцем» (Киргизия)
III место → Тимур Нигматуллин «Я не вру мама» (Казахстан)

«Поэзия»:
I место → Сергей Пагын «И немного музыки неисполнимой» (Молдавия)
II место → Адалат Исмаилов «Дальтоник» (Азербайджан)
III место → Наталья Белоедова «Хрупкие стены» (Узбекистан)

В кои-то веки обратила внимание на колебание числа подписчиков за последние сутки. Поэтому нет повода не поделиться новостью, которую все знают. Даже двумя.

1. Строки выкатили очень уважаемую мной функцию синхронизации аудио с текстом. Я читаю в электричке и слушаю, когда хожу пешком. Очень удобно. Не всегда, как и в Яндекс книгах, стыкуется слово в слово, но все равно удобно.

2. «Вдали» Эрнана Диаза, пожалуй, так же стремительно хорошо и освежающе, как и «Доверие». Но надо дочитать.

Пока меня чуть более чем полностью втащило во взрослую жизнь, дорогой Книжный рейв собрал блиц-подборку, что почитать, посмотреть и послушать в зимние выходные. Неожиданно за послушать отвечаю я (простите). По ссылке — экранизация, спектакль, романы на двух языках и нон-фикшн.

Получили с коллегой подарок от Подписных изданий и the Blueprint: 33 новогодние истории от разных любимых авторов с иллюстрациями Ульяны Подкорытовой и всякие приятности.
Просто праздник какой-то!

Главный мой итог этого года сформулировал еще Дядюшка Ау: хорошо, что жив остался. Поэтому мы с коллегой нарядили растению, благодарим всех, кто поддерживал, беспокоился, читал канал и терпеливо ждал посты. Поздравляем всех отмечающих и желаем здоровья, мира и света в самые темные времена.
До встречи в новом году с новыми историями о книгах, фриках и вообще.

Врываюсь (ну как, врываюсь, вползаю) в новый год с подзабытой рубрикой book of calm. С этой книжечки умиротворения начался 2025-й, и когда в одной там сети меня несколько дней назад спросили, о чем вот это все, я не нашлась, что ответить, кроме как «это Простодурсен для взрослых». Во всяком случае, мне показалось именно так и это было именно то, что пригодилось прикладывать к неметафорически больному сердцу.

У «Теоремы тишины» два автора на обложке — Даша Сиротинская и Александр Дэшли, а сама повесть (из аннотации следует, что все же роман) снабжена милым послесловием, включающим, как шкатулка с секретом, мистификацию в мистификации: необязательную, но симпатичную литературную игру с ненадежными рассказчиками и авторами. И эта игра прекрасно дополняет и ставит красивую точку в тексте, который мне показался скорее стихотворением в прозе. Он чрезвычайно, иной раз нарочито вычурно поэтичен, но умудряется не скользнуть в графоманию и модернистскую позу, деликатно плескаясь в установленных автором правилах («Даже закаты были такие, словно бы Бог ел варенье из красной смородины, а потом пальцем вымазывал остатки с фарфорового блюдца»).

Пересказывать в целом бессюжетное повествование — напрасный труд, но я попробую. Ищущий уединения человек строит в лесу дом, который почти незамедлительно заполняется чудаковатыми жильцами, напоминающими одновременно всех персонажей «Дома, где разбиваются сердца» Шоу, Пиранези (но не архитектора, а пленника лабиринтов, вымышленных Сюзанной Кларк), посетителей кэрролловского чаепития и рехнувшегося рыцаря из старенького французского мультфильма «Охотники на драконов». Люди эти не так чтобы молоды, даже те, кто еще не в летах, и чаша их сожалений о себе и несовершенном мире переполнена. У каждого свое представление об уюте и том, как должно его наводить. Почти к каждому Хозяин настроен добродушно, хотя и позволяет себе иногда раздражаться на приметы их разрастающегося присутствия. Здесь есть место драме, лирике, комедии и пикареске, пожалуй. И, кажется, малый объем выбран неслучайно — история завершается ровно тогда, когда собираешься устать от многослойности и пресыщенности образами.

Живут они в голове рассказчика или это рассказчик о нескольких головах — не так важно на ненавязчивом фоне размышления о сути тишины, материальной и душевной. Ты можешь остаться совсем один, погасить свет, выключить все, что издает хотя бы малейший звук. Но гул собственных мыслей, упругими каплями, как в древней пытке, бьющих в жестяное дно освободившегося внимания, остановить по силам не каждому. Да и обманчиво желанная тишина как метафора бредущей к финалу жизни лежит на поверхности.
Впрочем, устройство этой книги таково, что каждый считает ровно то, о чем задумывается, перебирая воспоминания, как найденную в кладовке лежалую гречку. Что не умаляет ее выразительных достоинств — а они очевидны.

Чем я заслужил эту красоту, переполняющую мое сердце? Как мне с ней совладать? Я, точно дикарь, упиваюсь первозданной чистотой воздуха и пытаюсь выдумать для этой красоты новые слова, чтобы излечиться от нее, как от болезни. А она все равно остается частью меня, как какой-нибудь шрам, который начинает болеть перед непогодой.

UPD Издательство Ивана Лимбаха, конечно. Непростительно с моей стороны забыть вписать.

Neverending sadness

Тем временем коллеги из Дома творчества Переделкино объявили старт приема заявок в индивидуальные резиденции. И это правда классная возможность несколько дней жить и работать в удивительном месте — тихом и, простите за штамп, атмосферном. Я сама однажды мечтаю выбраться туда не по работе, а как крошка-писатель, но пока не пускают обстоятельства. А вы попробуйте!

Для заявки вам не обязательно быть писателем или переводчиком — редакторы, перформеры, драматурги и киношники, исследователи и иллюстраторы тоже подаются. По счастью, Переделкино — кросс-культурная площадка.

Есть мир номер 8 и мир номер 3,
Здесь пять человек заблудились внутри,
У них не осталось ни воли, ни мнений,
И скорбно блуждают в тени отражений.
И плачут во сне, и глаза прикрывают,
Кричат: «Нам противно, таких не бывает»,
Кричат: «Уходите!», и машут руками,
А это они отражаются сами.

Традиционные настроение и музыка рабочего понедельника — «Мир» Леонида Федорова и Дмитрия Озерского. А одноименный альбом был со мной всю осень и казался и саундтреком к детским снам взрослой жизни, и одновременно очень книжным: нежная любовная история, фэнтези-сага, постмодернисткие лабиринты. Потом он синхронизировался с книгой Максима Калинина и Филиппа Дзядко «Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости» (читая ее, кажется, в Строках, я еще не знала, что увижу блерб Федорова на обложке — так ноосфера и дрожит).

В предисловии к диалогам, ставшим цифровым текстом и бумажным артефактом, Максим предупреждает, что мистики, сосредоточенные на познании бога, все же были нацелены на изучение человека: «...при всем, мягко говоря, своеобразии опыта мистиков их выводы — не про жизнь в монастыре и пустыни, а про человеческую природу как таковую. И этот опыт мы теперь можем использовать почти как справочник — не забывая, правда, о том, что не все, о чем писали древние сирийцы, стоит повторять в домашних условиях».

В общем, эта книга на самом деле не модный self-help и не зарисовки в стиле «чему меня могут научить ранние христиане»; я бы не стала нагружать ее дополнительными — требующими от авторов известной ответственности — смыслами. Скорее, это приятный, не лишенный обаятельной иронии, разговор вокруг вопросов жизни, вселенной и всего такого, насыщенный раствор из прямых цитат и алллюзий, не только литературных, но музыкальных и прочих. И в том, что это книжечка умиротворения, сомневаться не приходится.

Ну и напомню, что в «Редакции Елены Шубиной» вышел пару лет назад роман Филиппа «Радио Мартын». А коллеги из Альпины Паблишер, издавшие «Сирийских мистиков», молнируют, что Максим уже работает над второй частью.

Ты не бросай стихи в огонь, огонь их не возьмет. Тебя согреют молоко и мед.

Пока весь просвещенный телеграм весь день вчера доставал Пастернака, а сегодня сурка Фила из норы, наступил Имболк. При чем здесь поэты, мед, молоко и Ирландия, рассказала Шаши Мартынова. Я, раз уж вернулась, покажу переведенные ею «Ирландские чудные сказания» Джеймза Стивенза, который вроде бы родился в начале февраля, но это не точно (а цитата из старенькой песни просто все закольцевала — такой сегодня день).

Сказания тем от сказок и отличаются, что повествуют о героях — фениях, святых и королях — забытых времен, когда почти все могли быть друг другу одновременно кровной родней и кровными же врагами, превращаться в зверье и обратно, претерпевать и преодолевать, не отвлекаясь на выверты критического мышления, потому что мир был полон первозданных чудес. И все это с изрядной долей самоиронии и известной всепрощающей нежностью к маленьким слабостям духа и тела.

Лукавый модернист Стивенз чуть больше ста лет назад переложил средневековые тексты на современный лад, Артур Рэкэм создал такие же ар-нувошные иллюстрации в пандан. А Подписные @izdaniya выпустили том с обложкой Марии Сутягиной — в пару к «Ирландским сказкам и легендам» Йейтса.

Пересказывать бессмысленно, но чтение завораживающее. Отдельное традиционное спасибо дорогим переводчику, редактору и издателям за предисловие и подробный комментарий, прокладывающие мерцающий маршрут через эти туманные сложноустроенные миры.

Ну и да, привет всем, кто скучал. Надеюсь, мой день сурка в петле личных передряг завершен. А вы берегите себя, пожалуйста.

Книжно-кофейное пространство Тинторетто и Полина Савина записали новую серию «Голосовых сообщений». В этот раз о «Средней продолжительности жизни» Максима Семеляка. Я здесь непривычно медленная (наговорила в декабре где-то между ой и ой-ой-ой). Коллег и самого Максима слушаем здесь.

Ко мне возвращаются дыхание и голос, поняла, что соскучилась по сцене радио и подкастам. Три года назад в эти же дни уже почти запустила собственный — о снах и книгах, конечно, но много воды утекло.

В конкурсе рисунков на асфальте победил Вовочка, нарисовавший круг. Остальных детей забрал Вий. ©

Book of calm
Вчера случился удивительный разговор, который я обдумываю до сих пор и расстраиваюсь, что не назвала несколько действительно необходимых к упоминанию имен и названий, исправлюсь хотя бы здесь. Говорили мы о фэнтези — олдскульном ненашем (Толкин, Асприн, Пратчетт, Гейман, Роулинг) и нашем, которое, на первый взгляд, появилось юных лет 30-35 назад, но на второй мне все же кажется, что Гоголь, Сологуб и Грин смотрят на нас с недоуменным «я что, какая-то шутка?»

Неизящно ускользнув от детального обсуждения популярных романов, циклов и фандомов, актуальных концу 2020-х, вспоминала, конечно, «Петровых в гриппе», «Оккульттрегера» и «Когнату» Алексея Сальникова, «Магазин работает до наступления тьмы» Дарьи Бобылевой, «Последнее время» Шамиля Идиатуллина, романы Дмитрия Колодана и Уны Харт, «Ветерана Куликовской битвы, или Транзитного современника» Павла Калмыкова и «Мифогенную любовь каст» Пепперштейна-Ануфриева (*с нажимом* я так вижу).

Так вот. К полуупомянутым отнесу Анну Коростелеву и ее «Школу в Кармантене» и «Цветы корицы, аромат сливы». Признаться, не следила за автором и судьбой текстов, помню только что Анна преподавала русский китайцам, вела остроумный дневник историй про студентов и диалоги с родителями в жж и вроде бы не хотела, чтобы рукописи ушли в традиционное книгоиздание. Лет 10-15 назад, кажется, если не все, то многие прочитали файл, похожий на сборник баек и анекдотов из жизни учеников школы чародейства и волшебства (ну да, ну да, параллели непрозрачные, но при всем уважении к Роулинг и ее месту в мировой культуре, это другое и болеелучшее, что ли, потому что там нет двоемирия, а есть глубинное исследование мифологии и древних практик от бытовых до ритуальных, все это органично вписано в бессюжетное повествование, сдобренное и скрепленное довольно ехидным описанием школяров и их бытования). Школу возглавляет, к слову, Мерлин. Ну и если про параллели, «Дом, в котором…» Мариам Петросян у меня стоит в этом же ряду — собственно, разговаривая о нем, про «Школу в Кармартене» и вспомнила. «Цветы корицы, аромат сливы» был совсем из другой оперы — китайской. И, простите, месседж, скрывался в названии: потом все дружно выяснили, это выражение означает человека, который как совы у Линча не тот, кем хочет казаться, ну или обман как таковой. Все так же ехидно, с таким же ненатужным погружением в матчасть — уже китайскую, но не так мозаично и чуть сложнее в структуре. Студент-филолог по ошибке направлен на учебу в Россию и, кажется, его почти не смущает, что на факультет кристаллографии. Там у него и жизнь, и любовь, и даже немного слезы — потому что вторым потоком история о его дедушке, пропавшем в конце Второй мировой и вроде бы даже в СССР. Кицунэ в наличии.
Оба текста есть в сети в первых строках поисковых запросов.

Теперь надеваю колпак МНЕ СТЫДНО. Лестничным умом вспомнила, что Наталия Осояну, известный переводчик и специалист по европейской мифологии, воообще-то автор не только нон-фикшн книг, но и, в числе прочих, цикла «Дети Великого Шторма» — авантюрного пиратско-морского фэнтези, изящно вписанного в романтический канон. И ума не приложу, почему не упомянула «Мост» Аси Михеевой, который даже не пытается быть простой историей, а состоит из трех повестей, а в них и фэнтези, и фантастика, и реальности больше, чем мы готовы. И, кстати, эта книга ответ, почему в некоторых случаях меня (с разрешения автора) подписывают «батыр-апа». Ну и еще из неожиданного для многих плюсую Григория Злотина и «Снег Мариенбурга», который стоит читать в бумаге, в немалой степени из-за графики Петра Перевезенцева.

Словом, если у вас настроение уйти в какой-нибудь волшебный мир, но не самый очевидный, кажется, дала вам немного вариантов.

Тем временем Inspiria наконец анонсировала «Сороку на виселице».

Ян получает письмо из Хогвартса уведомление о том, что он вошел в состав Большого Жюри. Дело происходит в далеком будущем, институция, избравшая Яна в свои ряды, прикидывает перспективы синхронных физиков — то ли гениев, то ли шарлатанов, скорее всего, то и этого понемногу. Ян — паршивая овца в собственной семье и мире победившего разума и всеобщего благоденствия — служит егерем в заповеднике, оберегает непутевых туристов от случайного или намеренного селфхарма и в целом не обладает выдающимися качествами, кроме ироничного взгляда на жизнь. Отказаться от участия нельзя, Ян отправляется на далекую планету Реген, в Институт пространства, и попадает в хронотоп, который лично мне по атмосфере напоминает «Пиранези» Сюзанны Кларк и фильм «Луна 2112». Забыла сказать, что в это далекое будущее не взяли глупых и больных, и вообще на первый взгляд мир Яна утопия какая-то. Литературоцентричная, впрочем. Но в остальном это такой типичный Веркин: подзатянутая экспозиция, размеренная интонация, дискретные цитаты, пасхалки для своих, неожиданные смысловые конвергенции, страшилки посреди (инопланетной) пасторали и многоэтажные конструкции, которые для меня в этой жизни возможны лишь у Эда, Леши Сальникова, Шамиля Идиатуллина и Максима Семеляка.

Побуду кэпом О. и предположу, что брейгелевская «Сорока на виселице», зашитая в название, обложку и контекст, недвусмысленно намекает на болтунов, кляузников и пустозвонов, обманные твисты и нечто громоздкое и потенциально опасное, старательно игнорируемое обывателями.

Здесь, наверное, стоит упомянуть, что роман входит в цикл «Поток Юнга», кое-кто из персонажей появлялся в рассказах «Крылья» («Новое будущее», Inspiria) и «Физики» («Мир без Стругацких», РЕШ). Я еще расскажу подробнее, пока просто порадуюсь.

Если у вас еще нет планов на 16 февраля, у школы Band, например, день рождения. В честь десятилетия ребята продумали разнообразную программу с дискуссиями и мастер-классами, в которых участвуют книжные люди. Я там тоже, ебж, буду — в редком качестве спикера, а не модератора. Приходите обниматься!

16 февраля, 15:00
Бар «Ровесник» (Малый Гнездиковский пер., 9с2)

Подробности и регистрация (все бесплатно, просто мест на всех не хватит)

Егор Михайлов собрал любопытный материал о скорости аудиослушания. Слушать книги я начала, когда мне подарили подходящие наушники (у меня тугоухость и тиннитус) и примерно в это же время появилось аудиоиздательство «Вимбо».

И, несмотря на частичную глухоту, слушаю лекции, книги и подкасты на не менее чем ×1.5, но, как и Денис Песков, например, ускоряю потому, что глазами тоже читаю профессионально быстро. Да простят меня любимые Гриша Перель и Алексей Багдасаров, на обычной скорости я просто перестаю концентрироваться, уходя в затянутых, по моим меркам, паузах в собственные мысли.

Ну и кстати о подкастах. Широко известный в узких кругах Юрген завел собственный. Еще не включала, но предвкушаю. Юра Некрасов — геймдизайнер и ролевик, представитель «цветной волны» фантастов, пишет олдскульные вполне хорроры. Мы иногда с ним спорим, но в предпочтениях скорее совпадаем.

Уже дня три книжный телеграм выбирает, кто более материи-истории ценен: День св. Валентина, День Книгодарения или трансляция одного там холдинга.
А я традиционно напомню, что сегодня, кроме прочего, День курабье, День обнимания коров (в Индии, правда) и годовщина гибели капитана Кука.
Про любовь и о книгодарении, впрочем, пост воспоследует.