👨‍💻 ∷ [ДОСТУПНО НОВОЕ СООБЩЕНИЕ]
😀😀 ∷ [Уровень Отдела Сдерживания]

Ого. Я удивлён.

Полагаю, прибытие данной "персоны"...
Как это вообще?

✈️ ∷ [КОНЕЦ ВХОДЯЩЕГО СООБЩЕНИЯ]
🥃 ∷ Задать вопрос.

👨‍💻 ∷ [ДОСТУПНО НОВОЕ СООБЩЕНИЕ]
😀😀 ∷ [Уровень Отдела Сдерживания]

Твою мать, за время моего отдыха от постоянного сидения за терминалом много чего произошло. Забавно. Или мне стоит плакать? 

✈️ ∷ [КОНЕЦ ВХОДЯЩЕГО СООБЩЕНИЯ]
🥃 ∷ Задать вопрос.

👨‍💻 ∷ [ДОСТУПНО НОВОЕ СООБЩЕНИЕ]
😀😀 ∷ [Уровень Отдела Сдерживания]

Всё ещё отхожу что прочёл о Елене.
  Вот кого-кого, но от неё я этого вообще не ожидал.
Полагаю. Мне стоит быть чуть поосторожнее с очередными болотами, в которых черти водятся. 

✈️ ∷ [КОНЕЦ ВХОДЯЩЕГО СООБЩЕНИЯ]
🥃 ∷ Задать вопрос.

👨‍💻 ∷ [ДОСТУПНО НОВОЕ СООБЩЕНИЕ]
😀😀 ∷ [Уровень Отдела Сдерживания]

Тихо спиздил и ушёл, называется нашёл.

✈️ ∷ [КОНЕЦ ВХОДЯЩЕГО СООБЩЕНИЯ]
🥃 ∷ Задать вопрос.

👨‍💻 ∷ [ДОСТУПНО НОВОЕ СООБЩЕНИЕ]
😀😀 ∷ [Уровень Отдела Сдерживания]

Серьёзно, чем думали наши спектаторы, принимая этого...
Что это блядь-
Серьёзно? Я чекнул досье данного объекта.
Не думаете, вы, "уважаемые" модераторы, что этот бес может устроить ещё одно своё голово-повисительное выступление? 

✈️ ∷ [КОНЕЦ ВХОДЯЩЕГО СООБЩЕНИЯ]
🥃 ∷ Задать вопрос.

👨‍💻 ∷ [ДОСТУПНО НОВОЕ СООБЩЕНИЕ]
😀😀 ∷ [Уровень Отдела Сдерживания]

Аййй, да понял.
Не надо мне ещё бан выдавать, что я, мать вашу, задаю вполне логичные вопросы.
Прочёл я всё таки причину почему этого чертилу пустили для коммуникации.
Умный, вполне осмысленный и идущий на контакт.
Как он вообще пишет- Блять, ладно, вопрос довольно риторический.
Слава богу у вас мозги есть что бы подкрутить к его узлу антимеметическую блокаду.

✈️ ∷ [КОНЕЦ ВХОДЯЩЕГО СООБЩЕНИЯ]
🥃 ∷ Задать вопрос.

👨‍💻 ∷ [ДОСТУПНО НОВОЕ СООБЩЕНИЕ]
😀😀 ∷ [Уровень Отдела Сдерживания]

Чертила.

✈️ ∷ [КОНЕЦ ВХОДЯЩЕГО СООБЩЕНИЯ]
🥃 ∷ Задать вопрос.

👨‍💻 ∷ [ДОСТУПНО НОВОЕ СООБЩЕНИЕ]
😀😀 ∷ [Уровень Отдела Сдерживания]

Вот же...
Можешь не утруждать свои античные извилины для дальнейших "высококлассных" остроумий.
Просто буду надеется, что ты не обойдёшь систему защиты.
   К тому же, я к счастью не являюсь мешком алхимических раздумий.
 А если даже и являюсь, буду рад увидеть пласт подтверждающей информации в виде исследований. Если в Аллагаде, или как это место у чёрта на куличиках называется, есть подобные работы в сфере научной деятельности.

✈️ ∷ [КОНЕЦ ВХОДЯЩЕГО СООБЩЕНИЯ]
🥃 ∷ Задать вопрос.

👨‍💻 ∷ [ДОСТУПНО НОВОЕ СООБЩЕНИЕ]
😀😀 ∷ [Уровень Отдела Сдерживания]

Понял-понял я.
  Не стоит нагнетать саспенс через запугивания и «предупреждения». Я и так знаю, что в вашем адском аду происходит.
    Ты бы ещё добавил к своим метафорам Минотавра с его лабиринтом. Или, как это делают многие, процитировал «Божественную комедию».
 А-ля:
    ❝ Кто б ни был вы, входящие сюда, оставьте всю надежду навсегда!
   Вполне подходит под твоё циничное предупреждение, знаешь ли.

✈️ ∷ [КОНЕЦ ВХОДЯЩЕГО СООБЩЕНИЯ]
🥃 ∷ Задать вопрос.

Давно меня не вытаскивали из бесконечных проверок одного и того же параметра.
Горы, лес, постоянный мороз тайги.
Было бы вообще отлично, если бы я пошёл гулять, а не сопровождать в качестве технического специалиста к паре таких же по настрою бойцов.
Не скажу что я прямо консул в технике, но опыт имеется. И сегодня, четвертого февраля, я стал нянькой для отряда новичков. Странно, отправлять на разведку в заброшенный комплекс ушедшей организацией которая занималась чёрт пойми чем с аномалиями отряд новичков. Не то что бы я какой то опытный, я вообще не боец. Но, раз уж так распорядилось руководство, я не имею особых прав что бы воротить носом.

Несмотря на мороз и завывающий ветер, было солнечно. Для нас подогнали целый, реально рабочий Ми-171. Летели довольно низко, пилот разглядывал, где этот заброшенный комплекс советского прошлого, ведь наши координаторы поднасрали с координатами. Пять человек, не включая меня, сидели в пассажирских сидениях, одетые в стандартную мобильную форму бойцов, которых обычно сдабривают в кровавые точки. Какие они молчаливые. Только пилот изредка докладывает штабу, что да как через жужжащее радио. Я же сидел возле пилота в кабине экипажа. Александр Иванов — типичный русский трудяга. Разве что помладше меня будет, да и более выспавшийся, чем я. По характеру также. Так что мы не сильно завязывали разговоры по пути.
Мои глаза скользили по зимним холмам и их вершинам, наблюдая по территории разнообразную лесную жизнь.

Но вот пассажиры.
Один словно сам Мальтийский Сокол. Насколько мне известно, этот неуспешно говорящий на русском языке англичанин является выпускником армейского учебного центра Пирбрайта, который не смог закончить обучение в ВВС. Но, считается достаточным, что бы его поставили во главе этой экспедиции. И имя ему, Джон Дэвис. Имя знакомое, но совпадение. Не продюсер, и слава богу.
Вторая же, вроде как тоже военная из учреждения. Даже не знаю, будет ли она балластом или нет, учитывая как она на взлетной площадке чуть ли не загрызла нашего пилота различными вопросами. Но имя ей, Барбара Лимирцова. Да, не смотря на имя, она является моей землячкой.
Ну и другие. Двое таких же как первый пассажир военных. Видимо, уже уснувших и явно знакомых меж собой, что один свесил другому на плечо свою голову.
И пятым является видимо учёный, также как я приставленный к отряду. Я не знаю его имени, так что стоило бы ещё познакомиться.
Почему я решил так? Просто он единственный из пассажиров с планшетом в руках.

Журчание опускающегося с воздуха вертолёта было принято холодным от постоянного снега бетоном, который ещё чуть-чуть и разломится, но, по крайней мере, мне так казалось.

Я помог Саше вылезти из кабины, попутно также открыв ворота в пассажирском.

Пейзаж был не слишком гостеприимным. Серые балки бетона и сплошного каркаса, созданного только для функции, без эстетики.

Голые кроны деревьев изредка роняли с своих веток клоки снега.

Я огляделся. Те двое военных, ранее спящих на пассажирских сиденьях, сейчас доставали из погрузочного отсека нашу аппаратуру. А рядом с ними стоял тот новоявленный командир экспедиционного отряда. Девушка же пошла чуть дальше, обследуя обстановку через бинокль. Словно в ближайшем километре мы ранее не наблюдали нынешнюю пустынность в плане наличия чего-то ещё.

— Птск. — Цокнул я, щипая своего товарища за рукав куртки. — Мы же проверили всё ещё в вертолёте, разве нет?

— А? — Ответил он, поворачиваясь ко мне лицом. — Ну да, верно, а что не так?

— Хм, да ничего. Призадумался.

Лимирцова сунула бинокль в карман своего жилета и подошла к нашему «соколу». Ну а я с Александром подошли к грузовому отсеку, помогая перетаскивать оттуда оборудование.

— Слушай, мне что-то не по себе. — Промычал один из бойцов другому.

— Ага, конечно. — Растянуто ответил второй, сопровождая взглядом своего товарища, тянущего вместе с ним генератор. — Это наша первая вылазка.

Как я и предполагал, эта экспедиция — сборище новичков взятых. Полагаю, руководство думает, что эта экспедиция будет относительно лёгкой. И ведь правда. На брифинге говорили о том, что этот заброшенный комплекс никем не обитаем и вряд ли там остались работники Кафетерии, так мы называем Группу по Интересам «Кафрефти», если хотите знать. Так и, соответственно, отпрыски Дромоса. Будет хорошо, если всё пойдёт по плану.

Оборудовав базу на импровизированной взлётной площадке, которая по факту является крышей данного комплекса, которая выглядывает из самой горы, осталось только наладить оборудование для дальнейшей связи.

Джон Дэвис, наш «Мальтийский Сокол», подал знак, и двое бойцов двинулись к главному входу. Тяжелая стальная плита, явно довоенной закалки, вросла в бетон так, будто не открывалась с самого распада Союза. Бойцы возились с гидравлическим резаком, обсуждая, сколько времени уйдет на вскрытие петель.

Я стоял чуть поодаль, разглядывая слой инея на косяке. Новички. Они видят запертую дверь, я же вижу стандартный гермозатвор серии «ГЗ-44», какие мы ставили на нижних горизонтах ВГОК-6. Только этот чуть модифицирован — на три сантиметра толще, и заклепки расположены не в шахматном порядке, а по контуру. Спецзаказ для «Кафрефти».

— Зря время тратите, — буркнул я, не глядя на Дэвиса, хотя кожей чувствовал его сверлящий взгляд. — Здесь петли внутренние, с обратным захватом. Вы их до весны резать будете.

Барбара Лимирцова обернулась, нахмурившись:
— И что вы предлагаете, инспектор? Выбивать?
— Предлагаю использовать голову. Справа от проема, под слоем льда, должен быть узел аварийного сброса давления. Чистая механика.

Я подошел к стене и, не дожидаясь ответа, начал сбивать наст обратной стороной фонаря. Дэвис подошел вплотную, пристроившись у меня за плечом.
— Откуда такая уверенность, мистер Егоров? В брифинге не было схем этого сектора.

Я замер на секунду. Лишнее сказал. Надо было дать им попотеть еще полчаса.
— Инженерное образование и годы в шахтах, сержант. Советские проектировщики были предсказуемы до скуки. Либо так, либо мы здесь просто замерзнем.

Поддавшись, рычаг с противным лязгом ушел вниз. Внутри затвора что-то тяжело ухнуло, посыпалась ржавая крошка, и плита медленно, с неохотой, начала отходить внутрь, выдыхая нам в лица запах застоявшегося озона, старой смазки и чего-то еще… сладковатого. Так пахнет органика, которая разлагалась в очень сухом и очень холодном месте.

Я первым шагнул в темноту коридора. Мой фонарь выхватил из темноты ровные ряды шкафов управления.

Внутри «Кафрефти» время застыло. Белые стены были измучены слоями пыли, но сохраняли прежний вид. Луч фонаря выхватывал из темноты обрывки прошлой жизни: перевернутый стул, рассыпанные бланки строгой отчетности, пожелтевший плакат с лозунгом о трудовой славе. Воздух здесь был неподвижным и тяжёлым, понятно, что тут давно никто не был.

Наш безымянный учёный, я так и не удосужился узнать его фамилию, для меня он был просто «Планшетом», суетился у каждого стола. Он пытался фотографировать всё подряд, но руки у него дрожали.

Мы вышли к посту охраны Сектора 0. Стеклянная перегородка была разбита, а внутри, на пульте, лежал толстый журнал в дерматиновом переплете. «Журнал регистрации прохода сотрудников. Объект 218».

Джон Дэвис жестом приказал бойцам занять периметр и подошел к пульту.

— Инспектор, посмотрите это. Вы ведь работали на ВГОК-6, должны понимать их систему учета.

Я медленно подошел, чувствуя, как Барбара Лимирцова наблюдает за моими руками. Я взял журнал. Бумага была хрупкой, потёртой со временем. Мои пальцы сами собой перелистнули страницы на дату 12.04.1987. Последняя запись.

— Обычный вахтовый журнал, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ничего интересного. Смена Костина заступила в 08:00, выход не зафиксирован.

Дэвис прищурился, выхватив лучом фонаря строчку, на которую я указал:

— Костин? Здесь написано только «Бригадир К.». Откуда вы знаете фамилию?

В горле пересохло. Я совершил классическую ошибку, выдал знание, которого у меня не должно было быть. В официальных архивах Фонда по «Кафрефти» фамилии рядового состава были стерты. Но я помнил этот почерк. Я видел его в других отчётах, когда ещё работал на Воронинградском химкомбинате. Или, может быть, гораздо раньше.

— В архивах ВГОК-6 была папка по старым выработкам, — быстро нашелся я, возвращая журнал на место. — Фамилия часто мелькала в связи с нарушениями ТБ. Видимо, память на мусор у меня лучше, чем на людей.

«Планшет» в это время что-то радостно пискнул, обнаружив в сейфе за спиной охранника запечатанный тубус с маркировкой «Проект Дромос».

— Это оно! — воскликнул он. — Схемы нижних уровней и… данные по инкубации!

Я посмотрел на тубус. Я знал, что внутри далеко не простые схемы. Там был список тех, кто не вышел из шахты 12 апреля. И я очень не хотел, чтобы Дэвис прочитал это список. Потому что одна из фамилий там подозрительно напоминала мою, только с другим отчеством.

— Собирайте барахло, — скомандовал Дэвис, не сводя с меня глаз. — Мы идем глубже. Инспектор, вы впереди. Раз вы так хорошо помните «мусор» из архивов, ведите нас к лифтовым шахтам.

Я кивнул. Напряжение, подозрение и явное недоверие в его взгляде уже можно было резать ножом. Мы только что вошли в зону, где официальное досье Виктора Егорова перестает иметь значение.

Дверь не такая, как остальные. Те ржавые, перекошенные, гермозатворы вечно заедают. А эта стоит ровно, будто вчера монтировали. Панель утоплена в бетон, кнопки стерты почти в ноль, но лампочка горит. Красная. Мигает.

— Стоп, — Дэвис поднял руку. — Дальше без меня никакой самодеятельности.

«Планшет» уже возится у панели. Кабель воткнул в порт, строит что-то на своем терминале. Бормочет под нос: протоколы, согласование, шифрование. Барбара в стороне стоит, бинокль крутит, хотя смотреть там не на что — коридор пустой, только пыль в свете фонарей плавает.

Я смотрю на клавиатуру. Восемь кнопок. Раскладка старая, в/гоковская, восемьдесят шестого года. И я знаю этот код. Не потому что отец по столу стучал, и не потому что снилось. А потому что в закрытом приложении к заданию, которое мне перед вылетом сунули из внутренней безопасности, были цифры. 37194285.

Просто цифры. Чтобы открыть дверь, если группа застрянет.

— Долго ещё? — Дэвис не оборачивается.

— Система древняя, — отвечает «Планшет», не отрываясь от экрана. — Частоту надо подобрать.

— Отойди, — говорю.

Все повернулись. Дэвис медленно перевел взгляд на меня.

— Егоров, вы куда?

— Дайте попробую.

— Вы не криптограф. Вы инспектор.

— Я инженер. Это железо. У него инструкция есть.

Подошел к панели. Перчаткой по металлу скрипнул. Нажал кнопки. Не быстро, не медленно. Просто подряд.

3-7-1-9... пауза... 4-2-8-5.

В стене щелкнуло. Тяжело, глухо. Будто мешок с песком упал где-то в перекрытиях. Лампочка мигнула зеленым, раз — и погасла. Дверь зашипела гидравликой и поехала в сторону. Легко поехала, будто только и ждала.

И тут же холодок под затылок. Ствол винтовки Дэвиса.

— Этот код сорок лет не меняли, Егоров, — тихо говорит. — Ты не мог его знать. В брифинге схем не было. В архивах Фонда их нет.

Я не обернулся. Смотрю в проем. Там темно, луч фонаря выхватывает стеллажи, коробки, папки. Запах оттуда — сухая бумага, озон, и еще чуть сладковатым тянет.

— Мог, — говорю. — Работал на ВГОК-6. Видел такие панели. Видел, как их открывали, когда паника начиналась.

— В досье написано — инженер по технике безопасности.

— В досье написано то, что нужно для пропуска.

Молчит. Ствол не убирает, но и не давит сильнее. Ждет.

— Я кода не знал, — говорю, все еще в темноту смотрю. — Просто ритм запомнил. Отец по столу выстукивал, когда ему кошмары снились. Думал, я сплю. А я слушал.

Вру. Красиво вру. По-человечески. Дэвис молчит секунд пять. Потом убирает винтовку.

— Заходи, — говорит. — Но я смотрю. Любое движение мимо протокола — стреляю.

— Принято.

Зашел первым. Фонарь скользнул по рядам. Архив целый. Никто не лазил, пыль только сверху лежит, ровно. Будто сюда заходят регулярно, но аккуратно.

«Планшет» сразу к стеллажам кинулся, фотографирует документы. Барбара у входа встала, сканирует коридор. Бойцы рассредоточились, нервные, оружие наготове.

Я пошел вдоль рядов. Не спеша. Искал не то, что им надо. А то, что мне.

Нашел быстро. Папка тонкая, в сером картоне, без надписей, зажата между двумя толстыми томами с грифами. На обложке только дата: 12.04.1987. И шифр: «Дромос / Список».

Открыл на ходу. Внутри фамилии, должности, статусы. Пометки: «Интеграция завершена», «Наблюдение продолжается». Одна запись выделена красным.

Сунул папку во внутренний карман куртки. Под подкладку. Застегнул молнию.

— Что-то нашел, инспектор?

Голос Дэвиса прямо за спиной.

Я закрыл пустую коробку, которую держал в руках. Повернулся.

— Нет. Бланки какие-то. Пустые.

Он смотрит. В глаза. Потом кивнул коротко.

— Хорошо. Собираем образцы и уходим. Давит здесь.

— Согласен, — говорю. — Воздух тяжелый. Вентиляция не работает.

— Через пять минут сбор.

Я отошел к стене, прислонился плечом к бетону. Достал сигарету, покрутил в пальцах, сунул обратно. Смотрю на «Планшет» — он радостно перегоняет какие-то ведомости.

В кармане папка холодит бок.

Архив остался за спиной. Дверь закрылась автоматически, с тем же тяжелым вздохом. Дэвис не отошел. Шел в полушаге сзади, ствол теперь не у затылка, но рука на рукояти не расслаблялась.

— Куда дальше? — спросил он.

— Инкубаторы, — ответил я. — Если «Дромос» здесь что-то выращивал, оборудование должно быть на нижних горизонтах. Минус второй, минус третий.

— Веди.

Коридор изменился. Бетон кончился там, где закончился свет архива. Дальше стены были другими. Гладкими, слишком ровными. Цвет — грязно-серый, с желтизной. Под ногами хлюпало. Вентиляция гудела, но звук был не механический. Похоже на дыхание.

«Планшет» сверился с картой.

— Георадар глючит. Показывает, что стены плотнее бетона. И… органические включения.

— Руками ничего не трогать, — сказал я. — Только инструментом.

Один из бойцов, тот, что спал в вертолете, усмехнулся.

— Инспектор, мы не дети.

— Здесь вы дети.

Прошли метров пятьдесят. Коридор сузился. С потолка свисали нити. Тонкие, почти невидимые в лучах фонарей. Как паутина, только липкие.

Боец задел плечом.

Нить не порвалась. Она прилипла к куртке. И начала быстро темнеть.

— Эй, что за… — он дернулся.

Нить натянулась. Из стены, откуда она росла, потекла мутная жидкость. Быстро. Как смола.

— Стоять! — крикнул я.

Поздно. Жидкость коснулась ткани. Куртка зашипела. Боец дернулся назад, но нить держала мертво. Она уже обвивала руку, поднималась выше, к плечу.

— Отрезать! — рявкнул Дэвис.

— Нельзя! — я шагнул вперед. — Разрежешь — она сократится. Затащит его в стену за секунду.

Боец дышал часто, глаза расширились.

— Егоров, оно жжется!

Я снял рюкзак. Нашел боковой карман. Достал металлический баллон. Обычный, промышленный, без маркировки Фонда. Такими на ВХК трубы чистили от бионалета.

— Отойди, — сказал я Дэвису.

— Что это?

— Растворитель. Старый, советский. Для органики.

Нажал клапан. Струя ударила в место контакта. Жидкость вспенилась. Нить дернулась, почернела и обвисла. Смола на куртке растворилась, осталось только пятно.

Боец вырвался. Отшатнулся к стене, хватая ртом воздух.

— Жив?

— Жив, — он смотрел на свою руку. Перчатки не было, кожу съело до мяса. — Спасибо.

Я убрал баллон обратно. Дэвис подошел вплотную. Взял баллон из моей руки. Осмотрел.

— «ВХК-94». Снято с производства в девяносто пятом. Где ты его взял, Егоров?

— В гараже. Отец оставил.

— Ты возишь с собой промышленный растворитель тридцатилетней давности в экспедицию Фонда?

— Привычка. На шахте иногда ничего лучше не работает.

Дэвис вернул баллон. В глазах — ничего. Но я видел, как он запомнил маркировку.

— Подбирай людей. Идем дальше.

Барбара подошла к стене. Посветила фонарем.

— Это не бетон. Это… какая-то ткань. Костная?

— Проект «Дромос», — сказал я. — Они пытались скрестить технику и биологию. Получилось вот это.

— И оно живое?

— Спящее. Мы его разбудили.

Я посмотрел на потолок. Нитей стало больше. Они шевелились. Медленно, будто чувствуя тепло.

— Надо быстрее. Пока они не решили, что мы — еда.

Дэвис кивнул бойцам.

— Вперед. Темп ускорить. Егоров, вы впереди. И если еще что-то полезет — я хочу знать об этом заранее.

— Постараюсь, — сказал я.

Мы пошли дальше. В темноту. Под шорох стен.

В кармане куртки папка холодила бок. Я чувствовал ее вес. Там были имена. Тех, кто работал здесь. И тех, кто должен был здесь остаться.

Дэвис думал, что проверяет меня.

На самом деле я решал, стоит ли их всех отсюда выводить.

Пока ответ был отрицательным.